Холодный союз

1942 год. Это место было полно людей, все куда-то спешат. Вокзал. Вокзал в Лондоне, где наблюдались определённая напряжённость и быстрота. Никто не останавливался, все, словно по струнке, отправлялись по своим делам, садясь с поезда на поезд. Сильнее всего из них выделялась девушка. Ее волосы цвета блонд стекали по спине, светло-голубые глаза смотрели пронзительно на обстановку. Одета она была, казалось, в дорогую одежду – пиджак, явно стоящий немаленьких денег, юбку и туфли на каблуках. Платформа 9¾ – единственное, что ей нужно было на этом вокзале. Она шла, держа в руках чемодан с вещами. Рядом с ней шла женщина, примерно среднего возраста. На мать она была не похожа – скорее на гувернантку. Та молча следовала за ней, не говоря ни слова, пока ее подопечная чуть ли не врезалась в какого-то магла, еле удержавшись на ногах. – Серафина Амалия фон Вальдштайн! – окликнула ее гувернантка, которая сразу же посмотрела на нее странным взглядом, словно подопечная совершила ошибку. – Разве тебя не учили уступать дорогу? – Этот магл сам виноват, – тихо проговорила Серафина, поправляя свой пиджак. В мыслях пронеслось: «Стоило наслать на него проклятие». В конце концов, зачем так спешить, не замечая тех, кто идет к тебе навстречу? – Виноват или нет, тебе стоило сначала выучить правила этикета, извиниться и отойти в сторону, – ответила строгим голосом женщина, но затем, схватив Вальдштайн под руку, повела ее в нужном им направлении – станция, на которой поезд отправлялся прямо в Хогвартс, школу магии и волшебства, и которая скрывалась за стеной, создающей для маглов обычное впечатление – стена и стена, что в ней необычного? Однако для волшебников все было иначе – сквозь нее они проходили, оказываясь прямо в нужном для них месте. Кирпичная стена вскоре предстала перед ними, и, вздохнув, Серафина быстро прошла сквозь нее, оказываясь на шумной платформе. Здесь она была уже без сопровождения – гувернантка решила оставить ее одну, все равно вместе с ней ехать в Хогвартс она не сможет. Множество голосов раздавались, доносились до ее ушей – чьи-то разочарованные тем, что расстаются с семьёй практически на весь учебный год, а кто-то радуется встречи с друзьями и очередному времени, которое будет проведено в школе магии и волшебства. Серафина не понимала всего этого, не понимала этот гул, ведь все эти проклятые года она училась на дому, лишь сейчас отправилась на учёбу в Хогвартс на пятый курс, так как в этом году предстояло сдавать экзамены. Вальдштайн вздохнула, собралась с силами и, осмотрев очередной раз платформу, полную людей разных возрастов, беседующих между собой, подошла к поезду. Ждать не было смысла – быстрее сесть и уехать звучало лучше. В конце концов, ей даже беседовать не с кем. Она лишь знала имена некоторых чистокровных наследников, как и она, которые обучались в Хогвартсе. Эйвери, Малфои, Блэки, Гринграссы… всех их девушка знала, стоило ей переехать с семьёй в Англию из Германии, где родился ее отец, Альберик фон Вальдштайн. Ее же мать, Аделина, имела смешанное происхождение, как и Серафина самолично. Двери поезда были открыты, и поэтому блондинка, сжав чемодан в руках сильнее, поднялась. Она проходила мимо купе, видя, что многие из них заняты беседующими между собой учениками, решила туда не заходить – зачем портить сформировавшуюся уже компанию? Тем более… многие из них были гриффиндорцами, а она никогда не думала, что будет иметь что-то общее с львами. Их ценности, пожалуй, были слишком далеки от ее собственных. Глупые храбрецы, если охарактеризовать их проще. Светло-голубые глаза быстро нашли практически свободное купе – там сидел лишь юноша ее возраста, его темные волосы аккуратно