Правда под рождественской звездой

Они появились на аллее, ведущей к Чёрному озеру. Резкий холод, живой и очищающий, встретил их среди деревьев, заставляя Гермиону зябко поёжиться. Северус снял смокинг и накинул на хрупкие плечи девушки, слегка сжимая их своими тёплыми руками и едва ощутимо поглаживая через ткань. Волшебница благодарно улыбнулась. Она медленно подняла руку и осторожно отвела в сторону прядь смоляных волос, упавшую на лоб зельевара. Он поймал её ладошку и поднёс к губам, касаясь пальцев невесомым поцелуем. Гермиона подняла глаза и вся затрепетала, увидев, с какой безграничной нежностью Северус смотрел на неё. — Пойдём в замок, — мягко сказал он, и они двинулись вперёд по усыпанной снегом тропинке. Над головой мерцали звёзды, отражаясь в чёрной глади льда. Снег хрустел под ногами, а дыхание превращалось в белые облачка пара. Гермиона шла рядом с Северусом, плотнее кутаясь в его пиджак. Ткань была тяжёлой, тёплой и пахла им. Они шли молча. Мимо теплиц, где сквозь стекло светилось слабое сияние магических растений. Мимо астрономической башни, где кто-то, вероятно, смотрел на звёзды. Мимо статуй, арок и замёрзших фонтанов. — Ты помнишь, — вдруг сказала Гермиона, — как я в первый раз принесла тебе чай, а ты вылил его в окно? Она взяла его за руку — не спросив, не колеблясь — и переплела их пальцы. — Я думал, ты подсыпала что-то, — усмехнулся Северус. — Ты тогда смотрела на меня, как на экспонат в музее тёмных искусств. — А ты смотрел на меня, как на назойливую муху в котле. — Ты была назойливой мухой. — Но ты не прогнал, — улыбнулась гриффиндорка. Он остановился. Повернулся к ней. Луна освещала его лицо — резкие скулы, тёмные глаза, редкую мягкую улыбку, притаившуюся в уголках губ. — Потому что муха… привнесла в мою лабораторию что-то, чего там не было, вероятно, никогда. — Что? — наивно поинтересовалась волшебница. — Жизнь. Она подошла ближе. Так близко, что чувствовала его дыхание. — Ты всё ещё думаешь, что я муха? — Нет, — решительно ответил он. — Теперь я думаю, что ты — искра. Та, что сумела зажечь огонь в пепле. Она приподнялась на цыпочки — не чтобы поцеловать, а чтобы прошептать у самого его уха: — Тогда не гаси его. Он не ответил. Просто взял её за руку и повёл дальше. Дверь покоев профессора Трансфигурации закрылась за волшебниками с мягким щелчком. Гостиная была окутана тишиной и погружена в темноту, лишь тусклый холодный свет луны и звёзд лился сквозь высокое стрельчатое окно, слабо освещая пространство. Гермиона подошла к камину, и мягкий, золотистый огонь вспыхнул, повинуясь лёгкому движению её руки. Пламя отбрасывало танцующие тени на стены. В ореоле тёплого света девушка казалась Северусу сказочной феей, совершенно неземной. — Сними это, — сказала она, указывая на его рубашку. — Что? — растерялся зельевар. — Галстук. Он душит тебя. Северус медленно развязал бабочку и бросил на спинку кресла, а потом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Гермиона сняла туфли и аккуратно поставила у камина, облегчённо выдохнув. Она подошла к маленькому диванчику и медленно села, взглядом призывая Северуса последовать её примеру. Он неспеша подошёл и сел рядом, откидываясь на спинку. Взгляд его устремлён был не в огонь, а на неё. На низком столике перед ними возникли две чашки горячего чая. Гермиона осторожно обхватила тонкий белоснежный фарфор и сделала маленький глоток, чувствуя разливающееся по телу тепло. Зельевар протянул руку и коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони волшебницы. Она мягко улыбнулась и вернула чашку на столик. Откинулась назад и обеими руками накрыла большую тёплую ладонь мужчины, принявшись вырисовывать на ней немыслимые узоры указательным пальцем. Внезапно в комнате раздался тихий мелодичный звон. — Ты когда-нибудь верил в рождественские чудеса? — спросила гриффиндорка, рассматривая линии на его ладони. — Я верю в последствия, — тихо откликнулся Снейп. — И в то, что даже чудо требует… катализатора. Она улыбнулась — чуть грустно. — Знаешь, Северус… мне