Правда под рождественской звездой

Бальный зал британского Министерства Магии невероятно походил на ночное небо, усеянное мириадами звёзд: бессчётное количество мерцающих свечей парили в воздухе, отражаясь от чёрных глянцевых стен и освещая яркими огнями всё пространство. Двенадцать огромных ярусных люстр, украшенных хрустальными подвесками, переливающимися всеми цветами радуги в тёплом свете огней, дополняли чарующую картину. Арки сводчатых окон были украшены гирляндами из тёмно-зелёного остролиста и пушистой хвои с вплетёнными в них цветами-звёздами алой пуансеттии. По периметру были расставлены круглые столы, покрытые белыми скатертями, богато вышитыми золотом и серебром, а центр зала освобождён для танцев. Несколько десятков маленьких ёлочек в чёрных мраморных горшках, расположившиеся в нишах вдоль стен, блестели от сотен крошечных живых огоньков-гирлянд и, раскинув пушистые ветви, источали дивный хвойный аромат, нарочно усиленный заклинанием. Оркестр, состоящий из парящих скрипок, арфы, виолончели, рояля и флейт, не нуждаясь в музыкантах, играл лёгкие рождественские мелодии и вальсы. Гермиона стояла у одного из столиков, двумя пальцами сжимая тонкую ножку хрустального бокала с игристым эльфийским вином. На ней — платье цвета тёмного рубина: облегающий верх с глубоким, но элегантным декольте подчёркивал изящную шею и хрупкие ключицы; тонкие бретели, обернув плечи, оставляли спину обнажённой почти до поясницы; струящийся подол, начиная от талии, расклешался к низу, и вся ткань завораживающе переливалась в свете свечей. Распущенные каштановые локоны шёлковой волной падали на плечи и спину, и только передние пряди были заколоты по бокам маленькими золотыми заколками, открывая лицо. Она выглядела ослепительно — не как жертва, а как хищник в шелках. Она внимательно оглядывала зал в поисках знакомой тёмной фигуры, но до сих пор — безуспешно. Они не виделись с того момента, как вернулись с ярмарки, а из Хогвартса Грейнджер ушла раньше зельевара по просьбе Джинни: миссис Поттер настаивала, что знаменитое золотое трио должно обязательно появиться на балу в полном составе, и не ошиблась в том, что это произведёт фурор. Казалось бы, столько времени уже прошло после войны, но назойливые репортёры до сих пор стараются поймать своими объективами каждый шаг членов знаменитой троицы. Грейнджер улыбнулась и покачала головой. Нужно признать, беседа с друзьями подняла ей настроение и скрасила шумное и суетливое начало бала, однако сейчас Гарри танцевал с Джинни, не сводя взгляда с возлюбленной, а Рон — после отказа самой Гермионы — неловко кружил в танце одну из своих многочисленных поклонниц. Гриффиндорка поднесла бокал к губам и сделала небольшой глоток, краем глаза заметив приближающуюся фигуру. Среднего роста мужчина подошёл к ней и остановился в паре шагов. Это был Берт Клэйфорд — влиятельный чиновник из департамента международного сотрудничества, элегантный, с манерами старой школы. — Мисс Грейнджер… — начал он, слегка поклонившись, — Не согласитесь ли вы подарить мне танец? Я слышал, вы танцуете, как заклинание Gratia Corporis в исполнении. Гермиона улыбнулась, но в глазах её застыла сталь. — Вы льстите не мне, мистер Клэйфорд, а своей памяти. Я танцевала балу, посвящённом годовщине победы, и уронила бокал, а потом наступила ногу Люциусу Малфою, хотя он даже не был моим партнёром. Не думаю, что это то, что вам нужно. Мужчина усмехнулся, наклоняясь ближе, словно хотел посвятить её в тайну. — Я ищу женщину, которая не боится уронить бокал… или свергнуть министра, если потребуется. Гермиона приподняла бровь. — В таком случае, вы, вероятно, ищете Долорес Амбридж. Могу подсказать номер камеры в Азкабане, но, боюсь, после этого вы там и останетесь, — улыбнувшись, ответила Грейнджер и вновь пригубила вино. Клэйфорд весь побагровел и сжал губы. Снова поклонившись, он процедил, чеканя слова: — Доброго вам вечера, мисс Грейнджер. И, развернувшись, ушёл, возмущённо бурча что-т себе под нос и покачивая головой. Не успела Гермиона проводить