Третий урок для кролика

      Клуб гудел от басов.       Отблески стробоскопов резали клубящийся туман, поочерёдно выхватывая из темноты лица, латексную кожу и блестящий металл пирсинга. Кислорода не хватало, а тот, что оставался, мешало с дымом от сигарет и испарениями алкоголя, что через дыхание и пот покидали тела танцующих. Под грохот электронной музыки площадка напоминала сцену сношения животных: забывая про стыд, люди липли друг к другу разгорячёнными телами, и если за баром свободного пространства ещё хватало — то внутри танцпола было уже не протолкнуться.     В этой хаотичной пульсации человечества Уильям стоял в самом центре, как обычно ближе к часу ночи патрулируя сектор. Его взгляд методично прочёсывал толпу, формируя у глаз охотника новые морщинки.       Ему было всего тридцать пять, по меркам общества — довольно молод. По меркам охотников — чертовски стар. До тридцати доживали не многие, на службу их брали совсем мальчишками.       Кожаная броня охотничей куртки, потёртая в десятках стычек, тихо поскрипывала при каждом движении охотника, будь то шаг или едва заметный поворот головы. Усиленный металлическими пластинами дублирующий скелет шёл от запястий к плечам, дальше — по груди и к шее, заканчиваясь искусным кольчужным воротником. К поясу мужчины крепился самозарядный компактный арбалет, и остальное снаряжение. Спину дополняла тяжесть титанового меча с серебряным напылением.       Что-то такое уже рисовали в комиксах из девяностых. Четверть века назад никто и не поверил бы, что теперь картинка сойдёт со страниц и отправится гулять по улицам каждого города.       Секьюрити у входа не дёргались. Они уже свыклись с охотниками, приходящими когда вздумается. Жнецы ранга Уильяма обладали практически безграничной властью, они разгуливали свободно, совершенно не прячась, и никто не смел закрывать перед ними двери. Каждый понимал: один жнец стоил целого выводка вампиров.       Война была давно проиграна, последние гематофаги скрывались по своим норам, доживая последнее десятилетие. Казалось бы, человечество могло уже вздохнуть свободнее, но всё ещё оставались выжившие. И что ещё страшнее — нет-нет, но периодически, вследствие этой остаточной чумы появлялись новые заражённые.       Сейчас Уильям не двигался, сканируя зал так, как это умел лишь он сам, наблюдая за малейшими сбоями в человеческом ритме. Слишком плавными или слишком резкими движениями тел в толпе. Неестественной грацией, а так же той особенной настороженностью, что не скрыть даже под маской эйфории.       И страхом. Страх оставался самым первым спутником молодых. Они пока не владели до конца тёмным даром, но уже ставили в смерти собственные условия, часто ошибаясь и игнорируя скрытую охоту.       А ещё новообращённые были невероятно… красивы.       Первое время кровь человека продолжала горячим ключом бежать по их телу, возвращая побледневшему лицу нежный, едва заметный румянец, а коже — фарфоровую, не вздутую больными сосудами гладкость. Чистый и совершенный первый снег, к которому так и хотелось прикоснуться. Но затем, как это обычно бывало дальше, становилось лишь хуже. Тело вампира начинало напрямую соответствовать духу его плоти, переходя в пограничное состояние ожившего мертвеца.       Будь Уильям писателем или художником, возможно, счёл бы эту поразительную метаморфозу достойной запечатления на бумаге. Но он не был ни тем ни другим, только хорошим убийцей.       И сейчас он нашёл свою цель.       