Правда под рождественской звездой

Каблуки её туфель стучали по каменному полу коридора — чётко, ритмично, будто пульс, который она навязывала миру: я цела, я сильна, я в порядке. Но внутри всё дрожало. Не от страха. Нет. Она не боялась Вейла. Его слова были грубы, но предсказуемы — как плохо сваренное зелье: шипит, пенится, но не взрывается. Нет, её трясло от ярости — холодной, ледяной, той, что рождается, когда тебя пытаются уменьшить до выгоды, тела, украшения, трофея. Особенно после всего, что она пережила. После войны, после потерь, после лет, проведённых в борьбе за то, чтобы её видели — не как «золотую девочку», не как «героиню», не как «женщину, которая поможет достичь цели», а как целую личность. И всё же… в глубине, под слоем гнева, шевелилось что-то другое. Облегчение. Потому что пришёл он. Северус. Он не кричал. Не размахивал палочкой. Не произносил проклятий. Он просто появился — как тень, как стена, как предчувствие перед грозой, от которого всё внутри замирает. И его присутствие значило больше, чем тысячи слов защиты. «Всё, что касается профессора Грейнджер, — моё дело». Эти слова горели в ней сейчас ярче любого факела. Она закрыла глаза на мгновение, представляя его лицо: суровое, напряжённое, но в глазах — огонь, который он так долго прятал. Не ярость. Не ревность. А решимость. Решимость защитить то, что, по его мнению, стоит защищать. Не как собственность. А как смысл. И это… это разбивало её сердце. Потому что она знала: он никогда не скажет этого вслух. Он будет стоять в тени, будет колоть её сарказмом, будет приносить чай с мёдом, будет замечать каждую маленькую деталь в её поведении — но никогда не назовёт это любовью. Потому что боится, что любовь — это слабость. А он уже слишком долго был слабым в глазах других. А она… она тоже молчала. Потому что боялась, что если скажет — он исчезнет. Вернётся в свою скорлупу. Решит, что она «жалеет» его. Или что он «не достоин». Но сегодня… сегодня он вышел из тени. Не ради себя. Ради неё. Она повернула голову и посмотрела в окно. Снег падал беззвучно, окутывая окрестности замка пушистой белой шалью. И в этом снегу она увидела их отражение: двоих, стоящих в коридоре, разделённых шагом, но связанных чем-то невидимым, плотнее любой цепи. «Ты — та, кого нужно заслужить». Она прикусила губу, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не слёзы — нет, она не плакала. Но тоска. Тоска по тому, чтобы просто обнять его. Не как коллегу. Не как спасителя. А как мужчину, который видит её — настоящую, уставшую, ранимую, дерзкую, упрямую — и остаётся. Она представила, как кладёт голову ему на грудь. Как слушает биение его сердца — медленное, размеренное. Как говорит просит его быть с ней. Но она не попросит. Потому что не хочет принуждать. Потому что он сам должен выбрать. Не из долга. Не из благодарности. А потому что действительно захочет. Она глубоко вдохнула. Выпрямила спину. Снова стала профессором Грейнджер — уверенной, собранной, недосягаемой. Но внутри… внутри она оставила маленькое место. Для надежды. Для тепла. Для него. А Северус безмолвно и беззвучно ступал рядом, краем глаза наблюдая за сменяющимися на её лице эмоциями. О чём она так напряженно думает? Злится? Сожалеет? Стоило ли ему вмешиваться? Она и сама прекрасно справлялась с этим зарвавшимся пустоголовым бывшим аврором. Можно было просто подождать, пока она поставит его на место, а потом догнать и… что? Притвориться, что ничего не видел — не слышал, и начать непринуждённую беседу, плавно подводя к цели разговора? Нацепить маску безразличия, демонстрируя, насколько ему неинтересно, что с ней могло случиться и что она чувствует? Нет. Он не мог. Уже не мог. Слишком глубоко она проникла в его сердце и прочно там обосновалась. А он устал делать вид, что ему плевать. К чёрту… — Признаться, не по воле случая я оказался в том коридоре, — осторожно начал Снейп, растягивая слова в привычной манере. Гермиона, вырванная из своих мыслей, мельком взглянула на мужчину. — Да? И что же привело тебя туда? — Я хотел показать тебе кое-что… необычное, — помедлив, ответил Северус. Они подошли к комнатам профессора Трансфигурации и остановились напротив друг друга. Глаза Гермионы заинтересованно блеснули, когда она подняла голову и испытующе посмотрела на Северуса. — Уже сгораю от любопытства, профессор Снейп. Так что это? — Если хочешь узнать, будь готова за пять минут до полуночи. И возьми тёплый плащ, — низким бархатным голосом прошелестел он и, взмахнув мантией, скрылся за поворотом. — Это жестоко! — крикнула волшебница вслед, зная: он услышит. Потому что он всегда слушает. Она скрылась за дверью, тщетно пытаясь подавить предательскую улыбку — такую же, как у зельевара, который стремительно шагал по пустынному коридору.

