Холодный союз

Серафина проснулась. Не внезапно, лишь медленно села на кровати. В мыслях пронеслось лишь одно: «Новый день начался вновь». Не в особняке под тщательным наблюдением родителей и домовых эльфов, а уже в Хогвартсе, месте, который она должна была назвать своим вторым домом. Второй дом? Смешно. Почему-то она сомневалась, что ее когда-то примут здесь, что когда-то она будет иметь здесь авторитет. «И сразу под крылышко Реддла», или как там сказала эта Кассиопея Блэк. Вальдштайн до смерти ненавидела это презрение, эту… осторожность чистокровных в Хогвартсе. Хотелось взять и заткнуть. Но она будет молчать. Молчать до того момента, пока наконец все не признают ее, не узнают ее истинное «я». Пусть думают, что Серафина ничтожна. Пусть думают, что она не выдержит здесь… Пусть думают. Девушка поднялась с кровати, сразу подходя к шкафу. Остановившись у него, она достала одежду, надела мантию и, ловя на себе странные взгляды соседок по комнате, вышла, не сказав ни слова. – «Пусть думают, что хотят», – единственное, что было в ее мыслях. Она спускалась по лестнице, пока ее кто-то резко не окликнул сзади. Это было внезапно. Так, что Вальдштайн даже не успела оглянуться. Ее сразу же схватили за плечо, рука была невероятно холодной. Она мгновенно обернулась, стоило коснуться чужим пальцам ее плеча. На лице не было удивления, как будто Серафина уже ожидала подобного. Вальбурга Блэк. Очередная проблема на ее пути. – Вы всегда так быстро выходите из спальни? Голос был резким, словно скальпель, с едва уловимой насмешкой. В утреннем свете подземелий темные волосы Вальбурги казались почти черными, глаза намного холоднее, чем вчера в Большом зале. Идеальная форма, ни единой складки или выбившейся пряди. Она выглядела так, будто не спала, а все эти часы прихорашивалась и позировала для портрета. – Я не знала, что мой выход из спальни будет кого-то волновать, мисс Блэк, – проговорила Серафина, вырываясь из хватки. «Очередная выскочка», – подумалось девушке. – В Слизерене будет, – отчеканила Вальбурга. – Ты новенькая, Вейн. Неизвестная. Без связей, без имени. И при этом ты уже умудрилась привлечь внимание Реддла. Лично. В первый же день. Как… удивительно складываются события. Голос звучал тихо, почти как опасный шепот. Это насторожило Вальдштайн, но не заставило сдаться. – Ты думаешь, что это удача? Что он просто так повел в гостиную, отдав все обязанности по сопровождению первокурсников другим? Он никогда ничего не делает просто так. Никогда. Запомни это как правило. И если ты этого не понимаешь, надолго здесь не задержишься. Это я могу тебе гарантировать. Серафина выдержала ее взгляд, даже не моргнув. Как раздражающе, но она подавила это чувство, превратив лицо в абсолютно спокойную маску, не выражающую эмоции. Почти скучающую. – Вы ходите предупредить меня, мисс Блэк, или просто угрожаете? Вальбурга на секунду замерла, затем ее губы тронула тонкая, едва заметная улыбка. Не дружелюбная, похожая на ту, что была у Тома. «Все они, один за другим, странные», – подумалось Серафине на секунду, но она лишь слегка наклонила голову в сторону плеча, внимательно смотря на собеседницу. – Проверяю, умеешь ли ты слушать. Реддл здесь вовсе не единственный, кто имеет значение. В Слизерине есть семьи, которые образовались уже давно. С историей. Настоящей. С правилами. Мы не любим, когда кто-то приходит из ниоткуда и получает то, что другие зарабатывали годами. На секунду та перестала говорить, будто что-то тщательно обдумывая, будто мысль вылетела из ее головы. – Ты можешь быть умной, Вейн. Можешь даже быть талантливой. Но здесь, в Слизерине, этого недостаточно. Нужно знать свое место. Пока ты его не знаешь. И если ты продолжишь вести себя так, будто тебе все должны, то, боюсь, это приведёт к более болезненному исходу. С этими словами Вальбурга направилась вниз по работница, не оборачиваясь, в сторону гостиной. Ее шаги были уверенными, твердыми, словно камень. Осанка была