Weltschmerz

Ярких звёзд росчерк незримый

Разольётся мягким теплом по коже.

Он напомнит тебе, нелюдимый,

Что любви ты достоин тоже.

Ты не веришь, что шрамы —

Благословенье. Ты устал,

Стиснув зубы, мириться с болью.

Почему же ты не перестанешь

Лить на бледно-алые полосы воду,

Что смешана с солью?

Признаться честно, Осаму до сих пор не понимал, что останавливало его от того, чтобы наложить на себя руки. Обещание, данное Одасаку? Увольте, уже столько лет прошло, он и думать забыл про него. Даже лицо некогда близкого человека почти стёрлось из памяти. Лишь на задворках сознания тёмный силуэт с рубиново-рыжим всполохом волос маячил — да и тот огонь медленно, но верно мерк. Деньги? Месячное жалование детектива Вооружённого Детективного Агентства равнялось сумме, что самый молодой руководитель в истории Портовой мафии получал за час работы, едва пальцем пошевелив. И хватало этих крох разве что на аренду комнатушки в общежитии, простую еду и паршивое пиво. Желание жить? Оно с нами вообще в одной комнате находится? — Дазай-сан, — детектив нарочито медленно обернулся, когда чьи-то обманчиво бережные пальчики сжались вокруг его плотно перебинтованного запястья. Слишком горячие. — Ацуши не выходит на связь уже вторые сутки. Я... Вы точно уверены, что… Так, что же остаётся в сухом остатке? — С кем не бывает, Кёка-чан! — улыбаясь одними уголками губ, Осаму потрепал нахохлившуюся девчушку по голове, от чего та вздрогнула. — Не хочу звучать, как наш дорогой Куникида-кун, но, — ему наконец-то удалось высвободить руку из крепкой хватки, — меньше думай — больше делай. Пожалуй, чистое любопытство, что вместе со звёздной пылью бежит по венам. — Сам бы хоть пальцем о палец ударил, — буркнул Доппо, склонившись над ноутбуком. Последнюю неделю он сам на себя не похож: особенно криклив, ёжист и дотошен. Джуничиро пять раз переделывал отчёт, прежде чем его приняли. — Это ведь твой кохай, у тебя… — У меня обед. Вернусь к совещанию, — щёлкнув оторопевшего напарника по лбу, Осаму стянул свой тренч с вешалки-треноги и был таков. Миновав хитросплетение коридоров и лестничных площадок, детектив сделал глубокий вдох. Причитания о его безмозглости и равнодушии остались далеко позади, что не могло не радовать, однако спрятанные в карманах руки продолжали дрожать — не то от голода, не то от тревоги, объявившейся с неделю назад и лишь усилившейся от прикосновения Кёки. Сейчас не промочишь горло, но хоть сигарету-другую выкуришь без оглядки. Небрежно оперевшись о стену, Дазай выудил из кармана пачку сигарет и раза со второго прикурил. Ацуши столько раз морщился из-за поганого прогорклого запаха на волосах и одежде Осаму, что тот почти бросил эту «вредную» привычку. Только вот вертигра след простыл, а детектив слишком устал, чтобы противиться желанию задымить лёгкие. Чад не раз убаюкивал остатки его страхов и совести: от него и тремор, и голод точно пропадут, а голова станет совершенно пустой. Первая, вторая, третья… На четвёртой — последней — Дазай с непривычки закашлялся и, затоптав выкуренную лишь наполовину сигарету, заглянул в кафе «Узумаки» за фильтром. Мило улыбаясь, владелица готовила ему напиток, одновременно с этим интересуясь елейным голоском, когда же детективу вздумается погасить задолженность. Тот, как обычно, отмахнулся и, пообещав оплатить счёт чуть позже, вернулся в офис. — Ты вообще за временем не следишь? — поинтересовался Куникида, впечатав ладонь в пустое место на магнитной доске. Рассеянно усмехнувшись, Осаму опустился на свободное место и огляделся. Акико, то и дело поправляя волосы, что-то объясняла болезненно выглядящей Наоми. Кёка, обняв себя за плечи, меланхолично посапывала, пока над ней нависала полупрозрачная фигура розововолосой демоницы. Джуничиро и Кенджи молча глядели на вывешенные на магнитную доску фотографии — будь их взгляд материальным, они бы давно заставили те вспыхнуть. Просторный зал с высокими потолками казался тесным: гудящие лампы выжигали глаза больнично-белым светом, чья-то дёргающаяся нога отбивала чечётку по кафельному полу, скрипели видавшие лучшие времена стулья. — Господа детективы, идеи? — скрестив руки на груди, Йосано откинулась на спинку стула. Хрустнув костяшками, Куникида оглядел всех собравшихся тяжёлым взглядом и поднял со стола планшет с закреплёнными на нём бумагами. Привычная хлёсткость и бодрость поставленного голоса сменились глухим перечислением известных всем фактов. Господин Миноура появился на пороге агентства с полторы недели назад и