Третий урок для кролика

      Проснувшись первым делом, Мио не сразу вспомнил, где он.       От удара головой о ступени звенело в висках. Ему чудилось, как что-то навязчивое суетится у его ног, шуршит в складках одежды, двигаясь всё ближе к телу. Затем пришли звуки капающей воды, воздух вокруг был спёртым и холодным. Он лежал на спине, в полной темноте вестибюля, и его ноздри наконец-то вдыхали не собственную жареную плоть, а запахи известки и плесени.       Все линии метрополитена Норланд-Сити были закрыты, а тоннели замурованы вот уже много-много лет. Они прекратили свою работу в первые же годы войны, начертив на карте города новые автобусные парки. Как и везде, правительство категорически запретило даже думать о возобновлении подземных транспортных потоков с целью человеческой безопасности. Многие страшились возможности, что зараженные возьмут под контроль такие лакомые участки, устроив там целые базы. Частично так и вышло, но уже не в тех масштабах, в которых могло быть без этой меры...       Теперь вестибюль некогда роскошной станции больше напоминал склеп. Всюду царил полумрак: остатки солнечного света терялись на лестнице, не доходя до последних ступенек, и подсвечивали в воздухе былинки. Стены пестрили плесенью и реликвиями ушедшей эпохи, начиная рекламой новомодной жвачки, заканчивая плакатами давно распавшихся рок-групп.              Пол был заставлен лампадами. Десятки стеклянных банок разных форм и цветов с прогоревшими до дна фитилями ютились в углах, годами собирая на стенках слои пыли. Кто-то и по сей день приносил их сюда вместе с фотографиями заражённых родственников, понимая, что всё уже кончено. Рядом – сухие цветы, а точнее то, что от них осталось. Бутоны, превратившиеся в труху, и стебли, готовые рассыпаться от любого прикосновения. Чаще всего это были розы или гвоздики.       Гвоздики ставили для близких, но розы… Розы только для любимых.       Дальше путь был закрыт. К перрону и давно обесточенным поездам в глубине станции – не подступиться. Всё было намертво сварено железными листами и забетонировано крепкой стеной.              Оставались сточные люки…              Парень выбрался наружу как раз через один из таких. К его удаче, крышка уже оказалась сорванной с мясом кем-то гораздо сильнее него. Уходя в последний раз, гематофаг прикрыл люк и как можно убедительнее набросал сверху травы и камней, чтобы оставить лаз незамеченным.              Окончательно Мио пришел в себя только тогда, когда что-то или кто-то принялось лизать его шею.              Прикосновение крохотного язычка к сукровице в местах ожогов было лёгким и расслабляющим. Мозг первое время игнорировал происходящее, не вырывая парня из полусна. Что-то уже давно копошилось на его теле: теребило рукав куртки, пробовало пальцы на зуб, топталось лапами по изодранной штанине. С разных сторон доносился прерывистый писк, наполняя тёмный угол вестибюля, где лежал Мио, всё более и более гулким звуком.              Так продолжалось ровно до тех пор, пока ощущений не стало слишком много. Мутное сознание гематофага озарило целым потоком мыслей, словно это был взорвавшийся фейерверк.              Крыса. Дикая крыса.              Наглая и жирная, весом с маленькую собаку, она топталась по его грудине, как лошадь, всё увереннее подбираясь к подбородку. В убежищах их давно не водилось — слишком высок был риск стать добычей изголодавшихся вампиров. Но сейчас скорчившийся на кафеле заброшенной станции гематофаг выглядел в глазах грызуна не более чем падаль, от которой так и разило жареным мясом.              Крыса продвигалась выше, и Мио инстинктивно понял: грызуна привлекает всё выпирающее, что можно было откусить на незащищенном лице без особого труда. Мягкие ткани губ и носовые хрящи выглядели не хуже, чем лакомство, а глазные яблоки под веками – не меньше, чем настоящий десерт.              Давясь гневом, парень попытался стряхнуть крысу, но не смог. Сложно было разлепить воспаленные веки. Левый глаз не поддавался вовсе — и непонятно, видел ли он ещё хоть что-то.       Регенерация вампира, даже такого слабого, как он, работала безостановочно, но медленно. К тому же процесс отнимал массу энергии.       