смотрелись на нем, глаза были направлены на книгу, которую тот держал в руках, прислонившись к окну поезда. Серафина постучалась. Секунда, и тот обратился в ее сторону, на губах появилась мимолетная улыбка и кивок, «разрешение войти». Однако эта улыбка была странной, что-то между интересом и необычной задумчивостью. – Простите за беспокойство. Боюсь, что другие купе заняты шумными компаниями. Вы не против, если я присоединюсь? – проговорила девушка, заходя внутрь. Ее светло-голубые глаза сразу же воцарились на юношу. На лице не было никаких эмоций. – Я уже кивнул. Разрешение дано. – Благодарю. Серафина ставит чемодан на багажную полку, а сама садится напротив, поправляя складки черной юбки и смотря сначала на собеседника, а затем на окно, поезд уже отправился. Некоторое время девушка молча смотрит на пейзажи, а юноша в купе даже не глядит на нее. – Я смотрю, вы предпочитаете больше тихие компании. Большинство считает иначе. Шум и болтовня – их способ убить время в пути, но ваш выбор… он говорит о вас больше, чем вы думаете, – наконец говорит он, убирая книгу в сторону. Его темные глаза смотрят на нее внимательно, изучая, что могло бы пробрать даже до мурашек. – Как и ваш, – наконец отвечает Вальдштайн, – «Практическое применение нектротической магии» Годвина Беллока. Труд, который явно запрещен в школьной программе. Вы либо бросаете вызов системе, либо ищите что-то, мистер… В углу рта его играет тень улыбки. Он слегка наклоняет голову набок, тщательно изучая ее, но вскоре взгляд вновь возвращается к книге. Некоторое время присутствует молчание, а затем продолжение с его стороны: – Реддл. Том Реддл. Пятый курс, Слизерин. А вы, мисс..? – Вейн. Серафина Вейн, – она не сказала своей настоящей фамилии, предпочитая скрыть ее. Взяла фамилию дяди по линии отца. Знала, почему лучше сделать так, поэтому и не хотела говорить правду. Так безопаснее. Даже директор Диппет знал ее как «Вейн». Немецкая фамилия чистокровного рода. – И я бы сказала, что первое – это лишь средство для второго. Бросать вызов без цели – детское упрямство. А вы, судя по всему, ребенком не являетесь. Том смотрит на нее с интересом, даже не пытаясь это скрыть. Он кладет руки на колени, а затем задумчиво произносит: – Я лишь изучаю инструменты. Знание, даже будь оно маргинальным, расширяет возможности. Серафина видела в нем теперь ценного собеседника, понимая намерения. Его осанка и черты лица выдавали в нем как будто бы аристократа, но Вальдштайн подозревала – он вовсе не чистокровный, его фамилии не было ни в каком списке, которые она тщательно изучала. Это… наводило на подозрения. Полукровка? Хотя сейчас это не имело для нее никакого значения, ведь дискуссия намного важнее. – Инструменты определяют ремесло. Возьмите молоток – будете плотником. Скальпель – хирургом. Беллок же предлагает более своеобразный тип. Вопрос лишь в том, какое ремесло вы для себя избрали, мистер Реддл. Голос ее звучал отчетливо, уверенно, словно та не впервые ведет разговоры на такие темы. Казалось, что они временами уходили в философию, не замечая пейзажи за окном. Деревья и горы будто бы пролетали мимо, не попадая под их взгляд. Из-за ранней осени вся листва была еще зеленой, а листья еще не начали опадать. Солнце светило ярко, освещая собой все, а облаков на голубом небе практически не было – единственное, что заметила Серафина за время их беседы. – А вы разве не видите? – с интересом спрашивает он, глядя прямо на нее. Книга, с которой он планировал проводить весь путь, теперь его вовсе не интересует. Том откладывает книгу в сторону, его пальцы слегка сжимают корешок. Он изучает свою собеседницу с интересом и задумчивостью. – Знаете, вы говорите так, будто сами