передал Эдогаве, которого с некоторых пор за человека начал считать, увесистую папку с делом, которое на первый взгляд показалось полицейскому проходным. — У нас рук свободных нет, — сипло пожаловался следователь и чихнул для убедительности три раза подряд. Бледный, схуднувший и небритый — смотреть жалко. — Висяк на висяке, ещё и заразу какую-то нашли, пока по портовым складам рыскали и с поплавками разбирались… Пытались в другие отделы передать, но и там у всех весна. Рампо обрадовался внезапной работёнке хуже ребёнка, получившего любимые конфеты, но, выпроводив старого знакомого и изучив дело, тут же всучил то Ацуши. Младший детектив сию превратность судьбы воспринял стоически и на следующий день вместе с государственным судмедэкспертом и полицейским отправился на место преступления. — Судя по отчёту Накаджимы, квартира, в которой был найден труп, располагалась в одном из спальных районов Йокогамы — близ сада Санкейн. Место весьма и весьма благополучное, — отрапортовал Куникида, указывая свободной рукой на фотографию на доске. — Госслужащие предположили, что произошедшее — самоубийство… Подперев подбородок рукой, Осаму лениво скользнул взглядом по карточкам, прикреплённым к маркерной доске. Ничего необычного, помещение как помещение. Единственное, выдержано в скандинавском стиле и светлых тонах, а ещё — почти стерильно: на светло-серой стене за диваном на манер картины висит чертёж какого-то здания, на полу лежит пушистый графитовый ковёр, на котором стоит округлый чайный столик с разного рода мелочёвкой на нём. Приоткрытое окно зашторено плотной тканью, на подоконнике стоит номерная табличка — в отчёте Ацуши пометил, что там обнаружили опустошённые блистеры парацетамола. — Они ведь в курсе, что от передозировки конкретно этим препаратом до появления серьёзных симптомов проходит в среднем дня три? — фыркнула Акико, когда Доппо остановился на минуту-другую, чтобы перевести дыхание и сделать несколько глотков воды. — Цирк с конями, ей-богу. Ещё поди и тела на месте не было. — Ну, — Джуничиро теребил серьгу, из-за чего его ухо покраснело, — Ацуши говорил, что его увезли в первые сутки. Дело поступило к нам на второй день, а в квартиру им дали доступ на третий. — Всё не слава богу, — вздохнул Кенджи и лёг на стол. — Но ведь не только в лекарствах дело, да? Тогда бы Рампо-сан попросту сказал Миноуре-сану, что тот идиот. Единственный человек, который щёлкал глухари как орешки, сейчас наверняка запивал шоколадные конфеты с ликёром чаем, подслащенным тремя кубиками сахара… Хотя, судя по тону пришедшего одним днём факса, дела обстояли не так радужно: Эдогаву вместе с директором агентства вызвали на некую «разъяснительную беседу», от которой те, конечно же, не могли отказаться. — Кенджи-кун! — цыкнул Куникида и, прокашлявшись. — Даже если методы полиции… — Так ведь малой прав, — хихикнул Дазай, поставив пустой кофейный стаканчик на стол. Резь в животе притупилась, и мысли в голове перестали клубиться неугомонным комком змей. — Нет? Собравшиеся в кой-то веке не могли не согласиться с Осаму: очевидно, дело Ацуши подсунули с подвохом — причём не так важно, был в том злой умысел или нет. — Даже если и прав, в сложившейся ситуации мы не можем что-то противопоставить им. Не после того, как делом, с которым работал Рампо-сан, заинтересовалось национальное полицейское агентство, — Доппо нахмурился и сложил руки на груди, будто бы защищаясь от уставившихся на него коллег. — Рассчитываем только на свои силы. — Твоя правда, — махнул рукой Осаму и замолчал, задумчиво глядя в окно. На конференц-зал вновь опустилась тишина, и первой её нарушила Акико. — Судмедэксперт наверняка не опроверг теорию сотрудника полиции, — тон показался собравшимся нарочито-отстранённым, — но и не подтвердил её. Дайте мне бумаги, — Куникида в один широкий шаг оказался рядом с медиком и положил на стол планшет, к которому прикрепил ксерокопию дела. Шелестя распечатками, Йосано выудила из кипы листочек с сухим заключением судмедэксперта. — Значится, что причиной смерти послужила острая печёночная недостаточность, вероятно обусловленная токсическим поражением печени. Концентрация препарата в крови не позволяет однозначно установить момент его приёма… Дазай дотянулся до планшета и пододвинул тот к себе. — Мне Ацуши-кун, — доверительным тоном протянул он, выуживая какие-то распечатки из стопки, — говорил, что наш жмурик ничем не хворал. По крайней мере, так значилось в ксерокопии медкарты, — Акико скептично посмотрела на коллегу, но