***

Снег падал сплошной пеленой, застилая глаза и не позволяя увидеть что-либо дальше собственной руки. Словно занавес, он окутал всё пространство, будто мир готовился к грандиозному представлению, и сама земля, казалось, затаила дыхание в ожидании чуда. Гермиона стояла у окна своей гостиной, завернувшись в шерстяной плед. Жаркий огонь камина пронзал тёплым светом бокал горячего глинтвейна, который девушка держала в руках, заставляя багряную жидкость мерцать изнутри. Волшебница не спала и, снедаемая любопытством, то и дело бросала взгляд на старинные настенные часы в ожидании заветной минуты — словно надеялась заставить стрелки бежать быстрее. Однако в мыслях её — всё тот же танец, его руки, его голос. Внезапно раздался стук в дверь. Не официальный. Не вежливый. Тихий, почти робкий. Гермиона бросила взгляд на циферблат и нахмурилась — до назначенного времени оставалось чуть больше пяти минут. Она поставила стакан на низкий столик у кресла, аккуратно сложила плед и направилась к двери. Глубоко вздохнув, повернула ручку — и замерла. Северус стоял в коридоре, прислонившись спиной к каменной стене и сложив руки на груди. Чёрный шерстяной плащ, ниспадающий до пола, придавал величия его высогой фигуре. На плечах аккуратно лежал глубокий капюшон. Когда он поднял голову, взглянув на девушку с привычной ухмылкой, в глазах его на мгновение показалось почти мальчишеское волнение. — Я обещал показать тебе нечто, — начал он, — поистине волшебное. Саму магию, всю её суть. Без глупых размахиваний палочкой или произнесения витиеватых заклинаний. Только… чувства. Последнее слово едва уловимым шёпотом слетело с тонких губ зельевара, а Гермиона слушала его, совершенно очарованная звуками глубокого бархатного голоса. — И ты решил показать мне?.. — спросила она, не скрывая удивления и даже не пытаясь сделать вид, что поняла, о чём именно он говорит. — Я решил, что ты заслуживаешь чуда… Гермиона. Он протянул руку. Гриффиндорка призвала свой плащ и, накинув его на плечи, чуть дрожащими пальцами попыталась застегнуть пару маленьких крючков у горла. Крошечные металлические хвостики никак не желали цепляться за петли, прятавшиеся в складках шерстяной ткани, щекочущей кончики пальцев. Сосредоточившись на этой невыполнимой задаче, Гермиона не услышала мягких шагов подошедшего к ней мужчины, не увидела его тёплой полуулыбки и трогательной нежности, мелькнувшей в чёрных глазах. Она ощутимо вздрогнула, когда зельевар мягко накрыл её руки большими тёплыми ладонями, останавливая судорожные движения подрагивающих пальцев. Успокаивающий запах трав, исходящий от него, мгновенно окутал пространство. Гермиона прикрыла глаза и слегка подалась вперёд, прерывисто вдыхая. Мгновение — и он исчез. Волшебница подавила разочарованный вздох и часто заморгала, прогоняя наваждение. Подняв голову, она наткнулась на насмешливый взгляд Северуса. — Хорошо, что я решил зайти пораньше, мисс Грейнджер, — с ехидцей протянул Снейп. — Ваша нерасторопность могла сорвать все мои планы. Идём. Он развернулся и быстро зашаг по коридору, не видя, какая глупая и счастливая улыбка самовольно появилась на губах его спутницы. Они вышли из замка через потайной ход, известный только декану Слизерина: лестница, ведущая в подземелья, затем — туннель, выложенный необработанным камнем, и, наконец, поляна у подножия скалы, на которой возвышается замок — прямо на краю Запретного леса. Ступая по заснеженной тропе среди величественных деревьев, слушая хруст