кажется, чудо уже давно случилось. Просто мы были слишком заняты, чтобы его заметить. Он не ответил. Осторожно высвободил свою ладонь, вновь коснувшись губами руки девушки, и встал, подходя к ёлке — той самой, что подарил ей, с мягкими иголками и насыщенным лесным ароматом. Его взгляд остановился на маленьком белом колокольчике, почти незаметном среди пушистых ветвей. — Откуда это? — спросил он, обернувшись. Гермиона встала и подошла к нему. — Ах, это… — она пожала плечами, пытаясь сохранить лёгкость. — Просто безделушка. Купила в Хогсмиде у одного милого старичка. Северус молчал. Потом, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, признался: — У меня тоже есть такой. Забавное совпадение. Грейнджер замерла и медленно подняла на него глаза. — О… тогда ты знаешь, что означает звон?.. Голос её дрогнул — совсем чуть-чуть, но он услышал. — Возможно, — ответил зельевар, и в его тоне не было ни сарказма, ни отстранённости. Лишь сдержанное признание и надежда. — Хочешь принести свой и проверить теорию? — улыбнувшись уголком губ, поинтересовалась она. Северус медленно покачал головой и, не отрывая взгляда от её лица, подошёл на шаг ближе — не торопясь, будто давая ей время отступить. Но она не отступила. Между ними почти не осталось воздуха. Он поднял руку и осторожно, почти робко коснулся её щеки, убрал за ухо выбившуюся из причёски прядь. Лёгкие, мимолётные прикосновения, но они обжигали сильнее любого заклинания. — Я думаю, — прошептал он, глядя в янтарные глаза, — подтверждений уже достаточно. Гермиона не ответила. Просто положила руки на его плечи и приподнялась на носочки — не вызывающе, а словно спрашивая разрешение. Отбросив ненужные сомнения, Северус наклонился к её лицу и коснулся столь желанных губ своими. В этом поцелуе не было страсти или отчаяния. Он был тихим и нежным, как звон рождественского колокольчика. Его губы были немного холодными от ночного воздуха, но внутри — пылал огонь. Дыхание перехватило, сердце учащённо забилось, а в ушах — зазвучал колокольчик, но никто не обратил на него внимания. Когда Северус отстранился — всего на дюйм — их лбы остались прижаты друг к другу. — Это… — выдохнула Гермиона, — это не ошибка? Для тебя? — Это, — голос его был хриплым от сдерживаемых чувств, — первое и единственное за всю мою жизнь, в чём я безоговорочно уверен. Губы девушки украсила искренняя счастливая улыбка. — Тогда… поцелуй меня ещё раз. Зельевар не заставил себя ждать. На этот раз поцелуй был глубже, смелее — как признание, как обещание, как начало. Его руки нашли её талию, мягко сжимая. Её пальцы впились в его рубашку. И весь мир за пределами этой комнаты перестал для них существовать. Только жаркие, трепетные прикосновения. Постепенно наполняющиеся страстью касания влажных губ и шумное дыхание. Гермиона запуталась пальцами в волосах мужчины, стремясь сильнее прижаться к нему, ощутить его каждой клеточкой своего тела. Этот бесконечно желанный, тягучий поцелуй сводил с ума, лишая обоих последних крупиц самообладания. Оторвавшись от пьянящих губ волшебницы, Северус стал осыпать невесомыми поцелуями её лоб, дрожащие веки, аккуратный нос, раскрасневшиеся щёки. Когда он спустился к шее, девушка затрепетала в его руках, прерывисто вздыхая. Её руки переместились на грудь зельевара, проворные пальчики нашли пуговицы рубашки и принялись проворно выталкивать их из петель. Она потянула ткань вверх, вытаскивая полы рубашки из брюк, расстегнула до конца и скользнула узкими ладошками под белоснежный материал, наконец касаясь его разгоряченной кожи. Провела по подтянутому животу, по груди, крепко сжала плечи, переходя на шею, а затем вновь зарываясь в волосы. Северус лихорадочно целовал её плечи, ключицы, соблазнительную ямочку у основания шеи. Провёл кончиками пальцев вверх по спине, вызывая волну мурашек. Остановился на хрупких плечах и, замерев на мгновение, поддел пальцами тонкие бретельки, которые с готовностью упали до локтей, утягивая за собой тяжёлую шёлковую ткань. Гермиона слегка отстранилась — ровно