взглядом удаляющуюся спину зарвавшегося чиновника, как перед нею возник Люциус Малфой собственной персоной. «Помяни чёрта…» В серебристо-серая мантия, вышитая белыми и серебряными нитями, идеально сидела на его плечах. Его лицо и причёска были безупречны, как и всегда, но в глазах легко читался холодный расчёт и некоторое пренебрежение. Он остановился в шаге от неё, сложив обе руки на серебряную рукоять неизменной трости из чёрного дерева, и слегка склонил голову в знак приветствия. — Профессор Грейнджер, — протянул он шёлковым голосом, который сочился ядом. — Какое удовольствие видеть вас вне контекста… обучения и разрушения. Гермиона постаралась закрыть окклюментными щитами все ужасающие воспоминания, связанные с этим человеком, и подавить поднимающееся в душе возмущение и злость. Как смеет этот скользкий человек после всех своих жестоких деяний находиться здесь? — Мистер Малфой, — в тон ему ответила ведьма. — Я думала, вы предпочитаете компании, где не вспоминают о прошлом. Особенно о таком, как ваше. — О, прошлое — всего лишь тень, — натянуто улыбнулся он. — А вы, моя дорогая, всегда были слишком яркой, чтобы иметь тень. — Такая приторная лесть вполне в вашем духе, — мило улыбнулась Гермиона. Её взгляд был спокойным, но острым, как лезвие. Малфой тихо рассмеялся, однако глаза его остались холодными. — Вы всё такая же дерзкая. Это восхитительно. И опасно, — прошептал он, наклонясь ближе. — Скажите, а ваш… покровитель… всё ещё следит за вами из своей тени? Ходят слухи… — Могу понять вашу склонность к сплетням, мистер Малфой, — отрезала Гермиона, крепче сжимая ножку бокала. — Однако я этого увлечения не разделяю. И если вы имеете в виду профессора Снейпа — он не мой «покровитель». Он мой коллега. И друг. — Друг? — Люциус приподнял бровь в притворном удивлении. — Как трогательно. Хотя, признаться честно, я всегда считал, что между вами… больше, чем дружба. Особенно после того, как он отказался от всех предложений Министерства, лишь бы остаться в Хогвартсе. Ради кого, интересно? — Ради порядка, — сказала она, улыбаясь. — Кто-то же должен следить, чтобы бывшие последователи Воландеморта не начали втихую возрождать свои «традиции». Будучи профессором, можно многое узнать от своих учеников о планах их достопочтенных родителей. Его холодные глаза сверкнули гневом, а фальшивая улыбка так и застыла на губах. — Вы забываетесь, мисс Грейнджер. Я — реабилитированный гражданин. Уважаемый член общества. А вы… — он осёкся, возвращая себе контроль, а затем продолжил елейным голосом: — Вы, конечно, всё ещё героиня, которая не может позволить себе слабости. Но даже героини устают, — его голос стал ниже. — И тогда они ищут… опору. Нуждаются в ней. Даже если не хотят себе в этом признаться. — Я не ищу опору, — ответила она, вздёрнув подбородок. — Я создаю её сама. — Вы, как всегда, впечатляете, — кивнул он, с прищуром глядя на девушку. — Но позвольте предложить вам танец. Не как ухаживание, упаси Мерлин. А как… — он запнулся, неопределённо взмахнув рукой, которую затем протянул Гермионе, — дань уважения, если хотите. Ведь вы — одна из немногих, кто осмелился посмотреть мне в глаза и сказать всё, что думает. Грейнджер знала: отказ будет выглядеть как слабость. Принятие — как игра по его правилам. Но она никогда не играла по чужим правилам. — Хорошо, — сказала ведьма. — Один танец. Но если вы ещё раз упомянете о слухах, я сделаю так, что ваша трость превратится в змею и укусит вас за язык. Малфой неожиданно искренне рассмеялся, забирая бокал из её рук и левитируя его на столик. — Как же вы восхитительно угрожаете, — прошептал он, склонившись к плечу девушки и опаляя дыханием её кожу. Гермиона только плотнее сжала губы и нахмурилась. Северус стоял, прислонившись плечом к колонне, и наблюдал за ними, покручивая в руках высокий бокал с золотистым шампанским — доверху наполненный. Он прибыл гораздо позже всех остальных, когда ажиотаж и шумные поздравления уже кончились. Только войдя в зал, он сразу же нашёл глазами Гермиону, но так некстати