серебряного снега под ногами, Гермиона рассматривала широкую спину в чернильно-чёрном плаще и гадала, куда Северус её ведёт. Не сказать, что она часто бывала в лесу, — разве что с Хагридом или с тем же Снейпом на их редких прогулках — поэтому, к своему стыду, совсем здесь не ориентировалась. Вопрос, уже готовый сорваться с её губ, так и остался неозвученным, так как в этот момент они вышли на поляну, в центре которой возвышался раскидистый старый дуб с невероятно широким стволом. Несмотря на зиму, чёрные ветви его были усыпаны листьями, словно отлитыми из потемневшего от времени серебра и меди. И листья, и кора его были покрытыми иголочками инея, мерцающими в холодном свете луны. — Это не просто дуб, — сказал Северус, подходя к дереву. — Это врата, или своеобразный портал, ведущий только в одно место. Он открывается только в сочельник и лишь тем, кто по-настоящему верит в чудом. Поэтому… — он обернулся, взглянул на девушку и усмехнулся уголком губ, — я удивлён, что однажды он открылся мне. Не представляю, что такая сильная светлая магия нашла в моей прогнившей чёрной душе. Его слова оставались ранами на сердце. В несколько широких шагов Гермиона преодолела разделяющее их расстояние и осторожно положила руку на плечо зельевара, слегка сжимая. — Северус… пора перестать обманываться и убеждать себя в том, что ты не достоин света. Ты самый сильный, отважный, умный, самый потрясающий волшебник из всех, кого я знаю. Ты давно искупил все грехи, заплатил за них даже больше, чем нужно. Ты почти умер за это! Я до сих пор с ужасом вспоминаю ту жуткую сцену в Визжащей хижине, твоё… — её голос дрогнул, но она, сглотнув, продолжила, — твоё окровавленное тело на полу, то кровавое месиво, что осталось от шеи. И потом. эти недели ожидания, когда ты лежал на кровати, не подавая признаков жизни. Я думала… я думала, что ты умер. И так винила себя… что не успела… не смогла помочь, — шёпотом закончила волшебница, и Северус почувствовал, как рука её безвольно соскользнула с плеча. Он поймал её ладонь и обернулся. — Постой. Ты была там? В Больничном крыле, когда я был без сознания? — нахмурившись, спросил Снейп. Гермиона осторожно кивнула. Когда в Больничном крыле не оставалось никого, кроме спящих пациентов, она незаметно проскальзывала за высокую ширму в углу к кровати мастера зелий, накладывала заглушающее, а затем часами говорила и говорила обо всём, что приходит в голову. События битвы, список погибших, похороны, восстановление замка. Рассказывала о том, как не смогла вернуть память родителям, увидев их спокойными и счастливыми в Австралии. О своих кошмарах. О Гарри, о ссорах с Роном, о присуждении Ордена Мерлина ему, Северусу Снейпу. Иногда приносила книги и тихо читала вслух. — Ты… прикасалась ко мне? — Один раз, — тихо ответила гриффиндорка. — Я держала тебя за руку. И ещё… убрала упавшие на лицо пряди волос. — Я помню, — поражённо ответил Северус. — Только я думал, что всё это было бредом, игрой моего воспалённого сознания. Кто в здравом уме стал бы прикасаться к противному злобному зельевару? — Северус… — Нам пора, — оборвал её Снейп, взглянув на луну. — Иначе всё пропустим. Он повернулся, коснулся коры дуба кончиками пальцев и прошептал несколько слов на древнем языке. Гермиона готова была поручиться, что это не латынь. Неужели эльфийский?.. Кора под его рукой дрогнула. Засветилась. И в центре ствола образовалось зеркало — не стеклянное, а живое, как поверхность озера — переливающееся, мерцающее, отражающее