Уголок глаза жнеца заметил движение — фигуру у края танцпола, ближе к сцене. Юноша, зажатый между стеной и толпой, выглядел не в своей тарелке. Его стройное тело подражало единому организму танцующих, совершая движения слишком выразительные для простого смертного, но одновременно с этим невероятно неловкие. Грязные джинсы, порванная куртка и ссадины на костяшках говорили, что, скорее всего, парень долго прятался, но неизлечимый голод загнал его в самое пёстрое стадо, где не составляло труда затеряться в толпе и сделать свой первый укус. Светлые от природы волосы отросшей чёлкой падали на молодое лицо, скулы выглядели немного впалыми. Солнцезащитные очки прятали взгляд в полутьме, отражая каждый отблеск цветомузыки.       Как это было абсурдно, глупо. И… до смешного компрометирующе.       Уильям позволил губам вытянуться в холодную усмешку. Вот он, его новая добыча. Испуганный кролик, забредший по ошибке в волчье логово. Охотник медленно, ни капли не спеша, начал двигаться вдоль стены к своей цели, привычно растворяясь в тенях и мерцании света, уже ни на минуту не сводя с парня ледяных глаз.       Каждая новая встреча возвращала Уильяма в прошлое, мучавшее как незаживающая старая рана. Это не была какая-то абстрактная ненависть к «порождениям тьмы», а вполне конкретное чувство гнева к каждой из этих тварей. В носу воспоминанием появлялась вонь горящей древесины от семейной фермы, смешанная с медным душком крови. В ушах слышались крики его отца, закрывающего собой мать, а перед лицом мелькали тени — быстрые, нечеловечески сильные, и с глазами, горящими в ночи, как угли.       Он бы убил их всех сейчас, но не тогда. Тогда Уиллу было всего десять.       Тогда он выжил, прижав ко рту смоченную тряпку, лишь бы не задохнуться в подступающем к горлу дыму, и голыми руками выбил окно второго этажа, чтобы сброситься вниз из полыхающей комнаты. Сломанная рука с парой рёбер после удара о землю — невысокая плата за сохранённую жизнь. Каждый год после этого он только и делал, что учился. Учился драться, выслеживать, убивать. Каждая нежить, павшая от его руки, была лишь новым шагом к прощанию с теми, кого он так и не успел тогда похоронить. Предсмертные вопли этих тварей заглушали Уильяму крики собственных родителей.       Он встал на линию цели, высокий рост позволял мужчине смотреть поверх голов. Музыка сменилась на что-то более агрессивное и толпа взорвалась радостными возгласами, отвечая новым движением. В этот момент луч прожектора скользнул прямо по юноше, и Уильям увидел то, что искал: под тёмными стёклами на долю секунды мелькнул алый отсвет зрачков.       Гематофаг заметил его.       Уильям раздвинул толпу рукой и вышел сбоку от сцены, больше ни чуть не скрываясь. Наоборот, встречаясь с вампиром лицом к лицу и всем поведением демонстрируя надвигающуюся опасность. Голос Уильяма, низкий и спокойный, пробился сквозь грохот музыки прямо к вампирскому слуху даже без значительного повышения тона:       — Интересный выбор аксессуаров, — взгляд охотника скользнул по солнцезащитным очкам. — Это явно здесь лишнее, ты так не считаешь?       Парень встрепенулся. Взмах руки изящным изгибом длинных пальцев так и замер в воздухе. Блондин поздно почувствовал охотника, но, как это бывало с другими, не стал атаковать первым, на мгновение просто мимикрируя под человека.       Но он им не был. И они оба это прекрасно знали.              Из росчерков Академии:       «… застигнутый врасплох, молодой гематофаг всегда оттягивает момент, соображая план побега…»              Тогда Уильям приблизился ещё, слегка склонив голову и без стеснения изучая хорошо знакомую, бледную, практически сияющую кожу новообращённого существа, наверное, выдающую в нём вампира даже больше, чем всё остальное. Правая рука Уильяма незаметно легла на рукоять арбалета. Достаточно было одного привычного движения, чтобы всадить болт с малого расстояния в это тело.       — Танцевать пришел или у стен жаться? И то, и другое, должен сказать, у тебя получается из рук вон плохо. Пойдём-ка со мной на выход. Поживее.       — Мм-м?       Парень вздрогнул, услышав приказ. Он неаккуратно приоткрыл рот, чтобы что-то возразить, но снова допустил ошибку. Между пространством мужских губ Уильям сразу заценил свежие жемчужные клыки, с удлинёнными и острыми, как бритва, концами. Вампир осознал это поздно, но всё равно захлопнулся, принимаясь ответно разглядывать в мужчине каждую значимую деталь. Взгляд, уже лишённый притворства, скользнул вперёд, отыскивая хоть какие-то слабые места в броне охотника, а затем поднялся к лицу Уилла, пытаясь найти скрытую жалость, будто это действительно было возможно в такой ситуации.       Закончив оценку арсенала жнеца, парня помутило, а превалирующий мышечный и ростовой перевес между ними только обострил это состояние. Однако держался пацан всё ещё стойко. Уильяма такое упорство в чудищах всегда немного забавляло. Свежеобращённые гематофаги ещё плохо контролировали свои новообретённые силы, но уже высоко оценивали их, зачастую надеясь на эту лазейку.       Охотник сделал последний предупредительный шаг, нависая всей своей двухметровой глыбой, оттесняя гематофага глубже в угол — подальше от танцующей толпы. Парень отпрянул с неожиданной резвостью, открыл рот, но на этот раз лишь для того, чтобы агрессивно оскалиться, а потом резко зашипеть на бронированного противника.       Сдаваться он, похоже, не собирался.       Уильям с лёгким недоумением склонил голову. Он готов был поклясться, что для всего вампирского вида этот оскал выглядел неумело, позорно… и даже как-то по-кисячьи!       — О, ну это ты зря. — улыбнулся он. — На хищника ты не тянешь... и для меня ты вовсе не хищник.       Уильям медленно провёл ладонью по холодному арбалету на бедре и предостерегающе постучал по холодному металлу пальцами.       — Ты просто слабая дичь, что забрела на чужую территорию. И теперь мечешься между желанием укусить и ужасом быть съеденной.       Вампир повторно дёрнулся, на что Уилл без труда преградил ему путь. Их действия складывались как в танце: шаг, ответный шаг. Поначалу блондин выглядел в глазах мужчины двадцатилетним юнцом, но очень скоро Уильям понял, что ошибался. По поведению и хмурому, осмысленному лицу, ему было, скорее всего, больше двадцати пяти, ближе к тридцати. Да и нервная система в вампире регулировала поведение совсем не юношеское, чтобы так уверенно принять своё новое тело и выдержать давление охотника. Мало кто в незрелом возрасте осмелился бы противостоять такому серьёзному противнику в ответ, а этот явно сейчас решался.       Догадку подтвердил неожиданно низкий, взрослый голос:        — Хочешь подраться? — алебастровое лицо без страха встало под свет фонаря, рука парня даже сняла очки. — Или тебе нужно от меня особое приглашение, Охотничек?       На мгновение алая кровь в радужках глаз вампира проявилась во всей красе и окунулась в бездонные, ледяные глубины напротив. Охотнику даже показалось, что он смог разглядеть, какого цвета были глаза парня до обращения: серо-голубые. Прям как у самого Уильяма, человеческий пигмент ещё не до конца вымылся.       А парень-то свеженький. Может быть, даже излечимый… Хотя сам факт, что блондин находился вне карантина, уже говорил о нарушении закона — со всеми вытекающими последствиями.       В этот момент, пальцы вампира разжались, очки полетели в сторону. Вместо них рука ухитрилась выхватить из толпы первое попавшееся тело и с невероятной силой швырнуть его прямо в «объятия» охотника, едва не сбив с ног и Уильяма, и нескольких танцующих рядом.       Охотник сделал упругий шаг назад и погасил инерцию от удара, растягивая губы в улыбке, в которой не было ни капли веселья. Левая рука инстинктивно подхватила оглушённого человека, не дав ему грохнуться на пол, а правая в то же мгновение взвела арбалет.       