Прыжок

Холодный сеульский ветер нещадно, будто невидимыми когтями, царапал лицо, оставляя на нём красные пятна. Его порывы пробивались под тонкую ткань потрёпанной футболки, колыхая её в причудливых волнах. Густые лохматые волосы были где-то сзади: ветер играл с ними, то закручивал пряди в пружинки, то, пролетая сквозь них, распушивал. Время, поздний вечер. Людей почти не было. Все они находились где-то там, куда ему путь был закрыт. Яркий свет из окон, словно киноплёнка, показывал моменты жизней других людей. Одна одинокая слеза ошпарила щёку. Она, словно раскалённая магма, стекала из жерла бушующего вулкана, высвобождая то, что так долго удерживалось внутри. Её путь оборвался, и она упала в воду туда, где станет одной из миллиарда таких же капель. Сердце пропускало удары, билось хаотично, неровно. Может, оно забыло, как это правильно биться? И вот-вот, от непонимания самого себя, разобьётся на тысячи осколков. Только оно уже никого не поранит. Руки держались за перилы. Душа готова была к падению, но руки не отпускали, тело не отпускало, будто всё ещё верили во что-то недостижимое. Ногти царапали шерозоватую поверхность, которая в некоторых местах под воздействием природы крошилась и открывала вид на камень. Взгляд опустился вниз. Вода тёмная, таинственная. Она звала, манила тихим плеском, блестела и переливалась в искусственном свете фонарей и одинокой Луны. « Всего один прыжок... » Твёрдый ком застрял в горле, остывшим свинцом заставляя дышать ртом. Кровь бежала по телу с бешеной скоростью, призывая одуматься. Начать жить заново. Но возможно ли это? Шестым чувством, невидимым человеку, он ощутил чьё-то присутствие. Повернул голову, и вправду, человек. Такой же потрёпанный и уставший от жизни. Запинающиеся глаза, немытые волосы… Казалось, тот уже сдался. Он стоял рядом и просто молчал. Так прошло несколько минут. – Хочешь спрыгнуть? Нервная улыбка тронула губы, будто незнакомец рассказал анекдот, а не озвучил план на ближайшие мгновения. – Кажется… да. Незнакомец смотрел сквозь него, куда-то вдаль. Его тело слегка покачивалось от порывов ветра. – И… – казалось, этот звук тянулся вечность, – чего же ты медлишь? Мужчина обернулся, вглядываясь в лицо незнакомца. Искал хоть что-то в его глазах. Губы дрогнули. Сказать кому? Бомжу на мосту? Но слова вырвались сами: – А вы… поверите? – Ладони стали влажными. – Поверите, если я расскажу? Незнакомец шагнул ближе, оперся о перила, подбородком на руки. – Кажется… я готов поверить во что угодно. И мужчина начал. Сначала сбивчиво, потом быстрее. Про Игру. Про «Кальмара». Костюмы, маски, детские игры, ставшие ловушками. Про деньги, которые светились в свинке-копилке. Он рассказывал, как люди вокруг менялись. Как боялись и жадничали, но убивали. Голос его срывался, когда он дошел до конца. До последнего раунда. До него и Сан Ву. Друга детства. Как они стояли друг против друга с ножами. Когда Сан Ву оказался на земле, проигравшим, он отказался от не чьи… не стал бить. Посмотрел на него устало и провел лезвием по своему горлу. Брызнула алая кровь. А он остался. Стоял. Победитель. С деньгами, которые теперь казались липкими, кровавыми. – Он отдал свою жизнь, – прошептал мужчина. – А я просто взял. И теперь ношу это с собой. Каждый день. Он замолчал, опустошенный. Незнакомец слушал, не перебивая. Только иногда взгляд его становился пристальным, когда звучало что-то знакомое. Когда история закончилась, он медленно выпрямился. – Я...я тоже там был, – сказал он тихо. Он помолчал, глядя куда-то мимо. – В конце… мне дали нож. Человек в маске. Сказал, что я особенный. Что я должен сделать это. – Голос его стал хриплым, – Я выбрал. Один за другим. Всех, кто остался. Чтобы хватило денег. Чтобы спасти её. – Он замолчал, словно прислушиваясь к шуму воды. – Она ждала в больнице. Цирроз печени, я думал, эти деньги… что я успею. Я выиграл. Но было поздно, я опоздал. Он замолчал. Ветер гудел в ушах. – Теперь у меня есть деньги. Но больше нету смысла для жизни. Не знаю, зачем просыпаться. Но он все продолжал: – Ты сказал, один прыжок. – произнес он без выражения. Потом посмотрел на мужчину. – Может, не стоит делать его одному? Хотя бы в конце… почувствовать, что ты не один. Что кто-то есть рядом. До самого низа. Незнакомец перестал смотреть на него. Взгляд его скользнул с лица на перекладину ограждения, потом на темную пустоту внизу. Он молча положил обе руки на холодный, покрытый шелушащейся краской. Он двинулся. Одна нога, за ней другая. Он перекинулся через перила легко, почти буднично, и оказался по ту сторону, на узком бетонном выступе. Под ногами остался лишь край тротуара и пустота. Ветер тут ударил сильнее, трепля его потрепанную одежду. Затем он повернулся и протянул руку. Рука висела в воздухе. Приглашение. – Рука.– сказал он коротко, и его голос был таким же плоским, как вода внизу. Ки Хун замер. Сердце в груди вдруг заколотилось с дикой силой, вопреки всем мыслям о покое. Его взгляд метнулся от лица незнакомца к этой протянутой ладони, и черноте внизу. Вся тяжесть, вся усталость в его теле вдруг кричала «нет», но что-то другое что-то пустое и тихое уже сделало выбор. Он медленно поднял свою руку. Пальцы его были холодными и одеревеневшими. Он протянул ее. Их ладони встретились. Рука незнакомца была сухой и твердой. Не было дружеского пожатия, не было утешения. Только соединение. Точка контакта в мире, который для обоих перестал существовать. Незнакомец не стал ждать. Как только пальцы сомкнулись, он потянул. Миг они стояли там вместе, плечом к плечу, два силуэта на краю пропасти, все еще сцепленными руками. Ограждение теперь было позади тонкая линия, отделявшая прошлое от того, что должно было случиться. Незнакомец посмотрел на него в последний раз. В его глазах не было ничего, ни страха, ни облегчения. Тёмная, таинственная вода, что так долго звала его, больше не казалась чужой и пугающей. Они неслись навстречу в объятия. Как окончательный, безоговорочный покой. И прямо перед тем, как мир из горизонтального превратился в вертикальный, перед тем как сверкающие полосы света сменились чёрной, зеркальной гладью, незнакомец, чьё имя Ки Хун так и не узнал, шевельнул губами. Слова не долетели сквозь рев ветра, но Ки Хун прочитал их по движению губ, по тихому сиянию в последнем взгляде: – Теперь мы свободны. А затем вода приняла их глубоким, всепоглощающим вздохом. Два круга разошлись по поверхности, слились в один и медленно, не спеша, исчезли. Свет фонарей продолжал дрожать на чёрной воде, как ни в чём не бывало. Ветер стих, превратившись обратно в холодный сеульский ветерок. Мост стоял, пустой и тихий, храня в своей стальной памяти последний, тихий шаг.