Попытка за попыткой подчинить себе тело проваливалась. Мышцы вампира предательски сократились и больше не слушались, придавая ему сходство больше с музейной мумией, нежели с обликом человека. Подвижным остался только рот, в десне притаились клыки — и это давало ему хоть какой-то шанс в случае чего одержать победу.       Победу над крысой? М-да уж… это становится всё интереснее.       Он так и не смог понять, сколько пролежал без чувств. Может это длилось всего десять минут, а может и долгие часы. Где-то наверху уже вовсю гуляли военные патрули, которые не меньше крысы могли заинтересоваться его телом. Первоочередная задача сейчас — срочно подтянуться! Отодвинуть крышку чугунного люка, находившуюся в радиусе десяти метров, и по коллекторным трубам вернуться в спасительное убежище, где его уже ждут новые пакеты с кровью.              «Кровь…»              Разум вампира замутило, а ноздри затрепетали в исступлении. Вирус внутри приказывал, чтобы Мио добрался до неё как можно быстрее, либо прямо сейчас выбрал альтернативную замену.              «Эта крыса… раз уж на то пошло, чем она хуже любого гнилостного пакета?» — подсказывало сознание.              Её мокрое и настойчивое тельце, царапающие когтистые лапки и густая кровь, бьющая под тёплой шёрсткой, начинали казаться измученному гематофагу соблазнительной закуской. И вместе с этим — одинаково отвратительным решением для человека…              Если не открывая глаз представить, что это всего лишь своеобразный резервуар, станет не так противно.              «Что, если…»              Дожидаясь, пока грызун окажется на удачном расстоянии от клыков, Мио уже не мог отделаться от этих мыслей. Зверёк, ничего не подозревая, тыкался усатой мордой, чтобы выбрать себе лакомый кусочек плоти у лица. Мио чувствовал её подбородком, чувствовал даже губами. Обращение в вампира помогло его организму без усилий пережить некроз и шок, но вряд ли вирусу получится заново отрастить ему новый нос, если крыса в своих попытках всё же преуспеет…              Зачем уговаривать себя дважды? К чёрту мораль, в такой ситуации не до шуток. Он просто обязан впиться зубами раньше, чем тварь попробует его на вкус хотя бы разок. Всё это выглядит не более чем убийство в целях самообороны — не самое худшее, что с ним приключилось за последнее время…              «Сожри её… — пронеслось в мыслях. — Сожри… сожри… СОЖРИ!»              Гематофаг замер и дождался, когда брюхо окажется в районе его рта, стараясь до тех пор не шевелиться, чтобы не сбить зверька с толку. Крыса почти переступила с шеи на его щёку, ставя Мио в положение, в котором ему ничего не стоило атаковать. Повинуясь инстинкту убийцы, монстр внутри него перестал сдерживаться и напал первым.              КЛАЦ!              Челюсти разжались и ударили с сухим, трескучим хрустом — спекшиеся губы мучительно порвались в углах, но Мио было уже наплевать. Клыки вонзились в тельце, без усилия пробили кожу, и крысиная кровь хлынула по резцам — густая и живая, запуская регенерацию по каждой венке и удары тока по обугленному телу.              «Безумие… Господи, что же я творю?»              Кровь и шерсть наполнили его рот.              Это оказалось одновременно мерзко и довольно вкусно после той синтетической дряни! Конечности немного ожили, дрогнув в жадном, неведомом ранее исступлении. Мио чувствовал, как кровь растекается соком по иссохшему языку, ударяет по нёбу, петляя в сокращающееся горло, — чтобы ровно через мгновение там, где в глубине его груди было сухо и мертво, вновь возвращалось что-то живое.              Зверёк издал разъярённый писк, забился, царапая лапками обугленную щеку, но пальцы вампира наконец-то начали слушаться. Скрюченные и дрожащие, они поднялись на трясущихся руках и намертво впились в мокрую шёрстку когтями, вспарывая крысу до самых костей. Мио стиснул дёргающееся тельце и резко свернул зверьку шею — так, что даже уши уловили влажный хруст позвонков под её плотью.              Визг крысы прокатился по станции и оборвался в темноте, гулким эхом повторяясь от стен и смешиваясь в неразборчивые звуки.              Он не хотел отпускать её. Жадно сжимал в пальцах, с некой любовью и обожанием впиваясь зубами как можно дольше.              