ровной, выдавая в ней аристократичность. Серафина же осталась стоять на ступеньке, глядя ей вслед. Пальцы нервно сжались в кулак, но она заставила себя расслабить их. Нужно дышать ровно. – «Они все одинаковые, – подумала она. – Говорят о правилах, о местах, о крови… И при этом дрожат перед мальчишкой неизвестного рода, потому что он умнее их всех вместе взятых». Девушка усмехнулась, но так, что никто не видел. Медленно выдохнула и пошла вниз. В конце концов, не может же она стоять здесь вечно? В гостиной уже было шумно, старшекурсники собирались на завтрак, младшие суетливо искали учебники, а у камина стоял он. Само изящество, сам страх Слизерина, сказала бы саркастично Вальдштайн, если бы ей нужно было охарактеризовать его. Том Реддл, окруженный, как всегда, несколькими учениками. Вальбурга уже, как обычно, сидела за одним из кресел, делая вид, что читает книгу. Серафина прошла мимо нее, даже не замедлив шага, будто убегая, и направилась к выходу из гостиной. В спину ей ударил тихий, но отчетливый голос Блэк: – Удачи на зельях, Вейн. Слизнорт не любит тех, кто опаздывает. Серафина промолчала, она быстро шла по коридорам в сторону нужного кабинета, однако в голове было одно: «Они все ненормальные. Каждый». Она не понимала их манию «знать свое место», их манию «чистой родословной», хоть и была в действительности чистокровной, как и ее родственники Вейны, как и она, фон Вальдштайн. Девушка буквально бежала по каменным коридорам, держа в руках учебники и нужные принадлежности. На первом же повороте она едва не столкнулась с выходящим из-за угла худощавым юношей. Он двигался бесшумно, и Серафина заметила его как раз только в последний момент, резко остановившись. Книги не выпали из рук, на что Вальдштайн расслабленно вздохнула. – Осторожнее, мисс Вейн, – раздался спокойный голос. Перед ней во всей красе стоял Лекторс Нотт. Тот самый бледный юноша, которого она вчера видела в гостиной. Сегодня он был одет так же безупречно, как и все старшекурсники Слизерина, но в его облике чувствовалось что-то… не то. Слишком тихий. Слишком наблюдательный. Слишком странно. – Мистер Нотт, – кивнула Серафина, не останавливаясь, чтобы продолжить путь, но ее задержали, преграждая дорогу. Его глаза, светлые до прозрачности, смотрели прямо на нее, но абсолютно без эмоций. – Вы спешите на зелья, – сказал он. Это было твердым утверждением. – Слизнорт ценит пунктуальность, но не запыхавшийся вид. У вас еще… – Лекторс посмотрел на наручные часы, – целых семь минут. Вальдштайн остановилась и посмотрела на него в упор. Нотт не отводил взгляда, но в его лице не было никакого дружелюбия. Только жгущая пустота и легкое любопытство. – Вы всегда считаете минуты чужих опоздание, мистер Нотт? – Всегда. Знание времени – знание порядка, а в Слизерине это главное, что отделяет нас от Гриффиндора. Он посторонился, освобождая проход, но прежде чем Серафина успела сделать ход шаг, добавил: – Блэк говорила с вами утром. Я слышал. Вы держались хорошо. Девушка нахмурилась, ей не нравилось, что кто-то анализирует ее поведение, пусть даже и в таком положительном ключе. – Благодарю за оценку, – сухо ответила она. – Но я не ожидала, что мои утренние разговоры станут темой для обсуждения. – Все, что касается Реддла, становится темой для обсуждения, – поправил ее Лекторс. – А вы теперь часть «всего» этого. Хотели вы того или нет. С этими слова он развернулся и пошел, не оглядываясь на нее. Кабинет зельеварения находился в подземельях. Серафина нашла его без труда и сразу же вошла внутрь. Кабинет оказался просторным, с высокими потолками. В воздухе витал смешанный запах, состоящий из смеси сушеных трав, спирта и чего-то кисловатого. Ученики уже рассаживались за парты, доставая котлы и ингредиенты. Серафина сразу же окинула взглядом помещение. Свободные места были, однако в основном в дальних парт. Но один из столов в центре пустовал полностью, хотя вокруг уже сидели знакомые ей лица: Эйвери, Малдуар, несколько