когда тот передал ей листы, тут же принялась вчитываться в написанное. — Тридцать три года, никаких вредных привычек… Да и работу его нервной не назовёшь: перекладываешь себе листы с полки на полку и жизни радуешься! — Ёрничай поменьше, — внезапно появившийся за спиной Осаму Доппо выхватил планшет у него из-под носа и вернулся к магнитной доске, — и научись ценить чужой труд, расточитель бинтов. Если б не такие внимательные и добросовестные люди, как он, ты бы давно сдох… Кто-то осторожно прокашлялся, привлекая к себе внимание: все посмотрели на сонно потирающую глаза Кёку. — Простите, я задремала, — просипела девчушка, сладко зевнув. Выглядела она всё так же бледно, но глаза больше не казались красными. — А вы уже дошли до телефона?.. После Дазая найти что-то в документах — нечто из разряда фантастики, однако Куникида, спустя несколько минут, положил на стол ксерокопии смазанных фотографий смартфона, которые Накаджима, судя по всему, делал второпях. Потёртости на алюминиевом корпусе последней модели айфона видно невооружённым глазом — даже сквозь чехол. Защитное стекло треснуто: по правой верхней части пошла едва заметная сеточка. — Кажется, я слышал, как Ацуши что-то с Катаем обсуждал, — вспомнил Джуничиро, разглядывая скриншоты заблокированного и «домашнего» экрана устройства. — Там было что-то про подозрительную активность. Типа… Его будто только купили? — Тут заметка, — Наоми указала пальцем на обратную сторону листа. — Что такое «логи»?.. Сощурившись, Осаму вчитался в предложение, написанное убористым почерком Ацуши: «Облачные логи показывают активность после предполагаемого времени смерти». — Это подробные записи о том, что происходило с системой, — пробормотал Доппо, выхватив лист из рук Джуничиро и пробежавшись глазами по заметке. — Получается, устройство очистили уже после смерти Синохары… Пока сотрудники агентства толпились у маркерной доски, предполагая, какими могли быть дальнейшие действия Накаджимы, Дазай выскользнул в коридор и, осторожно прикрыл за собой дверь. Что толку переливать из пустого в порожнее, если у него есть какая-никакая возможность обсудить некоторые спорные моменты с виновником торжества? Отдаляясь от красно-коричневого кирпичного здания, Осаму мычал приевшуюся после недавнего номикая мелодию. Порывистый ветер, от которого на нависшем над гаванью Йокогамы холме все металлические объекты в округе ржавели, заставлял детектива то и дело поправлять лезущие в глаза волосы и одёргивать полы плаща. Его, кажется, вовсе придётся стирать — весной дожди шли чаще, чем того бы хотелось. В противовес агентству полицейский участок Ямате — новенькое четырёхэтажное здание из бежево-серого кирпича — располагался в менее ветреном районе. С какой стороны не посмотри, место козырное: деловой центр с редким вкраплением жилых кварталов, хорошая транспортная развязка, несколько круглосуточных магазинчиков в шаговой доступности. Мечта госслужащего, не иначе! — Доброго дня! Я могу вам чем-нибудь помочь? Ещё и секретарша в приёмной сидит весьма и весьма миленькая: белокожая, большеглазая, темноволосая… Её внешность портили лишь странного вида шрамы, рубцы даже, выглядывающие из-под глухо застёгнутого воротничка белой рубашки. Хотя, портили ли? Не Осаму судить. — Здравствуйте! — обезоруживающе улыбнулся детектив. — Если подскажете, где я могу найти Миноуру-сана, буду премного вам благодарен! — К сожалению, он на больничном, — ответила девушка, отвернув голову к монитору, и тяжело вздохнула. — Да, вот, как раз вчера звонил и говорил, что неважно себя чувствует. Но вы бы знали, сколько… — Секретарша вдруг приложила ладошку ко рту и замолчала. — Извините, сказала лишнего. Усевшись на стул по другую сторону от девушки, Дазай понимающе кивнул. Ножки стула очень некстати громко звякнули по кафельному полу, из-за чего сотрудница полиции поморщилась. — Вовсе нет! Господин Миноура как раз обратился в наше агентство, чтобы мы помогли ему раскрыть кое-какое дельце. — Взгляд девушки, до этого явно скучающей, вдруг вперился в Дазая. Она нахмурилась, закусив щёку. — Слышали про самоубийцу из сада Санкейн? — Вы что, представитель Вооружённого детективного агентства? — осторожное уточнение позабавило Дазая, но тот, сохраняя более или менее серьёзное выражение лица, кивнул. — Как-то можете это подтвердить? Осаму выудил из кармана тонкую пластиковую карточку и протянул её девушке. Взяв ту в руки, она сверила сверила фотографию с человеком перед ней и тут же потянулась к компьютеру, чтобы