Мало, чертовски мало! Жалкие сто миллилитров крысиной жизни вовсе не утолили голод, зато разбудили в нём кое-что ещё. Безумие. С первым глотком оно росло в мыслях, вихрем поражая нервную систему. И вампир уже догадывался о причинах…              «Уильям… Уиииильяяяям»              Нужное имя уже крутилось у него на языке. Мио ощущал его даже сейчас, прямо под кончиками пальцев. В его сознании была вовсе не крыса… только Уилл.              Мио пытался спрятаться в глубине подступающего страха, заглушая эти чувства. Тепло крови так сильно напомнило ему первое прикосновение к горячей человеческой руке мужчины.              Как бы Мио хотел, чтобы в следующий раз в его когтях было тело Уильяма. Его шикарное, крепкое, раскачанное тело, полное мышц и жира. Сладкое, не обремененное болезнью, старостью или голодом… не тронутое уродствами…              Уилл был почти идеальным.              Жажда крови и плоти внезапно сплелись в один тугой, невыносимый узел где-то внизу живота. Мио скалился в темноте, раз за разом представляя, как охотник в порыве любопытства, жалости, а может, и одинокого отчаяния сам подставляет ему шею. В его сознании их фигуры сливались в пылком укусе прямо в том же парке, стоя в объятиях под сенью одного из увядающих деревьев…              Но всё это лишь жалкие фантазии. Пара глотков крови вонючей крысы ухитрились свести его с ума, доведя до пограничного безумия видениями, совершенно далёкими от правды.              Нет… Его Уильям был не такой.              Он убил бы его, стоило вампиру снова взглянуть на его шею. Как гневно он среагировал на обычное рукопожатие? Как смотрел на его пальцы? Славно, что охотнику не довелось стать свидетелем этой сцены, иначе бы он точно пожалел о том, как отпустил его у беседки. Даже при всём желании Мио понимал, что не сможет долго обманывать жнеца в том, о чём оба прекрасно догадывались.              Гематофаг втянул оставшиеся миллилитры чужой жизни, лелея во рту всё до последней капли, и нехотя сбросил крысу, сумев наконец-то разлепить одно воспалённое веко. Зрение медленно возвращалось к нему, но человечность, кажется, неизбежно его покидала.              Где-то вдалеке суетились и другие члены крысиной стаи, выжидая момент, чтобы собраться вместе и атаковать снова. Несмотря на своё состояние, гематофаг разглядел мутное скопление из пульсаций света в углах станции. Это привело Мио в крайнюю степень раздражения. Вампир глухо зарычал, не узнавая собственный голос, и слабо приподнялся набок:              — Ну что же вы? Неужели теперь я для вас невкусный?!!              Почувствовав в тоне силу и гнев, крысы мгновенно разбежались, теряясь где-то в глубине станции, будто их вовсе и не было.              — Заебись…              Опустив взгляд вниз, блондин с усилием принял сидячее положение и вздохнул, замечая во что превратился брошенный им мёртвый зверёк. Рука парня виновато потянулась, чтобы погладить, но в последний момент задержалась над окровавленной шерстью. Имеет ли он вообще право после содеянного дотронуться до трупа пусть даже лёгким касанием?              — Прости… — неосознанно и хрипло сорвалось с окровавленных губ.              Глаза предательски защипало.              Это резкая перемена настроения сбивала с толку. Вампир заставлял себя не думать о произошедшем, чтобы не чувствовать нарастающую внутри вину. В следующий раз ему стоит быть безжалостнее в таких вещах, если он собирается тут выжить…              Алый зрачок снова попытался сфокусироваться на вестибюле, после чего парень подхватил крысу и, приподнявшись с пола, тронулся в путь. Он мог бы потом попробовать поохотиться тут снова, но чутье подсказывало, что грызуны сюда уже не вернутся. Да и чёрт с ними.              Пальцы, всё ещё липкие от крысиной крови, нащупали крышку.              Заебись.              Тридцать шесть часов — только на первый взгляд сомнительно, на самом же деле для Мио этого времени было более чем достаточно. Что-то такое, что точно понравится охотнику, он уже успел подслушать в гнилых пещерах… в чём-то он был уверен, остальное стоило бы перепроверить и обдумать позже. Хотелось добраться до матраса, напиться и спокойно поспать, а затем заново собрать мысли в кучу.              