Гематофаг расширил глаза, поняв, что план не сработал. Раздражённо шикнув, он бросился в сторону выхода, расталкивая тела и совершенно не скрываясь. Вампир использовал новообретённые силы на полную. Его ноги в потрёпанных конверсах легко оттолкнулись от пола, лишаясь давления гравитации, и быстро пробежались по стене прямо над поражёнными головами танцующих. Он ловко запрыгнул на выступ ближайшей винтовой лестницы, приступая к побегу.       Путь на второй этаж, ведущий к чердаку, не был ничем прегражден, кроме деревянной окрашенной двери в конце. Возможно, она была сейчас даже открыта. Высота представлялась вампиру тактическим преимуществом, возможностью оглядеться и выстроить в голове черновые планы дальнейших действий.       Уильям обречённо выдохнул, даже не торопясь. Его ледяной взор проследил за паническим прыжком, видя лишь неопытность и ребяческий фарс.       — Всем отойти от стены! Держитесь подальше от стен!       Мощная рука с арбалетом плавно повернулась за убегающей фигурой. Парень сам себя закапывал, через плотную толпу бежать вышло бы умнее, чтобы скрыться за чужими спинами, но теперь этот шанс был упущен. Его выкрутасы вышли настолько зрелищными, что часть народа сначала ахнула в пьяном восхищении, но потом — в откровенном страхе. Хоть тело вампира и сохраняло человеческий облик, но двигалось с ловкостью крупной кошки. Многие успели забыть, на что способны эти твари. Танцплощадка начала потихоньку рассеиваться и пустеть, освобождая место охотнику, пока часть перепуганных людей явно трезвела.              Из росчерков Академии:       «… при малейшей угрозе, молодые заражённые всегда лезут наверх. Инстинкт мыши».              Механизм щёлкнул с холодной, отточенной чёткостью, и первый болт выстрелил. Но не в убегающую спину. По правилам осмысленного и гуманного задержания нового гематофага, его следовало вначале доставить на экспертизу. Затем на допрос и личный суд. С остальными судьба обходилась иначе: чем старше вампир, тем тяжелее груз его преступлений и тем призрачнее его права.        Серебряный болт глухим ударом вонзился в металлическую ступеньку ровно перед тем местом, где через миг должна была наступить нога вампира.       — Вот первый урок тебе, кролик! — голос Уильяма, перекрывая музыку, наконец-то громыхнул.— Никогда не забегай в угол, особенно когда за тобой охотятся. Или ты думал, я буду играть в догонялки по стенам?       — Засунь свой болт себе в жопу, ублюдок! — чертыхнулся гематофаг, чем вызвал в мужчине не сдерживаемый, хриплый хохот.       Вампир не собирался замирать или сжиматься от страха, однако заметно замедлил движение наверх. Парень резко отшатнулся на пару ступеней вниз, а глаза его распахнулись шире, лихорадочно оценивая каждое следующее решение по цене собственной жизни. Он всё ещё собирался сбежать через дверь выше, и, собравшись с духом, вновь метнулся вверх по лестнице, готовый укрыться от нового выстрела за металлическими витками.       Уильям тоже двинулся, но не в погоню по ступеням.       Он резко рванул за стойку бара, где перепуганный персонал давно замер в оцепенении. Сильная рука охотника схватила металлическую стремянку, прислонённую к стене — ту самую, которую двадцать минут назад принесли, чтобы поменять погасшую над баром лампу. Уильям развернулся на каблуке и со всей силы швырнул её не в вампира, а на лестничный пролёт. Стремянка, вращаясь, пролетела в узкое пространство между витками лестницы и с грохотом раскрылась, надёжно вклиниваясь на несколько ступеней выше, тем самым создавая хаотичную, но стабильную преграду прямо на пути к двери.       