проверить, совпадает ли номер лицензии агентства на удостоверении с тем, что числится в базе. Пока секретарша возилась с техникой, Дазай успел порядком заскучать, однако вскоре за её спиной показался прижимистый молодой человек в голубой рубашке с отложным воротничком. — Здравствуйте! Старший следователь Нагасэ Гаку, — он кивнул вальяжно развалившемуся на стуле Осаму. — Митани-сан сказала вы хотели что-то обсудить. Будет удобно продолжить в переговорной? Дазай, долго не думая, поднялся и проследовал за Нагасэ, отмечая, что выглядит тот неважно — совсем как Миноура в тот день, когда принёс дело Рампо. Несмотря на болезный внешний вид, следователь шёл уверенным пружинистым шагом. Он производил впечатление человека тревожного, а потому чересчур активного и деятельного, готового душу продать за повышение коэффициента раскрываемости преступлений. Таких в полицейском участке явно не хватало: в кабинетах, куда детектив успел заглянуть, пока они петляли по коридорам, сидело полтора землекопа — да и те лениво перекладывали бумаги из одной стопки в другую. — Нам сюда, — следователь остановился у полупрозрачной двери и, открыв её, пропустил Осаму вперёд. — Проходите, располагайтесь. Я сейчас вернусь. Переговоркой оказалась небольшая — буквально три на три — комнатушка с одним окном, прикрытым жалюзи, выкрашенными светло-серой краской стенами и тёмным линолеумом на полу. По центру стояли чёрный прямоугольный стол и белые пластиковые кресла округлой формы. Усевшись в одно из них, Осаму поморщился. Почему-то сегодня особо неприятно ныли и чесались запястья, хотя последние полторы недели он никак не находил времени, чтобы зайти в аптеку за новыми лезвиями. — Вы ведь по случаю Синохары-сана? — Едва захлопнув дверь, Нагасэ сразу же перешёл к делу. На стол перед Дазаем опустилась папка с оригиналом дела, над которым работал Накаджима. — От вашего агентства его вёл некий Накаджима Ацуши… — Мой кохай, — кивнул Осаму, подтягивая к себе солидную стопку бумаг. Почему-то складывалось ощущение, будто за те два дня, что Ацуши отсутствовал, полицейские успели продвинуться в расследовании. Объём тех бумаг, что сегодня рассматривали сотрудники агентства, с тем, что Осаму держал в руках, точно бы не сравнился. — Смышлёный малый. Но фантазёр жуткий. Ищет связи там, где их нет, — кивнул стоявший у окна Нагасэ, оглядывая посетителя вязким, изучающим взглядом. — И пропадать внезапно любит. Сегодня не явился на ежедневную встречу. На звонки не отвечает. Как сквозь землю провалился… Слушать нотации от полицейских в планы Дазая не входило — равно как и изучение оригинала дела, к которому он имел весьма и весьма опосредованное отношение. Что ж. — А какие он связи нашёл? Заключение — логичнее некуда, — удивился он, внимательно вчитываясь в биографию погибшего, данные его медкарты, пояснительные записки с места работы, а также отчёт о вскрытии и описание места преступления. Все документы — один в один с теми, что есть в распоряжении агентства. — Вот и я о том же, — удовлетворённо пробасил следователь, усаживаясь напротив Осаму. — Но нет, когда мы обходили жителей дома, — Осаму участливо кивнул, — он вдруг решил, что нужно опросить людей, которые даже знакомы с господином Синохарой не были. Смех и только! Информацию, полученную в ходе проведённого Накаджимой опроса, в дело вшить «забыли»: на обложке сброшюрованной папки значился инвертарный номер и количество листов, совпавшее с тем, что Дазай только что просмотрел. — Поговорю с ним, как представится возможность, — глуповато улыбнувшись, он протянул папку Нагасэ, после чего уточнил: — Дело, получается, закрыли? Миноура-сан на больничном, а с полицией мы работали именно через него. — Да, закрыли, — следователь вцепился в папку так, будто детектив её в любой момент мог из его рук выхватить. — Никакой наш сотрудник вам бы не понадобился, работай ваш кохай добросовестно, — Осаму склонил голову, извиняясь за оплошность Ацуши. — Некоторые коллеги Синохары подтвердили, что замечали за ним, — Нагасэ, притихнув, неопределённо повёл рукой в воздухе, — суицидальные наклонности. Говорили, ходил весь в шрамах. Периодически работу пропускал по неизвестным причинам, а потом появлялся на пороге, как ни в чём не бывало, и даже на вопросы внятно ответить не мог. Вы бы слышали, как… Распрощаться со словоохотливым следователем Осаму удалось, когда того вызвали на внеплановое совещание. Простившись с отчего-то опечаленной секретаршей, детектив вышел из полицейского участка и двинулся