старшекурсниц, которых девушка видела вчера в гостиной. И за этим столом, спиной к ней, уже сидел Том Реддл. Он не обернулся. Даже не шелохнулся, когда она вошла, но сейчас Вальдштайн это волновало меньше всего. Она выбрала место в окна, подальше от центра, но так, чтобы видеть весь кабинет. До звонка оставалось ровно две минуты – по крайней мере, часы так показывали. За минуту до начала дверь открылась, и в кабинет вошел профессор Слизнорт – круглый, сияющий, в бархатной мантии. Он нес перед собой небольшую стеклянную колбу. – Доброе утро, мои юные таланты! – провозгласил он, ставя колбу на преподавательский стол. – Сегодня у нас особенный день. Мы начинаем тему, которая отделяет истинных мастеров от простых варщиков. Амортенция. Самое могущественное любовное зелье в мире. Или, как я люблю говорить, – он подмигнул классу, – запах того, что вы любите больше всего. Несколько учеников захихикали. Эйвери громко хмыкнул. Реддл же сидел неподвижно, и Серафина видела лишь его профиль – идеально ровный, с ничего не значащей полуулыбкой. Слизнорт обвел взглядом класс и остановился на Вальдштайн. – Ах! Наша новая ученица! Мисс Вейн, если не ошибаюсь? – профессор всплеснул руками. – Дорогая, прошу вас, пересядьте поближе. Я должен видеть лица всех своих звездочек, а вы сидите в тени, как скромная фиалка. Сюда, сюда, к мистеру Реддлу, у него как раз свободное место рядом! В классе повисла тишина. Слишком напряженная. Слишком… ожидающая. Серафина медленно поднялась с места, взяла свои вещи и, не глядя по сторонам, направилась к центральному столу, ловя на себе множество взглядов, наполненных завистью и любопытством. Том наконец повернул голову в ее сторону и посмотрел на нее. В его глазах не было ничего, лишь пустота и тихое наблюдение. – Мисс Вейн, – произнес он тихо, чтобы слышала только она. – Рад, что вы не опоздали. Вальдштайн наконец села, аккуратно расставляя свои принадлежности. – Я никогда не опаздываю, мистер Реддл, – так же тихо ответила она. – Это нарушает порядок. На его губах мелькнула тень той самой странной улыбки, увиденной еще в поезде. – Рад, что мы понимаем друг друга, – сказал он и повернулся к профессору, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Слизнорт тем временем уже раздавал указания, и класс зашумел, готовя ингредиенты. Серафина опустила взгляд на свой котел – чугунный, тяжелый, с идеально чистыми стенками. – Итак, – раздался голос профессора, перекрывающий общий гул, – основа Амортенции – это тончайший баланс. Идеальный порядок, идеальная гармония. Кто сможет назвать первый ингредиент? Несколько рук яро взметнулись вверх. Слизнорт обвел взглядом класс и остановился на ком-то позади Серафины. – Мистер Эйвери? Траян что-то прогудел, но Серафина его даже не слушала, сразу же приступила к работе. Рядом с ней Том молчал, но она чувствовала его внимание. Он тоже начал подготовку, но вел себя иначе, чем остальные. Там, где другие суетились, он был абсолютно плавен и сосредоточен. Юноша не делал лишних движений. Абсолютно. Рядом кто-то из учеников громко чертыхнулся – вода в его котле начала менять цвет, становясь мутно-серой вместо нежно-розовой. – Мистер Малдуар, – вздохнул Слизнорт, подходя к ним, – я же говорил, семнадцать раз, а не двадцать. Вы перегрели. Серафина не отвлекалась. Ее вода уже начинала приобретать нужный оттенок. Она сняла котёл с огня ровно в тот момент, когда жидкость стала прозрачно-розовой. Рядом с ней Том тоже заканчивал первый этом. Он не смотрел в ее сторону, лишь когда она переживала розовую воду в отдельную склянку, произнес: – Интересно, где вы учились, если дома? В Германии другие традиции зельеварения. Вальдштайн даже не повернула головы, продолжая работать. – Моя семья собирала знания, а не следовала одной традиции. У нас были книги из Египта, Японии, Китая, Персии… Профессор Слизнорт прав – Амортенция требует абсолютного баланса. Реддл лишь молча кивнул, продолжая работать. Второй этап прошел