появившийся Кингсли увлёк его и МакГонагалл к группе совета попечителей, чтобы обсудить дела школы. Наконец, ускользнув от столь нежеланного общества, Северус вернулся к своим наблюдениям, снова высматривая в толпе ведьму в невероятно соблазнительном красном платье. И увидел, как она разговаривает с Люциусом, а потом идёт с ним танцевать. Он не подходил. Не вмешивался. Но каждая мышца его тела была напряжена, как струны скрипки. Он видел, как Малфой наклонялся к ней, как его пальцы почти касались её спины, как она держалась — гордо, холодно и дерзко. Он знал: она справится. Она всегда справлялась. Но это не мешало его сердцу биться так, будто он снова стоял перед Волан-де-Мортом, не зная, удастся ли в этот раз уйти живым. Когда заиграла мелодия нового танца, Снейп медленно подошёл к одному из столов с напитками, поставил на него бокал с нетронутым шампанским и налил себе воды из графина. Он пил, не отрывая взгляда от танцующей пары. Они двигались идеально — как два клинка. Она — грациозна, он — изыскан. Но Северус видел то, что не видели другие: напряжение в её плечах, лёгкое сжатие челюстей, взгляд, скользящий мимо партнёра — в поисках. В поисках его. Эта мысль была сродни удару под дых. Гермиона буквально сканировала глазами каждого человека в зале, надеясь найти Снейпа, и её рассеянность не могла остаться незамеченной. Люциус усмехнулся про себя и коснулся холодными пальцами обнажённой спины гриффиндорки, заставив её едва заметно вздрогнуть. Пылающий взгляд янтарных глаз сию же минуту обратился на него. — Вы словно вышли из котла с зельем соблазна, мисс Грейнджер, — протянул он низким голосом. — Или, возможно, сами варили его. — А вы выглядите так, словно собираетесь наложить на кого-нибудь Империо, — парировала Гермиона. — Или это часть вашей натуры? Они резко развернулись, и он прижал гриффиндорку к себе гораздо ближе, чем требовалось, однако через мгновение ослабил хватку, продолжая вести более плавно. — Если бы я хотел проклясть вас, мисс Грейнджер… вы бы не держались так уверенно, — тягуче проговорил Люциус, почти касаясь губами её щеки. — Вы бы запинались, — очередной поворот, и Малфой приподнял девушку, отрывая от пола. — Или дрожали, — медленно провёл кончиками пальцев по её спине. — Или… ещё что-нибудь, что явно не соответствует вашему теперешнему состоянию. — Я специализируюсь на трансфигурации и заклинаниях, мистер Малфой, — процедила Гермиона, успешно скрывая своё волнение и неудержимое желание сбежать как можно скорее. — Это объясняет формулировку вашей угрозы касательно моей трости, — ухмыльнулся мужчина. Когда танец закончился, Северус увидел, как Малфой что-то прошептал ей на ухо. Она ответила — коротко, резко. Он поклонился и отошёл, оставив её одну. Северус не стал ждать начала следующего танца и стремительным шагом направился к гриффиндорке, ловко лавируя среди нарядных волшебников. Он подошёл со спины и прошипел: — Вы играете с огнём, Грейнджер. Гермиона резко обернулась, встречаясь с пылающими странным огнём чёрными глазами зельевара, и Северус успел заметить скользнувшее по её лицу облегчение. Наконец-то. На нём был чёрный смокинг, великолепно подчёркивающий стройную, подтянутую фигуру и широкие плечи. Чёрный галстук-бабочка был завязан чуть криво, словно в знак протеста. Не успев задуматься о том, что делает и как это будет выглядеть со стороны, Гермиона подняла руки и выровняла бабочку. — А вы, как всегда, наблюдаете из тени, профессор Снейп, — ответила она, изуча взглядом ворот белоснежной рубашки. — Боитесь, что я сгорю? — Боюсь, — признался он, — что вы решите, будто заслуживаете этого огня. Она наконец посмотрела на него. В глазах читался вызов. — Вы думаете, я не знаю, кто он? — Я знаю, что вы умны. Но ум не спасает от одиночества. А он… предлагает компанию. Даже если она ядовита. — Я не одна, — тихо проговорила она. — Тогда почему вы танцевали с ним? — Потому что хотела показать: я не боюсь его. — Глупо, — констатировал Снейп. Как только в зале прозвучали первые аккорды новой мелодии, Северус подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, взял её за руку. Гермиона мгновенно ощутила его успокаивающее тепло. — Да простят меня ваши возможные кавалеры, — ровным голосом с холодной вежливостью протянул он, — Я не терплю конкуренции. В его глазах — вызов. — Но я не обещала вам танец, — улыбаясь, ответила девушка, а внутри всё трепетало от радости. — Но вы не откажетесь, — ухмыльнулся зельевар, увлекая её на паркет. Внезапно музыка взорвалась — страстная, резкая, с перебором гитары, глубоким голосом бандонеона и тонким — скрипки. — Северус? — Гермиона выгнула бровь и обворожительно улыбнулась. Она сделала шаг назад, скользя носочком туфли по паркету — медленно, провокационно. Северус следовал за ней, не теряя контакта, удерживая кончики её пальцев на вытянутой руке. Выражения их лиц почти зеркальны — провокационная ухмылка, наклон головы, огонь в глазах, который никто из них не показывал так открыто до этого момента. И границ больше не было. — Хоть Малфой и подонок, я полностью поддерживаю его слова о зелье соблазна, — бархатным голосом проговорил Снейп, неотрывно глядя в золотисто-карие глаза партнёрши. Гермиона удивлённо приподняла брови, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Но как ты?.. Её сердце ускорило ритм от осознания того, что он всё это время неотрывно следил за ней. И это не пугало, а согревало. В один шаг Северус стремительно преодолел разделяющее их расстояние. Его левая рука легла на талию девушки, и пальцы чуть сжались, будто сдерживая импульс обнять ещё крепче. Одна её рука — в его ладони, вторая, с широко разведёнными пальцами, — крепко сжала плечо. Она увидела, как играет пульс на его шее, и с трудом сдержала безумный порыв коснуться трепещущей вены губами. — Я неплохо читаю по губам. Полезный навык, знаешь ли, — усмехнулся Северус, приблизившись настолько, что его горячее дыхание коснулось её виска. — Особенно, когда речь идёт о тебе. Он позволил себе эту дерзость — потому что больше не мог сдерживаться. И не хотел. Каждое слово — риск. Но он готов увидеть реакцию. Она прикрыла глаза, глядя на него из-под ресниц, а затем — повернулась. Резко, дерзко. Её бедро заскользило вдоль его ноги, почти не касаясь. Он поймал её взгляд, и в его глазах не было ни одобрения, ни смирения — только страсть, безумная, первобытная, которую он слишком долго таил в глубине души. Гермиона сделала полшага назад — не отстраняясь, а играя, словно кошка. Северус шагнул следом и обеими руками коснулся её плеч. Раскрытыми ладонями он стал вести вниз по ткани платья, и под его прикосновениями шёлк начал осыпаться водопадом красных искр. Наконец, всё платье заискрилось и изменило цвет на чёрный. Гермиона не могла оторвать восхищенного взгляда от зельевара. — Гораздо лучше, — хмыкнул он, подхватывая девушку на руки и начиная кружить. Как только туфли ведьмы коснулись пола, она практически упала к ногам зельевара. Одна её нога скользнула между расставленными ступнями мужчины. Гермиона запрокинула голову, с дерзостью и вызовом встречая взгляд партнёра. Он поймал её руки и резко дёрнул вверх, заставляя встать, крепко прижимая к себе. — Ты и вправду опасна, Гермиона, — прошептал Снейп, скользя ладонями по её обнажённой спине. — Ум, дерзость, красота… и привычка носить платья, от которых даже у святых трещит самообладание и возникает решимость нарушить обет. — А у тебя есть решимость? — спросила она, почти касаясь губами его уха, и её голос стал тише, чем шелест шёлка. — Или ты будешь продолжать прятаться за формулами для своих зелий? Это был не просто вызов. Приглашение: Возьми меня. Я твоя — если осмелишься. Гермиона отвернулась и с силой оттолкнула его, удаляясь на шаг. Но Снейп успел поймать её за вытянутую руку. Он резко повернул её — не грубо, но уверенно, как человек, который больше не боится взять то, что хочет. Она оказалась прижата спиной к сильной мужской груди, почувствовала его дыхание у своей шеи, сумасшедшее биение его сердца. — Я не прячусь, — ответил он, почти касаясь губами её уха. — Я