пробовали. Или, по крайней мере, видели самолично. Для новенькой в Хогвартсе это довольно необычно. Такой багаж знаний и вне школы. – Домашнее обучение имеет свои преимущества, – начала Серафина, оглядываясь на окно, так как они беседовали с паузами, то половина пути уже была преодолена. – Оно позволяет углубляться в те темы, которые школа лишь обозначает, найти пробелы в общепринятых трудах. Как у Беллока, допустим. – И вы приехали сюда, чтобы… указать на эти пробелы? Смелая цель для пятого курса, не так ли? – проговорил Том, теперь он отклонился на спинке сиденья и сложил руки на груди, внимательно ее изучая. Этот неподдельный интерес виднелся в его глазах, словно искра. – Моя цель – сдать экзамены и получить образование. Остальное – лишь следствие наличия мозгов и отсутствия желания молчать, когда вижу ошибку. Вы, кажется, тоже не из молчаливых. Это заставило Реддла усмехнуться. На этот раз искренне, хотя в глазах не было тепла. Сплошной холод. Сплошная сдержанность, словно тот действительно был аристократом, словно того тщательно учили держать эмоции при себе. – Молчание редко чего-то добивается. А вы уже решили для себя, какой факультет выберет вас? Или позволите шляпе гадать? – Шляпа учтет мои предпочтения, а они склоняются к тому месту, где ценят амбиции, расчет… и умение хранить тайны. Вы, как слизеринец, должны это прекрасно понимать. Том посмотрел на нее пронзительным взглядом, сузив глаза на секунду, словно не веря ее словам. Слизерин? По некоторым причинам он считал этот факультет не совсем подходящим ей. – Понимаю. Однако Слизерин ценит и происхождение. Ваша фамилия… Вейн. Я не встречал ее в кругах, которые принято считать значимыми, если вы понимаете, о чем я. Вальдштайн выдержала его взгляд, даже не обращая на него внимания. Казалось, что эта фраза ее совсем не оскорбила. Действительно, Слизерин буквально рвался и хватался за благородное происхождение. За чистоту крови. – Вы ошибаетесь, мистер Реддл, если считаете, что мое происхождение чем-то отличается от других слизеринцев. Знаете, круги бывают разные. Некоторые – шумные и заметные. Другие – тихие, но не менее влиятельные. Моя семья предпочитает второе. Это лишь вопрос стиля. Не каждый предпочитает говорить о себе слишком много вслух. – Стиль… – он слегка нахмурился, а затем посмотрел в окно, замечая уже знакомые пейзажи. – Вы правы. Ваш стиль чувствуется. Тогда Том посмотрел на ее безупречный пиджак, а также кольцо, надетое на палец, кивнув в их сторону. Она явно не выглядела как бедная или маглорожденная, которых тот презирал, хоть и тщательно отрицал это, будучи старостой, идеальным учеником, которого все восхваляли. – В Хогвартсе это заметят, – наконец продолжил он, а затем, осмотрев ее более внимательным взглядом, на секунду замявшись, дополнил, – возможно, не все оценят. – Мне не нужно, чтобы все оценили, достаточно, чтобы поняли, чье мнение имеет вес, – твердо проговорила Серафина, наклонив голову. Том промолчал. Услышал, как мимо купе кто-то идет, звуки тележки, и сразу же обернулся, увидев на пороге проводницу, предлагающую им сладости. – Сливочное пиво? Конфеты? Но Реддл лишь отрицательно покачал головой, как и Серафина. Дверь сразу же закрылась, оставляя их наедине вновь. Том на секунду прикрыл глаза, вздохнул, а затем внимательно посмотрел на нее. – Вы отказываетесь от сладкого. Осознанный выбор или отсутствие вкуса? – спросил он, наконец возвращаясь к разговору. – Слишком приторно, – просто проговорила девушка и обернулась в сторону окна. – Мы скоро приедем. У нас осталось мало времени на светскую беседу. Так что давайте уже перейдем к сути. Вы изучаете темные искусства не из праздного любопытства. У вас есть явная цель. Я