легче. Серафина внимательно следила за консистенцией зелья, пока Слизнорт прохаживался между рядами, комментируя. – О, мисс Блэк! Изумительно! Ваш оттенок – само совершенство. Мистер Нотт, чуть больше огня, не дайте остыть. Мисс Вейн, позвольте взглянуть? Она отодвинулась, давая ему возможность заглянуть в котёл. Слизнорт склонился, понюхал, прищурился. – Идеальная консистенция. Цвет… Боже мой, дорогая, да у вас талант! Вы точно никогда не варили это раньше? – Только в теории, сэр, – солгала Вальдштайн с каменным лицом. На самом деле она варила Амортенцию трижды. Под наблюдением матери, которая считала, что дочь должна знать не только темные искусства, но и те, что правят миром через чувства. «Любовь – та же магия, – говорила Аделина фон Вальдштайн. – Только ею управлять сложнее, чем смертью». Слизнорт довольно кивнул и двинулся дальше. Следующий ингредиент был сложнее, однако Серафина справилась за пять секунд, а Том – за четыре. Профессор, проходя мимо, ахнул. – Мистер Реддл, мисс Вейн! Вы работаете синхронно, как будто репетировали. Потрясающе, потрясающе! Еще по пять баллов каждому. Со стороны стола, где сидели Эйвери и его компания, донеслось недовольное бормотание. Вальбурга Блэк, сидевшая через ряд, бросила на Серафину взгляд, полный ледяного презрения. Вальдштайн проигнорировала. Она смотрела в свой котел. Пусть завидуют. – Вы специально это делаете? – тихо спросил Том, добавляя пятый ингредиент. – Что именно? – Привлекаете внимание. Провоцируете. Сразу после разговора с Блэк, после того как она вас предупредила, вы садитесь рядом со мной и варите идеальное зелье. Это вызов. Вальдштайн позволила себе едва заметную улыбку, глядя в котёл. – Я просто делаю свою работу, мистер Реддл. А то, как это воспринимают другие, – их проблемы. Вы же сами сказали: доказательства важнее мнений. Том молчал несколько секунд. Затем, когда шестой ингредиент уже был добавлен, он произнёс: – Знаете, мисс Вейн, мне начинает казаться, что наше знакомство будет… плодотворным. – Я надеюсь на это, мистер Реддл, – ответила она, добавляя последний компонент. – Бесплодные знакомства – пустая трата времени. Котёл мягко зашипел, зелье внутри замерцало, меняя цвет с золотистого на нежно-сиреневый. Идеальный цвет. Идеальный запах – у Серафины пахло старыми книгами и сухими чернилами. Она покосилась на Тома. В его котле зелье было точно такого же оттенка. – Время, – тихо сказала она. Они одновременно накрыли котлы крышками и отодвинулись от стола. Слизнорт, заметив это, подбежал к ним, сияя как начищенный галлеон. – Покажите! Покажите немедленно! Они приподняли крышки. Пар, вырвавшийся из котлов, был чистым, прозрачным, без горечи. Запах – у каждого свой, личный, но Слизнорт даже не спрашивал, он смотрел на цвет и консистенцию. – Безупречно! – воскликнул он. – Абсолютно безупречно! Мистер Реддл, мисс Вейн, вы оба получаете высший балл. Я просто обязан поставить вас в пару на следующих занятиях! Вы созданы работать вместе! В классе повисла тишина. Слишком тяжёлая. Слишком напряжённая. Серафина медленно повернула голову и встретилась взглядом с Томом. В его глазах не было торжества. Только лёд и тихое, спокойное знание. – С удовольствием, сэр, – сказал он, не сводя с неё глаз. – Я тоже считаю, что мы… созданы. Звонок прозвенел неожиданно резко, разрывая тишину сосредоточенной работы. Серафина аккуратно закрыла крышкой свой котёл и начала собирать ингредиенты, раскладывая их по отделениям сумки с механической точностью. Рядом Том делал то же самое, но медленнее, будто нарочно растягивая время. Их пальцы почти соприкоснулись, когда оба потянулись за одной и той же склянкой с розовой водой. Серафина отдёрнула руку первой. – Профессор прав, – тихо сказал Том, убирая склянку к себе. – Мы действительно созданы работать вместе. Жаль, что остальным это так… не нравится. Серафина покосилась в сторону. Вальбурга Блэк прожигала её взглядом, прожигала так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и