жду. Некоторые зелья… нельзя готовить ускоренно. Иначе они взрываются. Могло показаться, что он говорил о терпении, но на самом деле он боялся испортить то, что у них есть сейчас. Он слишком ценил их связь, чтобы рисковать, открывая истинные чувства. — А если я готова к взрыву? — прошептала она, откидывая голову на его плечо, и в её голосе — не страх, а желание. Она больше не хотела ждать, не хотела бояться, не хотела думать о том, что последует за её признанием. Она устала быть сильной в одиночку. Она хотела, чтобы он был с ней — и телом, и душой. Чтобы сказал: «Ты моя». Северус закружил её и развернул лицом к себе. Чёрным вихрем они заскользили по залу, не замечая ничего и никого вокруг. — Ты не знаешь, на что соглашаешься, Гермиона, — сказал он, глядя прямо в глаза, и в его голосе смешались боль, надежда, предупреждение. — Я не тот человек, который дарит цветы, пишет стихи или занимается прочей романтической ерундой. Она не отвела взгляд и приблизилась настолько, что их губы оказались на расстоянии полудюйма. — Мне не нужны стихи. Мне нужен ты. С твоими колючками, твоим молчанием, твоими зельями и твоей способностью видеть меня насквозь. Перестань ждать, Северус, — почти умоляюще шепнула она. — Просто приходи. И останься. Он почувствовал, как внутри него рухнула какая-то стена: годы одиночества, вины, страха — растворились под пронзительным взглядом янтарных глаз. Один Мерлин знает, скольких сил стоило зельевару сдержаться и не поцеловать её прямо здесь, на глазах у «обезумевшей толпы». Музыка изменилась. Они снова закружились в танце — но теперь между ними не было ни игры, ни масок. Только обещание, таящееся в каждом шаге. — Кстати, — добавил Северус шутливым тоном, но с серьёзностью в глазах, — зелье соблазна — миф. Настоящее соблазнение… не требует зелий. — А чего оно требует? — лукаво поинтересовалась Гермиона. — Одного взгляда. Одного «останься». И мужества сказать это вслух. Она улыбнулась — не колко, не дерзко, а бесконечно нежно и тепло. Мелодия стихла на мгновение — только шёпот скрипки раздавался в тишине. Они замерли — лицом к лицу. Их дыхание смешалось. Её грудь часто вздымалась. Его пальцы на её талии — горели. Она увидела, как его взгляд скользнул по её губам. Он заметил, как дрогнули её веки — от желания, от страха, от надежды. — Ты прекрасна, — сказал он, не шепотом, а громко и чётко, и от его бархатного голоса и пронзительного взгляда по спине Гермионы побежали мурашки. В этот момент, среди блеска люстр, шелеста шелков и шума светской болтовни, они были одни. Весь мир исчез, оставив только двоих — и одно слово, повисшее между ними, как обещание: «Останься». Музыка вернулась — ещё более страстная. Они продолжили двигаться, как единое целое: он ведёт, она отвечает — не подчиняясь, а дополняя. Её нога вновь скользнула вдоль его бедра, но теперь — полностью касаясь. И это был не соблазн, а язык, на котором они сейчас говорили. Когда Гермиона откинулась назад, выгибаясь, Северус поддержал её спину обеими руками и шумно выдохнул. В его прикосновениях не было собственничества, но было неприкрытое желание защищать и… обладать. И он больше не боялся показать это. В какой-то момент Гермиона сделала резкий шаг назад — и Снейп поймал её, прижимая к себе так, что её голова оказалась на его плече, а его подбородок — у её виска. — Я не отпущу, — твёрдо заверил он. — И не отпускай, — тихо ответила она. Когда затихли последние ноты это чудесной, яркой мелодии, волшебники не разорвали объятий. Они стояли, слушая тяжёлое дыхание друг друга, а их сердца бились в унисон. Зал, сначала замерший в тишине, внезапно взорвался аплодисментами. Но они не слышали. Потому что в этот момент весь их мир состоял из прикосновений друг друга, дыхания, тепла и желания, которое больше не нужно скрывать. — Давай уйдём? — шепнула Гермиона, доверчиво прижимаясь к груди мужчины. — Как пожелает дама, — ухмыльнулся Снейп, и в следующее мгновение весь зал погрузился в темноту. Когда свечи вновь зажглись, гриффиндорки и зельевара в помещении уже не было.