к ближайшему бару. После услышанного ему хотелось разгрузить голову, и справиться с этим могло, пожалуй, только хорошее виски. Неподалёку от Нихон-Одори, затерявшись в лабиринте узких улочек, расположился бар «Неманья». Его интерьер Дазаю чем-то напоминал трюм — тёмное, с давящим на голову низким потолком помещение, подсвеченное тёплыми рыжими огнями. Стоящий за барной стойкой владелец радушно встречал и туристов, которые частенько захаживали туда, утомлённые долгой прогулкой по центру города, и завсегдатаев — работников близлежащих офисов, чьи предпочтения он знал наизусть. — Вам как обычно? — учтиво кивнул Томоюки-сан, когда за Осаму едва слышно закрылась дверь. Усевшись за барную стойку, детектив бодро поздоровался с тем и кивнул. Помимо него в помещении находилась пара туристов и стайка офисных сотрудниц: парни что-то бурно обсуждали, то и дело переходя на шёпот (будто кто-то мог их понять), а девушки же, напротив, никого не стесняясь, то и дело перекрикивали друг друга и громко хихикали. Обсуждали что-то несусветно глупое — «силу вселенной», какой-то «трансёрфинг реальности» и феномен «родственных душ». Дазай, пока слушал их, выпил несколько тумблеров виски, но ни пятая, ни даже седьмая порция алкоголя не смогла заставить мыслемешалку в его голове заглохнуть. И ладно бы там что-то путное крутилось — нет же, обрывки фраз Нагасэ да разговоров недалёких женщин!.. Утром Осаму стоило больших усилий подняться с футона. Какое-то время он сидел, глядя в одну точку и пытаясь совладать с головокружением и тошнотой. Тело ощущалось тряпичным, набитым ватой, а свет, проникающий в комнату сквозь неплотно запахнутые шторы, резал глаза. Шрамы по всему телу снова ныли — ещё и бинты за ночь сползли, обнажив неровные побледневшие полосы на предплечьях. Машинально проведя по ним пальцами, Дазай замер и тут же нахмурился: кожа показалась ему тёплой — горячей даже. Липкой. Среди старых, давно затянувшихся шрамов появились совсем свежие, только покрывшиеся тонкой коросточкой, которую по неосторожности сковырнули ногтём. Тридцать долгих секунд опешивший детектив глядел на бледно-алые полосы — и смотрел бы на них дольше, не зазвони у него телефон. — Где тебя черти носят?! — Собачий лай. — Зарплата не нужна? Судя по тону, Куникида не просто злится — он уже готовится пристрелить напарника, выискивая для того более или менее удобоваримую причину. — Ой, Куникида-кун! — сиплый после пьянки голос был как нельзя кстати. — Да вот, не поверишь, приболел. Подумал… — Удивлён, что ты умеешь, — едко подметил Доппо, после чего тяжело вздохнул: — Ацуши-кун так и не объявился. Я, конечно, знал, что тебе на всех нас, в принципе, плевать. Но чтоб настолько! — по мере того, как заместитель директора расходился, его тон становился всё настырнее. — С собрания ушёл, на звонки не отвечаешь!.. — Куникида затих, и на заднем фоне послышалась офисная возня. — Если завтра не явишься — проблем не оберёшься, понял? И отключился, как ни в чём не бывало, так и не дав Осаму вставить хоть слова. Тому, впрочем, хоть бы хны: он грузно опустился на холодный татами, облегчённо выдыхая. Кажется, сегодня фортуна на его стороне. Обычно, чтобы не идти в офис, приходится выдумывать небылицы, а тут отговорка такая удобная нарисовалась, надо же! Ещё б без зарплаты не остаться — вообще песня будет. Но об этом Дадай подумает как-нибудь в следующий раз: пока что голова занята другими вещами. Поднявшись с пола где-то около полудня, детектив привёл себя в порядок — насколько это вообще было возможно без посещения сэнто — и отправился на общую кухню. Пока вода в чайнике грелась, он не переминул залезть на полку Ацуши: рис, сахар, печенье, какие-то приправы… — О, — удовлетворённо выдохнул он, выудив с полки металлическую баночку. Свежи воспоминания о том, как они вместе с кохаем купили её, бродя по Чайнатауну после работы. — То, что доктор прописал. Хороший зелёный чай не одного человека спас от похмелья, потому, выпив чаван-другой напитка, Осаму наконец-то почувствовал себя более или менее жизнеспособным и выполз из общежития. Выглядывающее из-за кучевых облаков солнце заставляло его подслеповато щуриться, когда он брёл, срятав ладони в карманах нестиранного плаща, по одной из оживлённых улочек Нака-Ку — подальше от агентства, в сторону Лэндмарк-Тауэр. Там, буквально в шести минутах — прогулочным шагом — от станции Минато Мирай, расположилась небольшая кофейня третьей волны с панорамными окнами и минималистичным интерьером: высокий белёный потолок, серые