не буду спрашивать, какая. Меня интересует лишь одно: готовы ли вы к тому, что знания потребуют не только силы, но и тонкости? Что грубое использование – это тупик? Реддл усмехнулся ее ответу. Он ожидал этого вопроса. Знал, что он будет. Знал, что на него ответить. – А вы можете показать эту «тонкость»? Или способны только говорить о ней. Серафина даже не пошевелилась. Лишь медленно перевела взгляд с окна на него. В светлых глазах отражалось быстрое мелькание пейзажа за окном. Деревья, горные ландшафты, уже наступающая ночь, чьи звезды отражались в ее очах, подчеркивая их чистоту. – Сегодня – нет. Том усмехнулся. Однако в этом не было никакого веселья, будто тот был ледяной статуей, тщательно выполненной ее архитектором. – Удобная позиция. Говорить о превосходстве, но не предоставляя доказательств. Она прервала его. Так же холодно. Так же равнодушно. – Доказательства уже перед вами. Вы читаете Беллока и видите в нём руководство к действию. Я читаю Беллока и вижу список фундаментальных ошибок, которые приведут оператора к коллапсу магического ядра на пятом, максимум седьмом применении. Вы хотите доказательств? Их источник – эта книга. Просто вы пока читаете не те строки. Вы видите рецепт. Я вижу предупреждающую надпись мелким шрифтом. За окном замелькали знакомые холмы. Поезд сбавил ход, уже, видимо, достигая своей точки. – Мы подъезжаем, – констатировала она, поднимаясь. Её движения были плавными и экономичными. Она осторожно достала чемодан с полки. – Вам не нужно верить мне на слово, мистер Реддл. Вам нужно лишь продолжить чтение. И когда вы дойдёте до главы о стабилизации некротического связывания, задайте себе один вопрос: почему Беллок, описывая процесс, трижды меняет терминологию для обозначения одного и того же компонента ритуала? Небрежность? Или он сам не был до конца уверен в предмете и пытался замаскировать пробелы наукообразием? Девушка не стала ждать его ответа, лишь вышла, прикрыв за собой дверь. Том же молча смотрел ей вслед. Она была интереснее, чем остальные представительницы женского пола ее возраста, думающие про продолжение рода, любовь и прочую чепуху, в которую Реддл не верил. У нее был… свой стиль, свой ход мыслей, и это увлекало больше всего, заставляя задуматься. Другие на ее месте даже не поняли бы ничего. Пожалуй, у него есть на нее свои планы, особенно если она окажется на факультете Слизерин. И действительно, поезд скоро достиг своей конечной точки. Небо было уже темным, Луна виднелась из-за облаков. Звезды отражались в глазах многих учеников. Было шумно. Даже слишком. Гул, разговоры, смех, крики… все это раздражало. Слишком ярко, слишком громко, слишком… красочно. Слишком преувеличенно, словно гипербола. Серафине не нравилось это, особенно когда она следовала за первокурсниками в ожидании распределения. Подходя ближе к Хогвартсу, на секунду взгляд девушки задержался на величественном замке. Множество этажей, окон, башен… прекрасное изолированное от маглов место для изучения магии. Теперь она поняла, почему многие ученики так радовались возвращению сюда. Это… чарующее место, особенно его природа. Деревья, горы, озеро… прекрасный вид на небо, покрытое многочисленными звёздами. Это все пленяло и манило. Серафина вошла в Большой зал в сопровождении первокурсников, сразу охватило странное чувство. Не дрожь, не страх, а что-то более… странное. Холодное, аналитическое любопытство. Девушка видела тысячи свечей, парящих над потолком, длинные столы, заполненные лицами, повернутыми к ним, тем, кто должен пройти распределение. Зал буквально гудел. Раздавались крики, радостные возгласы. Вальдштайн шла, держа голову поднятой высоко вверх. Она явно выделялась на фоне первокурсников, хотя