Потерянная жизнь

Как и говорил Гарри, через неделю начались слушания. Практически каждый день Гермиона появлялась в Министерстве, давая показания. Большинство дел касалось событий Битвы за Хогвартс. Их вызывали по очереди. Один за другим. Снова и снова. Перед судом стояли Пожиратели смерти — у многих уже были неопровержимые доказательства причастности к войне: Тёмная метка, свидетельства, улики. Этого было достаточно, чтобы отправить их в Азкабан. Слушания тянулись мучительно долго. Половину заседания зачитывали обвинения. Другую половину — слушали свидетелей. И так — день за днём. Гермиона и не заметила, как пролетело лето. Пришло письмо из Хогвартса. Поход в уже частично восстановленный Косой переулок. И последняя ночь в Норе. За всё это время Гермиона нашла тысячу возможностей поговорить с Роном. И тысячу раз он находил причину уйти. Сначала она пыталась. Потом — настаивала. Потом — просто ждала. А затем перестала. Если он так упорно избегает её… если не хочет слушать — зачем продолжать? Зачем унижаться? В последний вечер в Норе Гермиона и Джинни собирали вещи перед отъездом в Хогвартс. Дверь в комнату была открыта. Живоглот, который всё это время жил в Норе, лениво гонялся по полу за пушистиком Джинни, время от времени фыркая и демонстративно игнорируя своего «противника». В комнате витала странная смесь — усталости, прощания и чего-то ещё. Того, что так и осталось несказанным. — Как-то непривычно возвращаться туда, правда? — спросила Джинни, бросив взгляд на Гермиону. — Почему? — не прекращая упаковывать книги, спросила волшебница. — Не все вернутся… Гарри, Рон… И те, кто погиб… — Джинни опустила голову, скрыв лицо за огненными волосами. — Но мы вернёмся, — мягко сказала Гермиона, подняв взгляд на подругу. — И те, кто погиб, сделали всё, чтобы это стало возможным. Джинни посмотрела на неё и молча кивнула. — Как Гарри воспринял то, что ты уезжаешь в Хогвартс? Вы ведь долго не увидитесь, — спросила Гермиона. Только сейчас ей стало интересно, что Гарри думает о продолжении учёбы Джинни. — Мы уже были разлучены, — спокойно ответила Джинни. — И тогда даже не знали, жив ли кто-то из нас. Так что сейчас… проще. Мы справимся. Она слабо улыбнулась: — К тому же есть каникулы. И Гарри подарил мне зеркало из дома Блэков – мы сможем видеть друг друга, когда захотим. Да и сейчас у нас не так много времени вместе… так что я лучше потрачу его с пользой. Гермиона выслушала её, улыбнулась и кивнула. Она уже хотела что-то сказать, но в дверях появилась фигура. Обернувшись, она увидела Рона. — Ты не занята? — спросил он. Гермиона покачала головой. — Поговорим? Она коротко взглянула на Джинни, затем поднялась с пола и кивнула. Разговор в её планы не входил. Она уже решила, что это бесполезно. Но всё же… ей было любопытно услышать, что он скажет. Они молча спустились вниз и вышли на задний двор. Дойдя до края двора, Рон сел на лавку. Грейнджер опустилась рядом, сложив руки на коленях. Она ждала. Но Рон продолжал молчал. — …Ну так о чём ты хотел поговорить? — спросила девушка, повернув голову к Рону  глядя на его профиль. Щёки и нос его всё так же были усыпаны веснушками. Мелкие царапины и шрамы после долгого пребывания в лесах и битвы всё ещё не зажили. Рон нервно прикусил щёку изнутри, часто моргал и, после долгого молчания, наконец заговорил: — Ты точно решила ехать обратно в Хогвартс? — парень чуть повернулся к ней, но взгляд по-прежнему был опущен. — Конечно. Мои вещи уже собраны, — тихо ответила она. — Понятно… — Рон кивнул, всё так же не глядя на неё, будто земля под ногами была куда интереснее их разговора. — Я думал, мы будем вместе. — Если ты будешь идти мне навстречу, то да. — Ты считаешь, это называется «вместе»? Ты там, а я здесь… — он выпрямился и отвернулся. — Это трудно назвать отношениями. Гермиона резко вдохнула. — Я не заметила за эти месяцы, что у нас были какие-либо отношения, — её голос дрогнул, но стал твёрже. — Ты избегаешь меня. Прячешься – в сарае, в магазине, у себя в комнате. Ты игнорируешь меня. Она подалась вперёд, сжимая пальцы: — Я пыталась с тобой поговорить. Сколько раз? Но ты молчал… будто я призрак. Будто меня не существует. Ты даже не смотришь на меня! Последние слова сорвались почти криком. Рон сжал челюсть, и поднял голову к серому небу. — Мне плохо, Гермиона, — глухо сказал он, опуская голову. — А ты… не можешь быть терпеливой. Приходишь и задаёшь глупые вопросы. У меня погиб брат. Неужели ты не можешь этого понять? Девушка заметила, как его ладони