панели на стенах, столешница из белого керамогранита с бурчащей кофейной машиной на ней. Кофейная карта умещалась на одном листе формата А4. Брю, пуровер, американо, эспрессо, несколько позиций с молоком и десерты — вот и весь список того, чем себя могли порадовать прогуливающиеся по порту туристы. — Добрый день! — курносая девчонка с забавными мелкими косичками в осветлённых волосах улыбнулась посетителю. — Что будете заказывать? — Мне, пожалуйста, американо с апельсиновой цедрой, — задумчиво протянул Дазай. Девушка сощурилась, оценивающе оглядывая его. — Можно ведь оплатить наличными? — Конечно, — бариста пробила заказ. Выглядела она явно чем-то озабоченной: после просьбы посетителя даже на телефоне повисла. — Всё? Положив на стойку полторы тысячи йен, детектив дождался, пока девушка приготовит его напиток и, не так и не забрав сдачу, вышел на улицу. Уже и не вспомнишь, когда на побережье выросла громада бизнес-центра Queen’s square, чей ступенчатый силуэт плавно перерастал в возвышающийся над городом Лэндмарк-Тауэр. Осаму думал о том, чтобы умереть, бросившись со смотровой площадки этой махины, но пока что не нашёл человека, с которым был бы готов разделить такой интимный момент как смерть. — Какие люди, — нежный, но от того не менее язвительный голос ни капельки не изменился. — Дазай-кун решил взяться за старое? Хлынувшая из бизнес-центра волна белых воротничков устремилась в сторону города. Кто-то из них заглянул в кофейню Минато, рядом с которой и застыл, задумавшись, детектив. — Анэ-сан, — обернувшись, Осаму встретился взглядом с Озаки Коё, — давно не виделись. Ты, как всегда, прекрасна! Вишнёво-карие глаза потеплели, но лишь на краткий миг. Коё изменила своему привычному стилю, надев приталенный чёрный сарафан с полами, вышитыми светло-розовыми колокольчиками. Поверх него, закрывая руки, был надет белый укороченный пиджак. Распущенные алые волосы мягкими волнами струились по плечам. — Сладки речи твои, — фыркнула девушка. Детектив протянул ей напиток, к которому он так и не прикоснулся, на что она только покачала головой. — Да только правды в них… — Ой, ну не надо, — протянул Осаму, кривляясь, после чего швырнул стаканчик с кофе в урну. — Дело есть. Обсудим? Любопытство Озаки скрывала мастерски, только вот Дазай рос под её опекой, а потому знал, как облупленную — видел, как взгляд зажёгся от его слов. — Времени нет, — притворно вздохнула Коё и сложила руки на груди, причитая: — обеденный перерыв у офисных работников длится лишь сорок минут… Тонкие золотые браслеты на её запястьях зазвенели. Совсем как мелкие монетки в карманах Осаму, который прекрасно понимал, что его финансы поют романсы. — Есть у меня идея, — он галантно протянул девушке руку, на что та притворно умилилась, так и не прикоснувшись к широкой забинтованной ладони своего некогда воспитанника. Молчаливо плутая по району, старые знакомые дошли до небольшой лавки на набережной Ринко. Вымощенная каменными плитами, летом она нагревалась жутко: только дети, взбираясь на металлические ограждения, играли там. Сейчас же вдоль тёмных вод прогуливались туристы и офисные работники. Выбрав напитки и сендвичи, Озаки и Дазай осторожно расположились на бежевом плаще, небрежно брошенном на каменные ступени. Ни один, ни второй не знали, как начать разговор. Когда от напитка Коё остался лишь лёд, а посредственные сендвичи помокрели, она посмотрела на Осаму из-под опущенных ресниц и наконец-то спросила: — Так и будем сидеть в тишине? — Думаю, как задать тебе вопрос так, чтоб ты не смеялась слишком громко, анэ-сан, — улыбнулся детектив, скрывая за тем не пойми откуда взявшуюся тревогу. — Но задерживать тебя больше необходимого не хочу. Что ж… Закатав рукав рубашки, Дазай принялся разматывать бинт на правом запястье; за сим представлением Озаки наблюдала стоически, памятуя, что свои шрамы этот человек показывать лишний раз не желает. — Смотри. Бледная тонкая кожа вся испещрена давно зажившими ранами. На одни посмотришь и не заметишь, так давно их оставили, другие же, более глубокие, до сих пор блестят перламутром. Шрамы пересекались, наслаивались друг на друга: длинные и короткие, аккуратные и рваные, глубокие и совсем поверхностные. Среди них ярко выделялись тонкие коросты. Если приглядишься — почудится, что те складываются в замысловатый рисунок. — Опробовал новые техники шрамирования? — Коё нахмурилась, краем сознания понимая, к чему клонит Осаму. Она порядком отвыкла от эксцентричного поведения этого настырного