настолько, чтобы иметь возможность взглянуть мужчине в глаза. — Северус… — прошептала она, — я хочу, чтобы ты был со мной. Весь. Он обхватил ладонями её лицо, нежно целуя в губы. — Гермиона… я люблю тебя. — И я люблю тебя, Северус, — счастливо улыбаясь, призналась волшебница. — Как же мы были слепы… Не дожидаясь окончания фразы, он вновь пылко поцеловал её, подхватывая на руки и в два шага преодолевая расстояние до кресла. Гермиона успела выпутаться из бретелей и обняла его за шею. Поставив девушку на пол, Северус потянул мешающую ткань платья вниз, и оно шёлковой лужицей растеклось у ног хозяйки, оставляя её — хрупкую, трогательно беззащитную и почти обнажённую — под восхищённым взглядом зельевара. Всегда такая уверенная, Гермиона смущённо опустила глаза. Невесомо коснувшись тыльной стороной ладони её щеки, Северус обвёл пальцами контур девичьего лица и бережно приподнял подбородок, прося взглянуть на него. — Гермиона, ты прекрасна, — с нежностью прошептал он, утопая в золотисто-карих глазах, в которых желание боролось с волнением. Она робко улыбнулась и, потянувшись, ласково поцеловала его в уголок губ, коснувшись грудью обнажённой груди мужчины. Прижавшись ближе, девушка стянула рубашку с его плеч. Северус тем временем расстегнул манжеты, и белоснежная ткань упала на пол. Поглаживая спину Гермионы обеими руками, он вновь стал покрывать поцелуями её изящную шею, плечи, проложил влажную дорожку между соблазнительных холмиков груди, нарочно не касаясь самых чувствительных мест, и опустился на колени. Скользя ладонями по выразительному изгибу спины, губами он спустился к плоскому животику, целуя каждый миллиметр нежной алебастровой кожи. Провёл языком над кромкой белья и медленно потянул вниз полупрозрачное чёрное кружево. Остановив губы на острой тазобедренной косточке, мужчина посмотрел вверх. Гермиона стояла с закрытыми глазами, опираясь на его плечи для устойчивости. Алые от поцелуев губы были приоткрыты, небольшая, красивой формы грудь вздымалась от частого дыхания. Опустив взгляд, Северус увидел, как тонкая прозрачная ниточка её возбуждения потянулась вслед за тканью белья и, не выдержав натяжения, упруго дёрнулась вверх, оставляя влажный след на внутренней стороне бедра. Он удовлетворённо улыбнулся уголками губ. Избавив девушку от совершенно лишнего сейчас предмета гардероба, он провёл руками вверх по гладким длинным ногам, останавливая ладони на упругих ягодицах и слегка сжимая. Переместил губы на центр живота, а затем всё ниже и ниже, пока не коснулся самого чувствительного места. Гермиона, протяжно выдыхая, откинула голову назад, наслаждаясь умелыми прикосновениями его длинных пальцев и настойчивых губ. Её чувства обострились до предела, она тихо постанывала и дрожала в руках зельевара, наслаждаясь этой сладкой пыткой, а он ничуть не меньше наслаждался тем, что доставляет ей удовольствие. Когда колени гриффиндорки начали подгибаться, Северус опустился в кресло и притянул её к себе, усаживая на бёдра, поглаживая спину и лаская чувствительную грудь. Волшебница, осознав, что желание ощутить его внутри стало нестерпимым, прерывисто прошептала: — Северус… возьми меня… Руки девушки поспешно скользнули вниз, пытаясь расстегнуть ремень, который отчаянно не желал поддаваться. Её откровенная мольба и лихорадочные движения сделали его возбуждение почти болезненным. Он мягко отстранил её руки и ловко избавился от брюк, возвращаясь в первоначальное положение. Гермиона протяжно застонала, когда Северус, крепко прижав к себе, наконец проник в неё, медленно и очень осторожно. Он замер, позволяя им обоим привыкнуть к новым ощущениям. Девушка выпрямилась, упираясь руками в его плечи, и чуть повела бёдрами, ощущая его восхитительно глубоко. Она стала покрывать короткими поцелуями шею, плечи и грудь мужчины, а потом вернулась к губам, чуть прикусила нижнюю и проникла язычком в приоткрывшийся рот, вовлекая его в страстный поцелуй. Он глухо простонал, опустил руки на её талию и притянул ещё ближе к себе, заставляя выгнуться, буквально