луну и звёзды. — Ты готова? — спросил он. — Я всегда готова к чуду, — улыбнувшись, ответила волшебница и шагнула вперёд, становясь рядом с ним. Крепко сжав её узкую ладошку в своей руке, Северус чуть нагнулся и шагнул прямо в переливающуюся поверхность зеркала, утягивая Гермиону за собой. Через мгновение мир взорвался мириадами звуков: мелодичное пение на неизвестных языках, звон колокольчиков, странный говор и весёлый смех всех тональностей, взволнованные окрики, ритмичное бульканье, шипение, треск огней, тонкий стук — словно крошечным молоточком по наковальне. На фоне звучала чарующая музыка, словно сам лес вместо оркестра играл на невидимых волшебных инструментах, ветви пели, а снег мелодично похрустывал в такт, наполняя душу светом и теплом. Они оказались посреди волшебства. Перед ними простиралась рождественская ярмарка, но не такая, как в Хогсмиде или маггловском Лондоне. Это было место, рождённое древней магией всевозможных волшебных существ и магов — из разных эпох, культур, миров. Звёзды ярко светили в небе, но ещё ярче был свет парящих над головой живых светлячков, которые выстраивались в созвездия, медленно меняя узоры: то Дракон, то Лира, то… два переплетённых сердца. Снег здесь не таял, коснувшись земли, а парил в воздухе, превращаясь в крошечные белые цветы за мгновение до того, как исчезнуть. Мощёные дорожки, припорошённые пушистыми снежными хлопьями, были выложены чёрным обсидианом, переплетающимся с мерцающим флюоритом, и словно излучали тепло — как будто земля помнит, что сегодня праздник. Возвышающиеся повсеместно высокие ели были украшены сотнями огней, а верхушки их увенчаны яркими рождественскими звёздами, словно сошедшими с небес. Дорожки петляли среди рядов торговых лавочек изо льда, дерева, живых виноградных лоз и цветов, из отполированных камней с драгоценными вставками, из хвойных веток и зелёного мха — словом, из всего, что только может вообразить себе волшебник и что способно явить собою небольшой домик с треугольной крышей и широким прилавком под ней. Северус стоял и наблюдал за всё возрастающим восторгом в карих глазах своей спутницы, пока она внимательно оглядывала окружающее их пространство. И как же она сейчас красива… как мила, нежна и непосредственна в проявлении своих эмоций. Словно все бесстрастные маски и ледяные барьеры разом пали, границы размылись, и вот она — настоящая. Волшебная. — Северус… — прошептала девушка, поворачиваясь к нему, и зельевар забыл, как дышать, увидев её искрящиеся радостью глаза и сияющую улыбку. — Северус, это невероятно, я никогда ничего подобного не видела! Как ты нашёл это место? Откуда узнал, как попасть сюда? Казалось, её восторгу и проснувшемуся любопытству не будет конца. — Это вышло совершенно случайно. Поверь, когда я метался меж двух хозяев, последнее, что меня интересовало — рождественские ярмарки, — поморщившись, ответил Снейп. — Но всё-таки ты как-то узнал о ней, — настаивала гриффиндорка. Северус ступил на одну из дорожек и они пошли вперёд, вливаясь в разномастную толпу фантастических существ. Эльфы в высоких полосатых носках и смешных башмаках с острым, загнутым вверх носом, гоблины в красных и зелёных шапочках и во фраках с блестящими пуговицами сновали по улицам. В кудрявых ветвях невысокого дерева гонялись друг за другом крошечные феи. Гномы, ворча, медленно брели вдоль дорожки, одёргивая своих резвящихся детей. Вот пара кентавров, возвышаясь над толпой, степенно прошествовала к одной из лавок с различными