одета была в ту же форму Хогвартса, что они. Они были на равных условиях. Никто не знал, кого какой факультет изберет. Лишь могли подозревать. Внезапно распределение началось. Называли имена тех, кто должен был быть избран, и они сразу же подходили к табурету, чувствуя, как на них надевают страринную шляпу. – Аббот, Эдгар! – прозвучало его имя, на что со стороны шляпы послышался однозначный вердикт: «Гриффиндор!» Стол факультета сразу же громко зааплодировал, приглашая новенького к себе под громкое сопровождение. – Кроу, Эвелина! – Когтевран. Множество имен прозвучали в воздухе. Множество детей заняли места своего факультета. И вот наконец, спустя столь долгое время ожидания, послышалось ее имя. – Вейн, Серафина! Шепот сразу же пробежался по залу. Ее имя ничего не говорило собравшимся. Абсолютно ничего. Однако, стоило ей сесть на табурет, Серафина почувствовала на себе десятки заинтересованных и оценивающих взглядов. Особенно – тяжелый, проницательный и пронзительный взгляд со стола преподавателей. Она встретилась глазами с высоким мужчиной в ярких мантиях – Альбусом Дамблдором. Его взгляд был не просто любопытным, он был знающим, как будто тот знал всю ее историю, видел в ней не просто человека, а экземпляр для тщательного изучения. Девушка быстро отвела взгляд, села, и внезапно темнота накрыла ее, когда шляпа опустилась прямо на голову. – Интересно… – прозвучал тихий, бархатистый голос прямо у нее в уме. – Очень интересно, ум острый, словно бритва. Амбиции… холодные, не детские мечты о славе, а четкий план. Жажда знаний, но не ради них самих, а как инструмента. И страх… нет, осторожность. Почти паранойя. – Это не паранойя, – проговорила Серафина, пытаясь держать свои мысли в порядке. Ей не хотелось сильно перечить с шляпой, но и молчать она не собиралась. – Правда? – древний артефакт почти посмеивался над ней. – А ещё здесь… да, родовая гордость. Но не та, что кричит о себе. Та, что молчит, потому что уверена в своём превосходстве. И долг. Огромное, давящее чувство долга перед чем-то большим, чем ты сама. Сложная штука. Ум и амбиции для Слизерина определённо. Но этот ум… он слишком аналитичен, слишком стремится к систематизации. В Когтевране он расцвёл бы. – Мне не нужны теории. Мне нужны рычаги, – мысленно сказала она, и в её тоне сквозь мысленный барьер пробилась лёгкая, ледяная нетерпимость. Слизерин. Там, где ценят результаты. – Ах, да, результаты. И власть. Тонкая, не грубая. Та самая «тонкость», о которой ты говорила мальчику в поезде… Да, я вижу и это. Вижу всё. Очень хорошо. Но помни – власть требует платформы. А платформа требует союзников. Или слуг. Лучше, конечно, СЛИЗЕРИН! – наконец произнесла вердикт шляпа, и Серафина осторожно поднялась с места и отправилась к столу, который аплодировал тише остальных, факультет которого был теперь ее… домом? Она не знала, как это правильно назвать. Дом? Для нее это было расплывчатым понятием. Вальдштайн села за стол, сразу же заметив взгляды обращенные на нее. Рядом с ней находилась брюнетка, явно ее одногодка и явно из чистокровного рода. Блэки. В ней выдавали этот особый изгиб бровей, ровная осанка и взгляд, проницательный, необыкновенно строгий, чистый и мудрый. – Вейн? Не слышала раньше эту фамилию, – обратилась Блэк к ней, слегка вопросительно посмотрев. – Это фамилия чистокровного рода? Эта мания чистоты крови уже раздражала Серафину, но она, улыбнувшись, кивнула. – Мой род не очень распространен. Мои родители из Германии, как и я, мы переехали в Англию, – просто отвечает девушка. – Мы… предпочитаем находится в тиши, нежели активно принимать участие в обществе. Вы, как я полагаю, мисс Блэк, не так ли? – Вы очень наблюдательны. Вальбурга