Возвращайся только

Отчитаться перед Никитой Иллуги, конечно, не отчитался. В любом случае, он уже вырос! Вырос, и, очевидно, больше не числится среди сирот, которым был найден приют в Пирамиде. Нет, о чем вообще могла быть речь – он, в конце концов, являлся командиром разведывательного отряда, участвовал в скольких сражениях и сколько раз патрулировал местность по ночам – его уход в ночь с Пирамиды даже нельзя было назвать побегом, раз уж на то пошло. Наверное – если смотреть исключительно с технической стороны. Возможно, несколько светоносцев все-таки заметили его, даже несмотря на попытки пронестись по площади как можно скорее – и в этом, скорее всего, и заключается его стратегический провал, но даже это сейчас не имело больше никакого веса – он уже покинул Пирамиду, и вряд ли бы мог сказать, вернется ли обратно сегодня. Вернется ли вообще. Потому что к обещаниям Иллуги относится вполне серьезно – и это уж не должно быть ни для кого секретом, кто берет на свою шкуру хоть какие-то риски и проявляет неосторожность, давая обещание о собственной сохранности. Возможно, юный командир не был бы столь трепетен, если бы речь шла о других светоносцах. Безусловно, каждый из товарищей был ему одинаково дорог и важен – было, однако, одно большое “но”. Иллуги хмурится от снега, летевшего прямо в лицо – и вспоминает, как они прощались двое суток назад. На острове Лемпо снова вспыхнул очаг Дикой Охоты – вещь далеко не новая, и было вполне очевидно, что тамошние отряды Светоносцев возьмут эту проблему на себя. Флинс, на тот момент пребывавший в Пирамиде, тоже отправился – формально ведь он и вовсе не был закреплен ни за каким отрядом. Это его и выделяло в некоторой степени среди всех остальных – Иллуги никогда не знал, где судьба решит столкнуть их лицом к лицу. Иллуги бы солгал, если б сказал, что не ждал этих встреч время от времени. Или чуточку, самую малость чаще. И судьба его, очевидно, слышала – раз перед его уходом Иллуги дернуло попросить о возвращении. А Флинса же дернуло пообещать – пообещать и на прощание не сводить с него глаз так долго, что Иллуги казалось, будто бы они смотрели так друг на друга до тех пор, пока лодка не скрылась в предрассветном тумане. Иллуги миновал пост Светоносцев, находившийся чуть южнее Пирамиды, в силах подсвечивать лишь быстро заметаемую дорогу собственным фонарем – как назло именно в эту ночь метель разбушевалась особенно сильно – слишком невовремя. И ему самому даже могло показаться, будто он даже не в силах контролировать свое тело – ноги просто несут его по хрустящему снегу, удивительно, как только они же не позволяют споткнуться, впечататься лицом в этот же снег, скатиться кубарем с холма и сломать себе руку или ногу – или и то, и другое одновременно. За себя Иллуги переживал в последнюю очередь. Он чуть не поскользнулся, пересекая обледеневший мост и пытаясь победить в неравной борьбе со стремительно срывавшимися снежинками. Он не смыкал глаз с раннего утра – даже отоспаться после ночного патруля ему не удалось. Как бы не убеждали его товарищи и сам Никита, Иллуги даже заставить себя не мог. Это ведь очевидно было тревожным звоночком? Вероятно. Что уж известно с абсолютной точностью – Иллуги не хотел бы что-то в этом менять. Даже если ровно в этот момент его желудок весь болезненно сжимался от того, как мозг визуализировал себе все вероятные исходы. Странно, как ему еще не пришло гениальнейшее решение рвануть следом – благоразумие все-таки оставалось в нем, но переживаний не убавляло. Он, в любом случае, не умалял заслуг и способностей Флинса – и что-то все-таки заставляло Иллуги подозревать, что именно этот ратник не так уж прост, как могло казаться изначально. И даже несмотря на отчаянную попытку припереть светоносца к стенке и выпытать всю информацию, Иллуги даже в этом оказался безуспешен – ровно как и в том, чтобы не поскользнуться на обледеневшей платформе причала. Почему-то по мере приближения к порту сердце его стучало так быстро, что казалось, будто еще чуть-чуть – и оно выпрыгнет из груди или вовсе остановится. И дело ведь далеко не в странной природе их отношений с господином Флинсом – совсем ведь не в этом? Мех его пальто, собравший на себе, наверное, несколько тысяч снежинок, поблескивал в полумраке растаявшими капельками. Причал был пуст. Вряд ли кому-то могло хотеться отморозить себе все – разве что такому же сумасшедшему, как Иллуги. Возможно, именно так про него и могли подумать все те, кого он миновал так стремительно, только ради того, чтобы сейчас просто встать почти на самом краю и судорожно дышать куда-то в пустоту ночи в унисон с завыванием ветра. Не было никого. В отчаянии Иллуги поднял фонарь, и полоска света скользнула по беспокойным волнам, разрушавшим едва образовавшиеся льдинки, подсветила мчащиеся снежинки и ушла вникуда – в абсолютную черноту, скрывавшую за собой что-то, ему недоступное, непонятное и чуждое. Иллуги мог бы успокоить себя – с чего он вообще взял, что Флинс вернется ровно в тот же миг, как он примчится в порт – светоносец жил на островке с маяком, не проще б ему было вернуться именно туда? Невольно, Иллуги заставил поднять себя взгляд, щурясь от снега, метущего в лицо – все так же неизменно в полумраке кроме отдаленных силуэтов островов виднелся одинокий, но так