в мантии появится дыра. Эйвери что-то шептал Малдуару, и оба поглядывали в их сторону с неприкрытой неприязнью. Даже обычно бесстрастный Нотт задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. – Пусть говорят, – пожала плечами Серафина, застёгивая сумку. – Мне нечего скрывать. – Всем есть что скрывать, мисс Вейн, – тихо возразил Том, поднимаясь. – Вопрос лишь в том, насколько искусно они это делают. Он кивнул ей, лёгкий, почти незаметный жест, и направился к выходу, тут же окружённый привычной свитой. Эйвери и Малдуар подхватили его сумки, Нотт зашагал чуть поодаль, и вся эта процессия плавно вытекла из кабинета, оставляя за собой шлейф почтительного молчания. Вальдшайт вышла последней. В коридоре уже было шумно, все ученики торопились в Большой зал, обсуждая уроки, преподавателей и, как выяснилось очень скоро, её. – …видела? Реддл с ней прямо за одним столом сидел! – Слизнорт сам посадил, дурак что ли? – А она откуда вообще взялась? Вейн какая-то… не слизеринская фамилия. – Может, полукровка? Блэк говорила, что не слышала о таких. – Тогда чего она к Реддлу лезет? Он же таких… Дальнейшее Серафина не расслышала – группа учеников, шедших впереди, захихикала и скрылась за поворотом. Но этого было достаточно. Она замедлила шаг, пропуская вперёд стайку когтевранцев, и позволила себе короткую, холодную усмешку. «Полукровка. Выскочка. Безродная». Как предсказуемо. Как скучно. В Большом зале было шумно и людно. Серафина взяла поднос, налила себе тыквенного сока и положила на тарелку немного запеканки – есть не хотелось, но показывать, что ей всё равно, было бы ошибкой. Она села в самом конце слизеринского стола, подальше от Вальбурги и её компании, и принялась медленно ковырять вилкой еду. Разговоры вокруг не стихали. Кто-то обсуждал квиддич, кто-то – новое заклинание на защите, но то и дело в общий гул вплетались обрывки фраз, явно относящиеся к ней. – …думает, раз Реддл её заметил, так сразу можно всё… – Блэк сказала, что она даже не поздоровалась утром… – А ты видела её мантию? Дорогая, но старомодная. Континент, наверное… – Континент? Так она не наша? Чистокровная ли? – Кто ж её знает… Вальдштайн отложила вилку. Аппетит пропал окончательно. Она допила сок, поставила стакан на поднос и, подхватив сумку, направилась к выходу. Пусть говорят. Пусть обсуждают. Ей нужно было совсем другое. Библиотека Хогвартса встретила её тишиной и запахом старого пергамента. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в сумраке, а между ними петляли узкие проходы, где, казалось, можно было заблудиться на несколько часов. Серафина любила такие места. Здесь, среди книг, всё было честно. Книги не судили по фамилии и не шептались за спиной. Она медленно прошла вдоль стеллажей, пробегая пальцами по корешкам. История магии, теория чар, травология… Обычный набор, доступный каждому. Но ей нужно было другое. Вчера, когда Том упомянул Беллока, она заметила, как блеснули его глаза. Этот блеск она знала – так горят глаза у людей, которые ищут не просто знание, а силу. И такие люди всегда приходят в одно и то же место. Запретная секция. Девушка остановилась у массивной цепи, отделяющей обычные стеллажи от тех, что скрывались за ней. Цепь была старой, но крепкой, а на табличке значилось: «Студентам вход воспрещён без письменного разрешения преподавателя». Она оглянулась. Библиотекарша сидела за своим столом, уткнувшись в какой-то фолиант, и, кажется, задремала. В библиотеке, кроме Вальдштайн, было ещё несколько учеников, но все они сидели в читальном зале, уткнувшись в учебники. Серафина сделала шаг вперёд, перешагивая через цепь. И ещё один. И ещё. Она шла между стеллажами Запретной секции, вглядываясь в названия. «Некрономикон магический», «Тайны крови: ритуалы забвения», «Практическое применение тёмных искусств в быту»… Книги здесь пахли иначе – тяжелее, мрачнее, будто каждая из них хранила не только знание, но и боль тех, кто их писал. Она почти дошла