манипулятора. — Да нет же, — детектив провёл пальцами левой руки по свежим шрамам, соединяя их между собой. Рассеянный и потерянный, он совсем не был похож на себя. — Ты не видишь? Мне кажется, они похожи на какое-то созвездие… Если бы не разговоры пьяных девиц в баре, Дазай бы даже думать не стал о таких пространных вещах, как родственные души и связывающие их созвездия. Детектив — в прошлом мафиози — всегда опирался на факты: иногда одному ему очевидные, но всё же. Одинокая, необжитая совсем квартира Синохары. Полупустая медицинская карта и наспех заполненный судмедэкспертом отчёт. Аспирин. Насмешка Йосано. Телефон, сброшенный до заводских настроек. Допросы, после которых Накаджима перестал выходить на связь. Очевидная ложь болтливого следователя. Здесь даже ребёнок догадается, что Ацуши полез, куда не следовало, и за то оказался связан по рукам и ногам. Вытащить его из этой передряги — дело пары звонков и одной простреленной черепушки. — Почём мне знать, на что они похожи, — отмахнулась Коё. В противовес своим словам на Осаму она посмотрела как-то опечаленно. — Может, это чья способность, а не то, о чём ты подумал… Легенду о родственных душах вспоминать не принято. Да никто на неё и не обратит внимания сегодня: слишком уж она замысловата для тех, кто верит лишь в то, что можно подтвердить сухими фактами. — Чужие способности на меня не действуют, — напомнил детектив, возвращая бинты на законное место. Озаки, не глядя на Дазая, сказала, что ему не стоит беспокоиться, пока те не кровоточат, и, кивнув на прощание, ушла. Ей явно не хотелось вспоминать, что на плечах, которые она отказывалась оголять даже в знойные дни, за хитросплетениями изящных цветочных узоров скрывались уродливые выцветшие шрамы. Медленно вдыхая влажный морской воздух, детектив провожал хрупкий силуэт мафиози взглядом и пытался всячески убедить себя, что учащённое сердцебиение — спровоцированная кофеином реакция организма, ещё не оклемавшегося от похмелья, а не волнение. Получалось из рук вон плохо: кто-то из прохожих даже подумал, что ему подурнело, и предложил карамельку. Вежливо отказавшись, Осаму поднялся с насиженного места, взял в руки окончательно испачканный тренч и отправился восвояси. Ноги сами собой принесли его в район Хонмоку-Вада. Расположенный юго-западнее центра Йокогамы, недалеко от побережья Токийского залива, он славился не только высокой стоимостью недвижимости — как жилой, так и коммерческой, — но и спокойной обстановкой. По вылизанным улочкам, отделённым от проезжей части вечнозелёным смолосемянником, прогуливались детсадовские воспитатели с малолетними детьми, облачёнными в пёстрые жёлтые плащи. Заприметив Дазая, женщины притягивали малышей к себе и провожали детектива настороженным взглядом. Изредка по велодорожке пролетали школьники — всё ещё в зимней форме, хотя на улице уже заметно потеплело. Остановившись напротив дома двадцать шесть дробь два, Осаму склонил голову к плечу: Синохара, несмотря на то, что работал простым клерком и получал то же жалование, что и средний сотрудник Вооружённого Детективного Агентства, жил в приличном клубном доме. Пусть и небольшая, но приобретённая в собственность квартирка в пятиэтажном здании из светло-бежевого кирпича с большими окнами и просторными балконами, наверняка стоила немалых денег. И ладно бы самоубийца получил наследство после смерти кого-то из родственников и решил сохранить средства таким образом — ан-нет, судя по косэки тохон, Синохара был круглым сиротой. — Ой, спасибо вам огромное! — молодая женщина, едва управляясь с лёгкой прогулочной коляской, кивнула Дазаю, что придержал ей дверь, открывающую ему путь во внутренний двор. — Вы к кому-то в гости? — Можно и так сказать, — добродушно ответил Осаму, любуясь миловидным личиком. — Вы со всеми соседями знакомы? Запамятовал, в какой квартире живёт мой друг, каждый раз прихожу и пытаюсь вспомнить. Этаж точно четвёртый. Страшно подумать, что ощущали соседи Синохары, когда поняли, что в их клубном доме уже вторые сутки кряду разлагается труп. — Знаю-знаю, — ответила она, поправляя что-то в коляске. Ребёнок в ней сладко посапывал, держа во рту соску. — Не подскажите, как вашего друга зовут? — Синохара-сан. Женщина тут же переменилась в лице и сделалась напряжённой. Она даже перестала катать коляску взад-вперёд: вцепилась в прорезиненную ручку и замерла, жалостливо глядя на Дазая. — Вы не знаете? — детектив выгнул бровь, и женщина продолжила: — Синохара-сан… погиб. Не так давно, ещё недели не