Просунув ноги одну за другой в люк, гематофаг покрепче прижал крысу к груди и осторожно начал искать подошвой каждую ступеньку, спускаясь по колодезной лестнице вниз. Решение забрать с собой труп зверька пришло не сразу, однако было сейчас интуитивно верным. Не дай бог кто-нибудь обнаружит обескровленное тело рядом с лазом – подозрений тогда не избежать! А пока что Мио просто не представлял другого пути, чтобы вернуться к месту встречи с охотником.              Лаз уводил вампира в старый городской коллектор. Военные не совались сюда с проверками — слишком высок был риск того, что в любой момент могут начаться ливневые дожди и труба в считанные минуты заполнится до краев, похоронив каждого в образовавшемся потоке.              Шатаясь, гематофаг медленно брёл по влажному дну и думал о том, что если уж он продержался так долго на солнце, может, и утопление не так уж и страшно?              Труба наконец-то достигла развилки, и вампир без сомнений свернул. Зачёрпывая ладонью влагу из какой-то лужи, он промокнул лицо и даже протёр рот, давая себе обещание, что позже он приведёт себя в порядок.              Новый коридор на его пути начал сужаться, бетонные стены сходились почти вплотную, заканчиваясь приоткрытой герметичной дверью в конце. Уперевшись в металлическую поверхность плечом, вампир не смог отодвинуть её, как в прошлый раз. Вместо этого он обошёл её сбоку и протиснулся, чувствуя, каким же впалым стал его живот.              Первый герметичный отсек был пройден. За ним второй, третий. Поворот, снова лестницы, но уже вверх.              Добравшись до основного коридора и двигаясь к нижнему ярусу, Мио шёл, не желая глядеть по сторонам, но и без этого чувствовал десятки глаз, загорающихся на него в полумраке.       За время его отсутствия ничего не изменилось. Вампиры то появлялись, то исчезали, так же легко, как тараканы. У многих всё ещё сохранялись человеческие лица. Но вот взгляды, уже совершенно нечеловеческие, а алые и равнодушные, ровно такие же как и в первый день его пребывания в убежище, были далеки от разумного. Сородичи внимательно провожали фигуру блондина вдоль коридора, оценивая зачем-то пару мгновений, и возвращались обратно в пустоту собственного сознания. Неужели совсем скоро он станет таким же?       Некоторые из его бледных "соседей" даже ожили и начали недовольно морщиться от нового запаха, который Мио принёс с собой. Запаха Огня и Солнца.              Ни гарь его плоти, ни вид его плоти... Ничто из этого не вызывало у сородичей жалости, многих даже пугало. Его сторонились как чумного, и стоило Мио задеть кого-нибудь плечом, их голоса доходили до низкого шипения.              Парень безразлично уставился в пол здоровым глазом, пряча труп поглубже под куртку, и молча проследовал дальше к своему месту. Матрас, втиснутый между стенкой и грудой ржавых труб, за время его отсутствия так и не был никем присвоен.       Бесподобно.              Мио согнул колени и упал корпусом вниз, пальцы потянулись в разрез обивки, нащупывая спасительные углы пакетов. Два из них оставались нетронуты, кажется, в этот раз он набросился на них с таким остервенением, что случайно проглотил один из клапанов.       Они даже близко не напомнили крысу... но он пил их и пил. Изжога захлестнула горло, но страх остаться изуродованным ожогами подталкивал его продолжать. Парень расправился с каждым, давясь и захлёбываясь, пока тело хоть не много позволило ему остановиться и лечь. Он снова свернулся клубком на матрасе — и уснул, зачем-то прижимая к груди мёртвую, но всё ещё мягкую зверюшку.              Плевать. Два дня. Ещё хоть дня в этом смрадном Аду, и он придумает что угодно… продаст кого угодно. Ему было плевать на вампиров, на весь этот проклятый подземный муравейник. Ему нужен был повод выйти снова, поэтому как только Мио очнется - он станет слушать. Действительно слушать, а не просто пропускать мимо ушей бесконечное шарканье, шипение и стоны. В углах коридоров, в очереди за синтетикой, у импровизированной «столовой», где до этого он старался не появляться.       Его ждет свидание, и лучшей новости у него еще не было с самого обращения.