до конца, когда услышала тихий шелест страниц. Том Реддл сидел на полу в самом углу, прислонившись спиной к стеллажу. На коленях у него лежала толстая книга в потёртом кожаном переплёте, и он так увлечённо читал, что даже не поднял головы на её шаги. Серафина остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди. – «Тёмные чары и их применение в боевой магии», – прочитала она название вслух. – Смелый выбор для пятого курса, мистер Реддл. Том медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление – всего на секунду, но она его заметила. Затем он улыбнулся той самой ничего не значащей улыбкой. – Мисс Вейн. Какая неожиданная встреча. Вы тоже заблудились? – Я ищу не то, что лежит на виду, – ответила она, делая шаг ближе и заглядывая в книгу через его плечо. – А вы, судя по всему, тоже. Глава седьмая: «Проклятия, разрывающие плоть». Это то, что вам действительно нужно? Том захлопнул книгу, но не встал. Его тёмные глаза изучали её с тем же холодным любопытством, что и вчера. – А что, по-вашему, мне нужно, мисс Вейн? Серафина выдержала его взгляд. Она знала, что сейчас начнётся игра. И она была готова. – Вы ищете силу в заклятьях, что рвут плоть, мистер Реддл. – её голос звучал ровно, без эмоций, как лекция. – Настоящая мощь скрыта в тех, что вяжут волю. «Империо» – это грубо. Любой дурак может наложить его, если у него достаточно магии. Но держать человека под контролем годами, так, чтобы он даже не подозревал об этом, чтобы он сам считал каждое ваше желание своим… Это искусство. А вы, судя по всему, пока только учитесь держать скальпель. Том молчал. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и в этом молчании было что-то тяжёлое, почти осязаемое. Затем он медленно поднялся, оказавшись с ней почти лицом к лицу. В сумраке Запретной секции его глаза казались почти чёрными. – И вы знаете, как этому научиться, мисс Вейн? Девушка позволила себе лёгкую, холодную улыбку. – Я знаю, с чего начать. Например, с понимания, что сила – это не только то, что вы делаете с другими. Это то, что вы делаете с собой. Контроль над собственным разумом – первый шаг к контролю над чужим. Вы умеете закрывать свои мысли от посторонних, мистер Реддл? Не просто ставить щит, а перестраивать их так, чтобы даже самый искусный легилимент видел только то, что вы хотите показать? Том чуть наклонил голову, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на уважение. – Вы предлагаете себя в учителя? – Я предлагаю обмен, – поправила Серафина. – Вы ищете знания. У меня есть доступ к источникам, о которых вы даже не подозреваете. Взамен я попрошу немного, например, чтобы вы перестали изучать грубые методы и начали думать. Действительно думать. А не просто коллекционировать заклинания, как Эйвери коллекционирует свои трофеи. Тишина. Затем Том тихо, почти беззвучно рассмеялся. – Вы первая, кто сравнил меня с Эйвери. – Я не сравнивала. Я указала на общую черту, которую стоит исправить. Эйвери – это то, кем вы станете, если будете продолжать в том же духе. Сильным, но предсказуемым. А предсказуемость, мистер Реддл, – это смерть для таких, как мы. Том смотрел на неё долго. Очень долго. Затем, не говоря ни слова, он протянул ей книгу. – Прочтите главу десятую, – сказал он. – О ментальной магии в древней Персии. Там есть один любопытный ритуал… Но, возможно, вы уже знаете о нём? Вальдштайн взяла книгу, даже не взглянув на обложку. Её взгляд был прикован к его лицу. – Возможно, – ответила она. – Но я предпочитаю проверять источники лично. Увидимся завтра, мистер Реддл. В это же время. Она развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу из Запретной секции. За спиной она услышала его тихий, задумчивый вздох, однако даже не обернулась. Ее вовсе не волновало, что он думает о ней, что думают другие, единственное, что действительно имело значение, – это интерес. Яркий, пылкий, словно солнце, который не хотел угасать. Ему были интересны ее знания, ей же – его потенциал.