прошло. — Осаму замер. На его лице застыла тревога: он нахмурился, вперил взгляд в землю, поджал губы. — Примите мои соболезнования. Даже руки в карманы спрятал и принялся перебирать монетки. — Спасибо, — глухое бормотание. — Понимаете, он перестал отвечать на мои сообщения. Я волновался и решил его навестить. А тут, — тяжёлый вздох, — вот оно что, оказывается… Вы не знаете, что случилось? Колёса коляски снова заездили взад-вперёд, шурша по гравийной дорожке. — Не знаю всех подробностей, но полицейский, который меня опрашивал, сказал, что это было самоубийство, хотя вроде и не должен был, — женщина, размышляя, заправила за ухо мешающуюся прядь волос. — Я так сильно боялась, что в доме случилось убийство. А он решил меня успокоить. Молодой такой, добрый, — она подоткнула покрывало, чтобы её малыш не мёрз. — Все так переполошились. Кто-то даже съехать решил в тот же день. У нас всего три квартиры в доме сдавалось, так из четыреста шестой жилец тут же собрал вещи и уехал. Я его понимаю, страшное дело… Внезапный плач ребёнка, возмущённого долгим стоянием на месте, заставил женщину извиниться перед Дазаем и, распрощавшись с ним, торопливым шагом отправиться по делам. Невелика трагедия: нырнув во двор, Осаму захлопнул дверь — та вмиг впечаталась в магнит — и воровато оглянулся. Зелёная лужайка, детская площадка из покрытой прозрачной эмалью сосны, небольшая воркаут зона… Раньше, когда детектив, того совершенно не стесняясь, марал руки в чужой крови, подобные места казались ему притягательными. Здесь время замедлялось, и жизнь шла своим чередом: люди создавали семьи, обустраивали быт, растили детей. Каждый их день был похож на предыдущий — они сами выбрали такую жизнь и, кажется, довольствовались ей. Только вот было ли в зыбкой стабильности место счастью? Вопрос с подвохом: вряд ли на него ответит кто из обывателей. Сам же Дазай никогда не жил подобной жизнью — лишь наблюдал за ней со стороны, изредка разрушая декорации или убирая с доски пешек, — и потому не считал себя достаточно компетентным, чтобы сказать хоть что-то. Подобрав пароль к электронному замку — подумаешь, четыре цифры! — Осаму поднялся на лифте до четвёртого этажа. Подсвеченный мягким белым светом коридор, узкий и длинный, выстлан тёмным ковролином. На стенах висят план эвакуации при пожаре и землетрясении. Рядом с ними — пробковая доска, к которой прикреплены разного рода записки: дата очередного соседского собрания, просьба не шуметь в определённые часы и перечень владельцев квартир с их номерами телефонов. Фамилия и имя, значащиеся в табличке жильцов напротив четыреста шестой квартиры, вымараны. Номер телефона — тоже. Данные Синохары — на месте. Дверь в четыреста четвёртую квартиру, что ожидаемо, опечатана ярко-жёлтой лентой; с одним нюансом — сделано это криво и косо, второпях. Не будь Дазай скован обязательствами перед директором агентства, не задумываясь бы влез на место преступления, чтобы убедиться своими глазами, что блистеры аспирина — лишь удобный предлог, позволивший закрыть дело меньше, чем за неделю. Постучавшись в четыреста пятую квартиру, детектив замер перед дверью: по другую сторону даже половицы не скрипнуло — возможно, хозяева на работе. То же произошло, когда он подошёл к четыреста третьей, четыреста второй и четыреста первой квартирам. Для чистоты эксперимента оставалось лишь подолбиться в четырёхсотую — только вот и там его тоже ждала пустота. Так и не поговорив с соседями Синохары, Осаму покинул клубный дом так же, как и попал туда — через «чёрный ход». Неторопливо бредя по Хонмоку-Вада, он впервые за долгое время чувствовал себя не в своей тарелке. Ощущение собственной беспомощности отзывалось пустотой в районе солнечного сплетения. Хотелось верить, что то были голод и жажда. До общежития Дазай добрался после захода солнца: совсем скоро с работы вернутся Йосано, Куникида, Изуми и другие детективы. Видеться с ними решительно не хотелось, потому, торопливо переодевшись в спортивный костюм из футера, Осаму занялся стиркой — даже чаю не выпил, что уж говорить о еде. Сначала грязь ни в какую не хотела отстирываться со светлой ткани, затем натянутые во дворе общежития верёвки решили порваться под тяжестью сырой одежды. Пыхтя устало, детектив вернулся в свою комнату и грохнулся на разобранный футон. На то, чтобы умыться, ни сил, ни желания. Бинты снимать — и то лень. Совсем обессилев, Дазай забылся беспокойным сном, так и не заметив, что марля на запястьях покрылась едва заметными алыми пятнышками крови.