Блэк. Пятый курс. Серафина кивнула в ответ на представление Вальбурги, но не стала развивать разговор дальше. Слишком светски, слишком… формально. Внимание Вальдштайн вже переключился на зал. Она видела, как Том Реддл, сидевший рядом с другими слизеринцами его года, неторопливо встал и начал тихо разговаривать с некоторыми старшекурсниками. Все его движения были абсолютно плавными, уверенными, время от времени взгляд его тёмных глаз скользил по новеньким, задерживаясь чуть дольше на Серафине. В глазах читалось даже не просто любопытство, скорее, холодный расчёт. Когда ужин подошёл к концу и директор Диппет объявил, что первокурсники отправляются в гостиные и спальни факультетов под присмотром старост, Том произнес спокойным, ровным, негромким голосом, который, однако, заставил всех мгновенно замолчал: – Новеньких проводим в общую гостиную. Мисс Вейн, вы со мной. Остальным показать путь первокурсникам. Эйвери, Нотт, вы ответственны за это. Никто не возразил, как будто у Реддла здесь было больше авторитета. Серафина на секунду нахмурилась, что-то подозревая, но затем обратила внимание на Траяна Эйвери, крупного юношу с тяжелым взглядом, который кивнул, отыскивая глазами первогодок. Вальдштайн молча сделала несколько шагов в сторону Тома, когда в тот же момент Вальбурга Блэк бросила на нее колкий взгляд, однако промолчала, как будто боясь сказать что-то лишнее. И тут Серафина поняла: они все трусы, все они идут лишь за одним авторитетом, предпочитая сохранять долгое молчание, нежели возразить. Они шли по каменным коридорам, уходя вниз, прямо в подземелья замка, где находилась резиденция Слизерина. Том шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Было тихо, только слабое эхо шагов нарушало тишину. На стенах висели факелы, от которых шло слабое освещение. – Любопытный выбор шляпы, – наконец прервал молчание Реддл. – Учитывая ваш… континентальной стиль. Когтевран казался для вас более логичным. – Шляпа увидела потенциал, а не стиль, – возразила Серафина, следя за поворотами коридоров, чтобы запомнить дорогу быстрее. – И кажется, сочла, что я смогу найти здесь общий язык с теми, кто мыслит… довольно стратегически. Реддл слегка повернул голову, бросив на нее короткий взгляд через плечо. Он слегка усмехнулся, что не было заметно. – Стратегия требует понимания правил игры. Наши правила просты: уважение к силе, верность факультета и избирательная откровенность. Вы, мисс Вейн, уже привлекли внимание. Вопрос лишь в том, как вы им распорядитесь. Лестрейндж, к примеру, считает вас выскочкой. Блэк подозревает в сокрытие происхождения. – А что вы считаете, мистер Реддл? – Я считаю, что доказательства важнее мнений. Завтра на зельеварении у вас будет возможность подтвердить или опровергнуть свои знания и способности. Том тихо произнес пароль, «Чистота», и каменная стена сразу же раздвинуть, открывая проход в гостиную Слизерина. Зеленые лампы и камин отбрасывали мерцающие тени на стены, украшенные гобеленами. Несколько старшекурсников сидели в креслах у огня, тихо о чем-то беседуя. Их разговор оборвался, стоило Реддлу зайти внутрь. – Общая гостиная, – сказал он Серафине, жестом указывая на пространство. – Лестницы ведут в спальни. Женская – слева. Вальдштайн лишь кивнула, окидывая взглядом комнату. Ее взгляд скользнул по лицам, осторожно, аналитично. Вальбурга Блэк холодно наблюдала за ней. Лекторс Нотт, худой и бледный, с интересом изучал ее, словно новый экспонат. – Добро пожаловать в Слизерин, мисс Вейн, – произнес Том, и на мгновение появилось что-то вроде улыбки, но явно не искренней, как успела подменить Серафина. – Утро покажет, насколько вы здесь… на своём месте. Она кивнула. Понимала, что теперь предстоит