отчаянно пробивавшийся сквозь тьму свет маяка. С того, наверное, что Флинс дал ему железное обещание – а еще с того, что природа их отношений далеко не напоминает простое товарищество по оружию. Руки, скрытые под теплой тканью перчатки, предательски немели от мороза, сжимая фонарь. Замереть на вечность, вглядываясь в эту черноту. Время казалось ему чем-то похожим на вязкую, тягучую смолу – неприятную и липкую. Секунда за секундой падали в тишину, издавая едва слышный плеск в бесконечном море ожидания и отчаяния. Удар за ударом беспокойного сердца будто бы отмеряли минуты, секунды, мгновения – до встречи, которой, может, и не случится. Иллуги не хотел питать ложных надежд. Возможно, мороз настолько отнимал у него любую чувствительность, что ему уже чудилось – небрежно проведя по беспокойным волнам полосой света, он зацепился взглядом за какое-то едва уловимое движение вдали – смутное пятно, нарушающее леденящую душу однородность, бесстрашно плывшее против ветра. Пятно росло и обретало форму – перестало быть однородно-темным, где-то в нем уже отличался силуэт, от вида которого сердце Иллуги невольно делало кульбит и грозило собственной остановкой – а о себе он скорее позаботится в последнюю очередь. Потому что тень на воде превращалась в нечто с очертаниями лодки – и человека в ней, освещенного голубоватым пятном. Лодка плыла мучительно медленно, но Иллуги просто не мог оторвать глаз. Он не мог осмелиться поверить – не мог даже выдохнуть воздух, державшийся в легких; позабыл и о снеге, и о холоде, и о замерзших пальцах. И даже не помнил, как сорвался с места. Как фонарь остался просто привязан к поясу и светил в хаотичных направлениях, болтаясь на креплении. Как ловко Иллуги перемахнул через ограждение у причала, рискуя снова поскользнуться и уж точно поломать себе что-нибудь, как без раздумий понесся к краю, где холодные волны лизали каменистый берег. Ноги несли его почти по воде, отчего сапоги промокали, поднимались брызги, а волны как назло норовили сбить его с ног – Иллуги стоило благодарить вселенную за то, что по счастливой случайности он не свалился там же. Потому что обещание было дано. Он точно знал, что не ошибался – у фигуры гребца виднелся плащ и длинные несобранные волосы. Имя так и не сорвалось с губ Иллуги, застряв где-то в горле комом. Лодка глухо ударилась о причал, разгоняя волны. Фигура завозилась, подняла голову – Иллуги столкнулся взглядом потускневших желтых глаз. Флинс выглядел порядком измотанным. На плаще виднелись темные подтеки, при свете фонаря отдававшие бурым, грязным цветом. Двигался он скованно, цепляясь за борт лодки, чтобы подняться. У Иллуги мысли все пропали – на него так резко обрушилась такая волна облегчения, что все преграды оказались просто сметены – и должность, и приличие, и та осторожная дистанция, что всегда висела между ними чем-то ощутимым. Шаг и еще один. Иллуги едва переводил дыхание. — Скучал, молодой господин? — Флинс выдохнул едва заметное облачко пара. Иллуги влетел в него, едва тот ступил на каменистый берег, выставив ногу для равновесия. Обхватил руками так крепко, что пальцы вцепились в ледяную мокрую ткань плаща, чувствуя под ней напряженные мышцы – и все не набираясь смелости поверить. Флинс, кажется, едва слышно ахнул, пошатнувшись – но Иллуги держал его мертвой хваткой; так крепко, не давая упасть, не давая даже отстраниться. Несколько секунд жарко дыша в чужую грудь, он поднимает взгляд. — Хвала архонтам, — вырвалось у него хрипло и сдавленно, будто в неверии. В голосе слышалась дрожь, накопленная за эти двое суток разлуки, отчего Иллуги самого передернуло. Он прижал лицо к холодному, пахнущему морем, дымом и снегом чужому воротнику. — Хвала архонтам, Флинс, ты вернулся! Ощутимо под его ладонями замерло тело светоносца. Флинс все стоял, не шевелясь и не двигаясь – как будто окаменел от такого близкого и неистового вторжения в собственное личное пространство. Его правая рука поднялась и легла ему на спину – вторая коснулась предплечья робко. Иллуги вздрогнул. Вдруг только сейчас до него дошло полное понимание совершаемых действий. Жаркий стыд ударил в лицо, однако разжать пальцев он парадоксально не мог. Отпустить не мог. В моменте он лишь слышал, как бьется его собственное сердце, и как размеренно и тепло дышит Флинс у него над ухом. — Иллуги, — наконец вновь прозвучал усталый голос. — Ты… задушишь меня. Это заставило ослабить хватку – отпустить Иллуги не мог себе позволить. Он отодвинулся настолько, чтобы иметь возможность взглянуть на его лицо. — Я… — начал было командир, а слова кончились. Все кружившееся в его сознание, все упреки и вопросы – все оно улетучилось. Его руки по-прежнему лежали на предплечьях Флинса, будто бы сам Иллуги боялся, что тот просто растворится в метели, едва он его отпустит. Снег падал на ресницы, на щеки, вмиг тая от тепла кожи. — Я сдержал обещание, так ведь? — Флинс склонил голову набок. — Ты, — Иллуги в какой раз выдохнул, и его теплое и неровное дыхание смешалось с морозным воздухом. — Ты возвращайся только. Он взглянул прямо в эти желтые и усталые глаза, затаив дыхание. Флинс был нечитаем, как и в большинстве их прочих встреч. Рука его, лежавшая на спине Иллуги, слегка сжала ткань его пальто. С тихим вздохом Кирилл прижался лбом к чужой макушке.