сжались в кулаки — так сильно, что побелели костяшки. Казалось, ещё мгновение — и он сорвётся на крик. — Ты должна была и без слов понять, как мне тяжело… помочь мне выбраться. — Я пыталась, Рон! — её голос снова сорвался. — Думаешь, я не поняла? Эти «глупые вопросы» и были моей попыткой помочь. Но ты молчал. Я не знала, что ещё сделать. Решила, что ты хочешь пережить это в одиночестве, что моя помощь тебе не нужна… что тебе нужно время. Гермиона судорожно вдохнула. Нижняя губа дрогнула — от холодного ветра и от обиды, глухо стянувшей грудь. — Я решила, что хотя бы буду полезной твоей семье. Целыми днями – на кухне, в прачечной… Я приехала сюда ради тебя. В каждом письме ты просил меня приехать скорее, писал, что нуждаешься во мне, что скучаешь. А что я получила, когда приехала? Она на мгновение замолчала, будто слова давались через боль. — Я оставила родителей, которых, возможно, больше не увижу… И даже не пошла их искать. Потому что решила — тебе я нужнее. Рон резко поднял голову: — Ты обвиняешь меня? — Я просто говорю тебе, как всё было. А сейчас ты требуешь от меня объяснений и обвиняешь в том, что я ничего для тебя не сделала. Но я хотела помочь… правда хотела. Просто не видела ни шага навстречу от тебя, ни того, что это действительно для тебя важно. — Вот я делаю шаг! — вспыхнул Рон. — Я прошу тебя остаться. Не ехать в Хогвартс. Ты нужна мне здесь. Он повернулся к ней, но снова не поднял глаз. И это — добило. — Да что с тобой такое?! — Гермиона вскочила с лавки и встала прямо перед ним. Только теперь он поднял на неё взгляд. — Ты даже смотреть на меня не хочешь? Что с тобой, Рон? Когда ты стал таким… холодным? — Я просто пытаюсь сохранить наши отношения, — упрямо сказал он. — В отличие от тебя, которая собирается снова спрятаться за книжками. Гермиона коротко, почти истерично усмехнулась: — Сохранить отношения? Как? Лишив меня будущего? Кем я буду, если не закончу обучение? Рон выпрямился. И, глядя прямо на неё, сказал: — У меня теперь есть работа. Мы будем жить в Норе. Ты станешь моей женой – как и должно быть. А потом, если хочешь, мы поедем и найдём твоих родителей. Мы создадим семью. — И всё? — вырвалось у Гермионы. — А дальше, Рон? Что потом? Мы построим жизнь, как у твоих родителей? Слова прозвучали резче, чем она хотела. Но она не пожалела о них. Это была правда. — Не смей говорить плохо о моих родителях! — Рон вскочил с лавки. У девушки всё сжалось внутри, но она не отступила. — Я не говорю о них плохо, — твёрдо сказала она. — Я говорю, что не хочу жить как они. У меня есть свои планы. Своя жизнь. Она шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза: — И, возможно, они не совпадают с твоими. Но я не собираюсь жертвовать собой. Её голос стал жёстче: — Почему ты не хочешь вернуться со мной в Хогвартс? Почему я должна отказаться от себя, чтобы угодить тебе? — Потому что я не хочу возвращаться туда, где убили моего брата! — вспыхнул Рон. — Не хочу видеть лица тех, чьи семьи были к этому причастны! Он сделал шаг вперёд, слишком близко. — А ты… ты готова вернуться. Готова пожертвовать нами ради школы… — Да пойми ты уже – не было никаких «нас»! — резко перебила Грейнджер и развернулась, чтобы уйти. — Не было?.. — растерянно переспросил Рон. Его голос изменился. Гнев исчез, уступив место растерянности. Гермиона остановилась и медленно обернулась. — Да. Не было, — тихо, но твёрдо сказала она. — Это был поцелуй, Рон. Один. Это не отношения. Не тогда, когда один пытается поддержать, а в ответ получает стену. Не тогда, когда один подавляет другого. Гермиона выпрямилась, словно окончательно принимая решение: — Я не собираюсь бросать Хогвартс. У меня есть планы. Моё будущее — это мой выбор. И ты можешь делать, как хочешь. Я бы поддержала тебя… во всём. Если бы ты сделал то же самое для меня. Она замолчала, а потом добавила уже тише: — Гарри не останавливает Джинни. Так почему ты считаешь, что имеешь право останавливать меня? — Эй, всё в порядке? — раздался голос позади. Гермиона обернулась и увидела в дверях Флёр. Вейла, вытянув свою длинную фарфоровую шею, смотрела на них с прищуром — было видно, что ей интересно, о чём говорили эти двое. — О, да, всё в порядке, Флёр. Не беспокойся. Оставь нас, пожалуйста, — сказал Рон своим обыденным тоном. И на мгновение он стал прежним — тем самым Роном. Рыжеволосым парнем, который был там, в Тайной комнате, который целовал Гермиону, который всю жизнь защищал её от нападок и по-настоящему дорожил ею. Но стоило Флёр кивнуть и скрыться