волшебными вещичками. Маленький белый пегас, по-видимому, сбежавший от хозяина, врезался в Гермиону и, тряхнув роскошной гривой, поскакал дальше, вызвав на лице волшебницы широкую улыбку. Изредка им встречались и волшебники, но лишь несколько человек. — Всё до ужаса прозаично, — медленно проговорил Снейп. — Я наткнулся на портал случайно, когда возвращался из леса после сбора зимней лунницы. Должно быть, один из хогвартских эльфов открыл его. — О… Только и смогла ответить Гермиона, поглощенная изучением всего нового и необычного в окружающем мире. На встречу им летела фея, магией удерживая снежный шар (почему-то сиреневый), который был раза в три больше её самой. Следом за этой малышкой показали ещё двое фей. Первая ускорилась, оглянулась назад и, потеряв контроль над шаром, уронила его прямо на голову гриффиндорки и опрометью помчалась дальше. Ещё двое со свистом пронеслись над головами волшебников. — Это наказание свыше, — прошептал, усмехаясь, Снейп, но, поймав недоумевающий взгляд девушки, пояснил, многозначительно подняв брови: — За тот раз, когда ты запустила мне снежком в спину. Фыркнув, Гермиона стряхнула с себя сиреневый снег, и они пошли дальше. Воздух был насыщен запахами хвои, жареных каштанов с корицей, имбирного и миндального печенья, пряного грога, глинтвейна и шоколада. Эльфы-кондитеры продавали карамельки в форме звёзд и снежинок, которые тают во рту, оставляя вкус детства на языке — для каждого свой. Маленькие мастера ходили по улицам с небольшими деревянными ящиками, удерживаемыми на шее с помощью кожаных ремней, и продавали искусно выделанные деревянные ёлочные игрушки, зелья удачи и флаконы со смехом. У замёрзшего фонтана на маленькой площади русалки пели рождественские гимны, сидя на ледяных тронах с золотыми узорами, и продавали жемчужные ожерелья, браслеты и гирлянды из перламутровых ракушек. В лавке неподалёку гоблины предлагали часы, показывающие не время, а тот момент, когда владелец был по-настоящему счастлив. — Это что-то… невозможное, — прошептала гриффиндорка. — Именно поэтому оно существует, — медленно проговорил зельевар, приподнимая уголки губ. Здесь не было топлы, как могло показаться на первый взгляд. Были только те, кто действительно верит в чудо. Северус с Гермионой шли по бесконечному лабиринту праздничных улочек, наслаждаясь царящей здесь атмосферой волшебства. Её руку он так и не выпустил, а она не стала возражать. — Ты часто бывал здесь? — спросила Гермиона, останавливаясь у лавки, где продавали огоньки-воспоминания — маленькие шарики света, внутри которых мелькали кадры счастливых моментов: первая поездка в Хогвартс, огромная библиотека, рождество в доме родителей и… глубокое кресло у камина в гостиной декана Слизерина. — Лишь однажды, — ответил Северус, рассматривая шары. — В тот раз, когда обнаружил её. Он взял один шарик. В нём мелькнул образ: он и Гермиона у камина, она смеётся, а он смотрит на неё, как на живое чудо. Поспешно вернув шар на место, Снейп отвернулся и посмотрел в сторону, не заметив слегка печальный взгляд, которым одарила его девушка. — Всё же опасное это место, — буркнул мужчина. — Отчего же? — удивлённо поинтересовалась ведьма. — Здесь желания… становятся видимыми, — осторожно ответил Снейп. — Но не все из них можно исполнить. — Я думаю, твои — вполне реальны. — Почему это? Ты не могла видеть, что было в моём шаре. Вдруг я держал в руках бузинную палочку или создал зелье бессмертия. Рассмеявшись, он положила руку на его