впечатывая в своё тело, а затем чуть оттолкнул назад, изменяя угол наклона её бёдер. Гермиона мгновенно уловила его желание и начала медленно двигаться, покачиваясь и призывно выгибаясь. Северус откинул голову на спинку кресла, наслаждаясь этой невероятно соблазнительной картиной. Волшебница плавно извивалась на нём, постанывая от удовольствия, и была красива, как никогда. Резко подавшись вперёд, он приник губами к её груди, вызывая короткий вскрик, а затем, крепко прижав любимую к себе, начал двигаться в ней сам, постепенно наращивая темп. Руки девушки блуждали по его телу, распаляя. Внезапно Гермиона резко вскрикнула, выгибаясь сильнее и впиваясь ногтями в его плечи. Её тело охватила дрожь наслаждения, внутри всё пульсировало. Северус шумно выдохнул и присоединился к ней. Позже они перебрались на диван. Гермиона лежала, тесно прижавшись к груди зельевара, а он, задумавшись, перебирал её локоны — осторожно, почти благоговейно. Северус поймал себя на мысли, что никогда в жизни не чувствовал большего умиротворения и гармонии, чем сейчас, держа в объятиях эту хрупкую, но сильную девушку, которая каким-то чудом сумела полюбить его. — Знаешь, — вдруг сказала Гермиона, глядя в огонь, — у меня есть настоящее рождественское желание. — Расскажи, — попросил он, целуя её в макушку. — Я хочу… проснуться утром и не думать ни о чём. Ни о работе, ни о прошлом, ни о будущем. Просто… открыть глаза и знать, что всё хорошо, — она приподняла голову, опираясь подбородком на сложенные руки, и заглянула в чёрные глаза мужчины. — И чтобы рядом был ты. Сердце Северуса, привыкшее лишь к ненависти, холоду и равнодушию, замерло на мгновение, а потом забилось громче. Казалось, оно вот-вот проломит рёбра и вырвется из груди, навеки оставаясь в руках любимой ведьмы. Он невесомо коснулся кончиками пальцев её лица, но девушка подалась вперёд и прильнула щекой к его ладони. — Это слишком много для меня, Гермиона, — тихо проговорил он. — Слишком много света, тепла, доброты… Слишком много любви. Она потянулась и поцеловала его в кончик носа. — Этого никогда не бывает слишком много, Северус. И ты, как никто другой, достоин любви и света. Я понимаю, после стольких лет трудно поверить, что тебя… не обожгут. Но я очень благодарна, что ты нашёл в себе силы и мужество приоткрыть для меня своё сердце, и постараюсь сделать всё, чтобы ты был счастлив. Северус заметил, что глаза волшебницы странно блеснули — словно от непролитых слёз. Он чуть приподнялся и крепко обнял её, ощущая, что держит в руках бесценное сокровище. Разве можно быть ещё счастливее, чем сейчас? Он продолжал гладить её волосы и прошептал: — Девочка моя… Слово повисло в воздухе — нежное, старомодное, странно трогательное. Не «любимая». Не «дорогая». «Девочка моя» — как будто она — его тайна, его убежище, его самое сокровенное и родное. Гермиона замерла, удивленная тем, какие в её душе всколыхнуло это нежное обращение, произнесённое глубоким бархатным голосом всегда такого холодного и серьёзного мужчины. Она почувствовала себя невероятно защищенной, самой любимой, самой нужной, и захотелось отдать ему хоть толику той невыразимой, щемящей сердце нежности и любви, что переполняла её. Но зельевар по-своему истолковал её молчание. — Прости, вероятно ты считаешь это… слишком покровительственным. — Нет, Северус, нет, — она замотала головой, чуть отстранившись, а затем начала покрывать невесомыми поцелуями его лицо. — Мне очень… приятно, и… я думаю, если бы какой-нибудь легилимент сейчас попытался проникнуть в мой разум, то он был бы просто ослеплён и разорван на части тем водоворотом чувств, которые я испытываю благодаря тебе и твоим словам. Гермиона тихо рассмеялась. — Хорошо, намёк я понял, — усмехнулся Снейп, вновь обнимая свою волшебницу и вдыхая такой родной аромат её волос. А колокольчик на ёлке всё звенел — едва слышно, но настойчиво, без остановки, как сердце, нашедшее свой ритм. За окном снег падал гуще. В камине трещал огонь. А в комнате — наконец-то наступило настоящее Рождество.