Диджей за пультом управления резко приглушил музыку, вот уже весь зал нарастал паникой и интересом. Многие остались до глубины души поражены силой и точностью броска охотника. Вампир тоже дёрнулся, в этот раз ошарашенно оглянувшись. В его алых глазах промелькнуло трезвое осознание ситуации: он в тупике.       Тем временем Уильям уже был у основания винтовой лестницы, не опуская арбалета и держа на прицеле вампира. Оружие больше не запугивало, целилось исключительно в грудь парнишки. Охотнику даже не требовалось расчищать путь, ошеломлённая толпа сама пропускала его к месту. Кожаная броня скрипела в такт движениям. Капюшон скользнул с головы, обнажив обожжённое лицо с туго стянутыми в хвост тёмными волосами. Он взводил второй болт — быстро, экономно — а взгляд лишь изредка отрывался от точки, где замер силуэт паренька.       — Второй урок! — голос Уильяма гремел. — Убегая — смотри под ноги. И третий... Сородичи не научили тебя главному, да? Тому, кого нужно бояться по-настоящему… И нет, не только солнечного света, дружок, а нас — охотников на вампиров!       Сегодня он намерен взять это существо живым. Пока… живым. Важно было узнать, кто и зачем его обратил. Мозг Уильяма геометрически просчитывал траекторию: если прыжок будет с того выступа, значит, на лестнице он окажется… здесь.       — Живо на пол, считаю до трёх! Заряжу сейчас либо в голову, либо сердце. Это будет чертовски больно, парень, даже для вампира!       Толпа всё больше редела и расходилась вокруг места, пропуская охотника только ближе. Никто не собирался ни помогать, ни защищать заражённого. Кто-то даже начал звонить копам. Молодому вампиру больше не за кем было спрятаться. Какой бы скоростью его тело сейчас ни обладало, оно так и так оказывалось, что на лестнице, что под лестницей, на линии огня.       Блондин сжал на мгновение ладони в кулаки, а затем медленно-медленно, против своей воли, поднял руки вверх. Как будто бы и сам не верил, что способен на это: шагнуть вниз, отдаться в руки охотника и разделить судьбу своих сородичей. Ту, что ждала их на Страшном суде, после которого почти всех, по итогу, выводили на Тренландскую площадь, в самое уродливое место города. Где таких, как он, массово сжигали палящими лучами рассветного солнца прямо у всех на виду, пока те корчились и выли, испытывая невероятные мучения в качестве расплаты за пролитую кровь.       Картина собственной смерти отразилась в глазах парня, зажигая их лишь ярче.       — Нет… — парень сделал шаг вбок, пытаясь ускользнуть от прицела. — Подожди, СТОЙ!       По залу разнёсся не просто крик, а животный, первобытный вопль паразита, цепляющегося за существование любой ценой. Охотник следил за состоянием зараженного со скукой и проводил переговоры так, как делал это множество раз.       — Поступим проще, — хмуро ответил мужчина, не опуская полностью арбалет, но лишь слегка отведя его в сторону. — Ты видел казни на площади, давай решим, где тебе предпочтительнее умереть. Там, в пламени? Или здесь, со мной? Или ты всё ещё хочешь немного «пожить», несмотря ни на что?       Два алых глаза заметили это движение, не доверяя ему, но с легкой надеждой раскрываясь шире.       — Похоже на то... Хочу… хочу пожить.- мотнул головой, добавляя. - Но на воле, я не готов отправляться в клетку.       Ответ сверху прозвучал уже не рычанием, а выдохом.       Уильям замер. Палец на спусковом крючке арбалета не дрогнул, но напряжение в огромной фигуре мужчины изменилось. Из готовности к немедленному убийству оно перешло в сосредоточенную, почти хищную внимательность. Льдистые глаза сузились, выискивая ложь, но он увидел только хрупкость. Эту обречённую, упрямую жажду света, которую тяжело было выжечь даже вирусом.       — «Хочешь пожить», — повторил Ульям, его голос потерял былую металлическую издёвку. — А как, интересно, ты себе это представляешь? Вечно прятаться? Вечно бояться солнца, срываться от запаха крови и звука охотничьих шагов? Это — не жизнь, это отсрочка, парень, она не имеет смысла. Ты заражён, мёртв и опасен. Давай быстрее закончим с этим, пока ты не навредил ещё больше ни себе, ни другим.       Гематофаг упрямился, но вот-вот готов был отступиться. Уильям видел его сомнения и равномерно давил на ещё пока что человеческую психику. Можно было подойти к решению и менее деликатно, да вот больно жалобно выглядел его противник.       Чем дольше мужчина смотрел на блондина, тем больше пацан напоминал охотнику самого себя, с разницей, что у вампира на руках оказались худшие карты. Удивительно, как столь мерзкое создание могло всколыхнуть в груди жнеца такие противоречивые чувства! Какой жестокий фокус: открывал рот гематофаг, а в ушах охотника отдавались его собственные слова…       — Вот твой выбор, парень. Либо сопротивляться, умирая сейчас, но мучительно. От болтов в теле, а затем и от моего меча. Или… — Уильям намеренно и бессовестно выдержал паузу, давая словам впитаться. — Абсолютная, добровольная сдача. Я замолвлю словечко для допроса, и все моменты произойдут с большой, очень большой оттяжкой. Гораздо гуманнее, без сожжения. В лаборатории тебе зададут пару вопросов, сможешь помолиться и сделать активную эвтаназию в течении месяца. Запомни: сколько ни бегай, кто-то вроде меня всё равно тебя найдёт. И тогда уже будет не до разговоров — только площадь и огонь.       — Есть третий вариант? — выдохнул гематофаг, и в его голосе снова пробилась не звериная, а человеческая нотка.       — Нет.       Фарс сработал.       Блондин вдруг доверчиво прогнулся через лестницу, медленно опуская руки на перила и наклоняясь прямо к фигуре охотника. Его волосы приоткрыли лицо, достаточно доброе для вампира. Парень смотрел на своего тюремщика с интересом, как будто до конца не веря, что вызывает у Уильяма так много отвращения. По алебастровому лицу пробежала вялая, призрачная улыбка.       — Тащить мой труп не заебёшься? Я тяжёлый.       Снова этот серьёзный взгляд. Обычно Уильям не любил церемониться с гематофагами, но этому бежать было уже некуда. И хоть видеть в них людей было роскошью, которая стоила потом чужих жизней, Уильям в нерешительности позволил уголку своих губ поползти вверх:       — Увы, малыш. Не заебусь.       — Ладно. — парень не сводил с Уилла глаз. — Но заметь, какой страшный выбор, получается, мне предстоит… Ещё недавно мы бы и не встретились. Вот же хрупка бывает человеческая жизнь. А тебе самому не страшно умирать в ней каждое мгновение, Смертный?       — Заткни пасть и слезай!       — Ну… хорошо.       Черты лица блондина расслабились, он отпустил перила в некой подавленности и печально выпрямился, последний раз оглядывая затихший зал. Никто больше не танцевал. Все жались к стенам и взбудораженно перешёптывались, явно не собираясь покрывать заражённого.       Всё было кончено, и парень начал спускаться.       Уильям же, наоборот, не расслаблялся ни на секунду. Пусть и с трудом, он сдерживал привычный порыв пристрелить очередного алоглазого, пока тот не выкинет какой-нибудь новый трюк. Охотник всё ещё надеялся, что решение блондина сдаться сейчас станет кристально честным и окончательным. И что остатки человека внутри этой подгнивающей, по его мнению, твари обретут силу и покинут с ним это место, спокойно. Без выкрутасов.       Он и впрямь мог договориться, чтобы этого парня ждало не сожжение заживо, а цивилизованный допрос, ожидание суда, а затем — гуманное усыпление, как поражённую бешенством собаку.       Чтобы его ждал пусть и не Рай, но всё же не Ад. Это и вправду выглядело… меньшим злом. В конце концов, уничтожение было обязательным пунктом его работы.       Иного не представлялось.