локоть, и они двинулись дальше. — Конечно, профессор Снейп. Разумеется, — серьёзно подтвердила Гермиона. — Кстати, зелье бессмертия ты вполне можешь создать, я не сомневаюсь в этом. — Какая гнусная лесть, профессор Грейнджер, — скривился Снейп. Гермиона вновь звонко рассмеялась, крепче сжимая локоть мужчины. Остановившись у ларька с напитками, Северус купил два горячих шоколада с перечной мятой и щепоткой звёздной пыли. — Попробуй, — сказал он, протягивая девушке стакан. В его чёрных глазах зажглась искорка веселья. Гермиона с готовностью приняла стакан из его рук и сделала большой глоток горячего напитка, чувствуя разливающееся по телу тепло. Она зажмурилась от наслаждения, смакуя волшебный вкус на языке. Внезапно девушка почувствовала, что её качнуло в сторону. Резко распахнув глаза, она уставилась на Снейпа и с ужасом осознала, что парит в нескольких сотнях дюймов над землёй. — Северус! — испуганно воскликнула волшебница. — Что со мной происходит?! Почему я улетаю? Заметив неподдельный испуг в глазах девушки, Северус поспешил поймать её ладонь, но когда это действие не увенчалось успехом, он решительно обхватил руками её талию и притянул к себе. Гермиона, удерживая стакан с шоколадом в одной руке, второй ухватилась за его плечо, до побеления костяшек сжимая тёмную ткань плаща. — Должно быть, переборщили со звёздной пылью, — спокойно объяснил зельевар, рассматривая напряженное лицо гриффиндорки. — Переборщили?! — возмущенно прошипела она. — А ты не думал, что стоило предупредить меня о возможности такого эффекта заранее? Северус подумал, что она выглядит очень забавно с раскрасневшимися щеками и длинными каштановыми локонами, парящими вокруг головы — на них тоже подействовал волшебный шоколад со звёздной пылью. Если добавить к этому нахмуренные брови, сверкающие глаза и сжатые губы, то… да, бесспорно, зрелище было увлекательнейшее и довольно… милое? Мужчина усмехнулся про себя, но озорной огонёк, мелькнувший в его глазах, не укрылся от Гермионы. — Тебе ещё и смешно? — Ну что вы, профессор Грейнджер, я воплощение серьёзности. — Северус… — вздохнула волшебница, и, казалось, только сейчас осознала, насколько близко они находятся друг к другу. Ощущая тепло его тела через слои одежды, чувствуя сильные руки, крепко сжимающие её талию, и горячее дыхание, опаляющее нежную кожу щёк, сама она забыла, как дышать. Она могла рассмотреть каждую крохотную морщинку на его лице, каждый волосок на бровях, каждую ресницу. И так неудержимо захотелось провести пальцем по его острым скулам, по волевому подбородку, очертить контур слегка изогнутых в усмешке губ, напоминающих лук купидона. Но страшнее всего — ей захотелось его поцеловать, и осознание этого факта словно пронзило электрическим током. — Дай мне, — попросил Северус, кивая в сторону её стакана с шоколадом. Гриффиндорка, тряхнув головой, постаралась прогнать наваждение и медленно поднесла стакан к губам мужчины, наблюдая, как он немного приоткрыл рот и сделал пару глотков, неотрывно глядя в её глаза. Это была изощрённая пытка для них обоих. Эффект не заставил себя долго ждать, и через мгновение Северус уже парил рядом с ней на значительном расстоянии от земли. — Просто гениально, профессор… — Гермиона закатила глаза, стараясь скрыть свои чувства и унять бешено колотящееся сердце. — Теперь мы оба застряли в воздухе. — Кто тут ещё застрял? — ухмыльнувшись, спросил Снейп, а потом, крутанувшись вокруг оси и словно оттолкнувшись от невидимой стены, отлетел