самое трудное – заслужить доверие, уважение, а не прослыть изгоем в столь напряжённой обстановке. Серафина последовала указанию и направилась к левой арке. За ней вела каменная лестница, уходящая вверх, в башню. Воздух здесь был прохладнее и пахнул сыростью и древним камнем, но не плесенью – скорее, как в старинном подземелье, где хранят вино. Дверь в женскую спальню была тяжёлой, из тёмного дерева, без украшений. Она отворилась бесшумно. Внутри была длинная комната с высокими стрельчатыми окнами, выходившими в тёмные воды озера. Лунный свет, пробиваясь сквозь толщу воды, отбрасывал на стены и пол призрачные, колышущиеся зеленоватые блики. Кровати были скрыты за высокими, тёмными балдахинами из плотного бархата, создавая иллюзию уединения. Их было несколько. Большинство занавесок были уже задернуты, из-за некоторых доносилось сдержанное шептание или шорох страниц. Вальдштайн увидела свою кровать – одну из немногих свободных, в дальнем углу, у самого окна. На покрывале аккуратно лежал её чемодан, доставленный, видимо, домашними эльфами. Она подошла, откинула тяжёлый полог. Пространство внутри было небольшим, но достаточным: кровать, прикроватный столик из тёмного дерева, узкий шкаф для одежды. Она расстегнула мантию, повесила её в шкаф, и только тогда позволила себе тихо вздохнуть, снимая маску полного контроля. Усталость накатила волной, но была приятной – усталость после первого вызова, принятого и пройденного. Она села на край кровати, её пальцы медленно расстегнули пряжки на туфлях. Из-за соседнего балдахина донесся язвительный шёпот, нарочно громкий, чтобы его услышали: – …и сразу к Реддлу под крылышко. Без роду, а уже важничает. Интересно, сколько продержится. Другой голос, более сдержанный, ответил: – Оставь, Кассиопея. Шляпа не ошибается. И Диппет её зачислил. Значит, не совсем бесполезная. – Мы-то посмотрим, – фыркнула первый голос, которую Серафина теперь мысленно идентифицировала как Кассиопею Блэк. Она не стала реагировать. Вместо этого медленно, почти ритуально, убрала вещи в шкаф, расчесала волосы серебряной расчёской, привезённой из дома. Каждое движение было спокойным, точным. Пусть говорят. Пусть оценивают. Ей было абсолютно все равно. Погасив свечу на столике, она легла под прохладное шёлковое покрывало. Через окно-иллюминатор мерцали таинственные огоньки в глубине озера – возможно, русалки или какие-то другие существа. Этот вид был одновременно пугающим и умиротворяющим. Она закрыла глаза, слушая тихие звуки спящего факультета: скрип кровати, отдалённый всплеск воды за стеклом, последние шёпоты, затихающие один за другим. В голове прокручивались события дня: взгляд Дамблдора, холодные слова Тома, оценивающие лица за столом Слизерина. Она не чувствовала себя дома. Она чувствовала себя на передовой. И это было… правильно. Последней мыслью перед сном был не образ величественного замка, не зелёные огни в гостиной, а тёмные глаза, изучающие её поверх книги в купе. И его слова: «Утро покажет, насколько вы здесь… на своём месте». Серафина уснула с лёгкой, холодной улыбкой на губах. Завтра она покажет им всем, какое её место. И выберет она его сама. Сон настиг её не сразу. Сначала сознание блуждало в полусне, цепляясь за отголоски дня – гудел вокзал, скрипели колёса поезда, шептала шляпа. Потом звуки растворились, уступив место ощущениям. Сейчас ее ничего не волновало, ни шепот, который слышался с соседних кроватей, ни сплетни, которые шли про нее. Девушка лишь уснула, не замечая ничего, словно это вовсе не имело значения. И правда. Их сплетни – лишь глупость, которую она опровергнет. Если не сегодня, то завтра, если не завтра, то послезавтра. Рано или поздно она заслужит здесь авторитет.