от ведьмы на несколько метров. — Замечательно, — простонала девушка. — А мне что прикажешь делать? — Ну, самое время заполнить пробелы и научиться летать, — весело посоветовал зельевар, вышагивающий по пустому пространству, заложив руку за спину. Гермиона, смотря на него, не смогла сдержать улыбки. — Видели бы тебя сейчас ученики, весело крикнула она. — Упаси Мерлин! — ужаснулся Снейп, картинно приложив руку к сердцу. — Так, а теперь серьёзно: что мне делать? — спросила Гермиона, умоляюще взглянув на слизеринца. Её страх высоты за все эти годы никуда не делся. Не успев подумать о двусмысленности фразы, что для него совершенно несвойственно, Северус развёл руки в стороны и выпалил: — Иди ко мне. Осознание настигло его в тот же миг, как он поймал поражённый взгляд Гермионы. Столько невысказанных чувств он прочитал в её янтарных глазах, что не выразить словами, и только сейчас понял, каким же был дураком всё это время, пытаясь отрицать очевидное. Растерянность, неверие, робкая надежда и радость — лишь малая часть того, что он успел уловить прежде, чем она спрятала все свои чувства, возвращаясь к реальности. — Я не знаю как, Северус, — хрипло прошептала она. — Сейчас. Он подлетел к ней и остановился в полушаге, протягивая руку. С улыбкой Гермиона ухватилась за его ладонь, и в этот момент все огни ярмарки вспыхнули ярче, музыка заиграла громче, а снег начал падать сильнее прежнего. Они полетели, кружа над низкими крышами волшебных лавок, и парили до тех пор, пока действие волшебного напитка не стало постепенно ослабевать. Пожилой маг с пронзительными ярко-голубыми глазами и высоким посохом в руке наблюдал за этой необычной парой и довольно улыбался. — Ну вот и всё, теперь ты снова в безопасности, — проговорил Северус, как только они коснулись ногами земли. — Я всегда в безопасности, если ты рядом, — ответила волшебница, взглянув на него, но поспешно отвернулась и высвободила свою руку, не желая давать волю чувствам. — Это… было невероятно. — Да, хоть и неожиданно, — тихо ответил Снейп и шагнул на тропу. Они пошли дальше: мимо катка со льдом, прозрачным, словно стекло, под которым плавали светящиеся рыбы; мимо нескольких хороводов, кружащихся вокруг нарядных ёлок; мимо новых ларьков с угощениями и волшебными вещицами. В какой-то момент их пальцы снова переплелись, и в душах обоих стало спокойно и светло. Вскоре огни ярмарки начали постепенно гаснуть, музыка становилась тише, лавки закрывались одна за другой. — Кажется, нам пора возвращаться, — шепнул Северус, и они медленно направились к выходу.

***

Они вернулись в Хогвартс почти на рассвете. Снег звучно хрустел под ногами, а они шли — не спеша, не прячась, плечо к плечу, под бесконечным рождественским небом. И не было слов. Потому что чудо уже случилось. И оно — внутри них. В замке витала сонная тишина. У двери её гостиной он остановился. Гермиона, отворив дверь, обернулась и замерла на пороге с безмятежной улыбкой на губах. — Северус… почему ты решил показать мне это? Он долго молчал, задумчиво глядя в окно, а затем, встретившись с ней взглядом, тихо ответил. — Потому что чудо… теряет смысл, если его не с кем разделить. Она не поцеловала его. Не обняла. Только трепетно коснулась кончиками пальцев его руки — как касаются чего-то эфемерного, что вот-вот исчезнет. — Спокойной ночи, Северус. — Спокойной ночи, Гермиона. Она вошла в комнату. Дверь медленно закрылась, оставляя Северуса одного. Но впервые он ощущал не одиночество, а… надежду.