в доме, как всё исчезло. Его лицо снова исказилось гневом, и он оказался слишком близко к Гермионе. — Что это было? — тихо спросила она. — Это была Флёр, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю. Но… Гермиона замолчала. Она вдруг поняла, что не хочет разбираться в этой резкой смене. Слишком очевидным стало другое — таким он был только с ней. — Не важно, — выдохнула она. — Я пойду. Мне нужно собрать вещи. — Мы ещё не закончили, — резко сказал Рон. — Больше нечего выяснять. Она посмотрела на него — спокойно, почти устало: — Видимо, то, что произошло в Тайной комнате, было просто порывом. И мы по ошибке решили, что это начало чего-то большего, — Гермиона покачала головой, сбросив с лица неугомонную прядь кучерявых волос. — Но над отношениями нужно работать. Я пыталась. Правда пыталась. С меня хватит. Сказав это, она сделала шаг назад, развернулась и ушла в дом. Рон её не остановил. Он не проводил её на вокзал. Даже не вышел попрощаться. И от этого было больнее всего. Словно все годы дружбы ничего не значили. Гермиона стояла до последнего, глядя на дом, на окно его комнаты. И что-то внутри неё окончательно оборвалось. В Хогвартс они прибыли вместе с Джинни. Замок всё ещё носил на себе следы разрушений, но уже дышал жизнью. Гермиона вместе с другими старостами помогала профессорам собрать первокурсников для церемонии распределения. Шляпу восстановили, и она снова запела свою песню. Гермиона даже не сразу заметила, что в штабе старост почти не произошло замен. Единственным изменением был Невилл — теперь он занимал место Рона. Остальные остались прежними, и Слизерин не стал исключением: Драко Малфой и Пэнси Паркинсон так же участвовали в организации. Следующие недели прошли как в тумане. Гермиона не заметила, как неожиданно рано выпал снег — для ноября это казалось почти нереальным. В классе Защиты от Тёмных искусств светило яркое, почти летнее солнце, пробиваясь сквозь высокие окна. Аберфорт Дамблдор уже расчищал пространство для практического занятия. Гермиона вошла последней — что для неё было совершенно несвойственно. С самого утра в голове стоял шум, будто мысли заперли в клетке со змеями. Она попросила у мадам Помфри настойку от боли и едва успела к началу урока. Учеников на курсе осталось мало — и теперь все факультеты учились вместе и их не делили. Пройдя вглубь класса и поставив сумку на лавку, Гермиона вытащила палочку и вместе со всеми вышла в центр, чтобы видеть профессора. Это был первый полноценный урок после почти трёх месяцев обучения — всё это время не могли найти преподавателя. После войны все знали о «проклятии должности», и желающих занять её почти не было. Хотя, если подумать, это было очевидно: Волан-де-Морт мёртв, а значит и его проклятия должны были рассеяться вместе с ним. — Добрый день, студенты, — начал профессор. — Когда меня пригласили на пост преподавателя, я и не надеялся оказаться именно профессором Защиты от Тёмных искусств… Он коротко прокашлялся. — Многие из вас и без меня прекрасно умеют противостоять тёмной магии. А некоторые — даже лучше, чем я сам. Его взгляд медленно прошёлся по классу и остановился где-то за плечом Гермионы. Она инстинктивно обернулась — и обнаружила, что за ней никого нет. Профессор тем временем продолжил: — Но, несмотря на ваш опыт, вы должны закончить обучение и найти своё место в жизни. Я пропущу долгие вступления. Разбейтесь на пары. В классе повисла тяжёлая тишина. Не было привычной суеты. Никто не спешил. Никто не улыбался. Все, кто здесь стоял, уже видели войну — и никто не хотел снова становиться её частью. Гермиона, как всегда, сделала первый шаг. Её шаги прозвучали громче всех в этой тишине. Она встала у одной из сторон класса, опустила взгляд и уставилась в пол, ожидая, пока остальные займут места. Ей было всё равно, с кем работать. Даже не хотелось. Но приказ есть приказ. Палочка в руке казалась тяжёлой, будто не дерево и сердцевина, а кусок холодного металла. Один за другим ученики начали неохотно разбиваться на пары. Когда все наконец заняли места, профессор хлопнул в ладоши: — Хорошо. Тогда… — старик прокашлялся, — Мистер Малфой, почему вы всё ещё не в паре? Гермиона подняла голову. Она не сразу нашла его среди учеников. Малфой стоял у стены между партами, скрестив руки и ноги. Он опирался плечом о стену и смотрел в пол, будто вообще не был частью класса. Когда Дамблдор обратился к нему, он медленно поднял голову. — Я не собираюсь вставать в пару с Грейнджер, — холодно сказал Малфой. Гермиона равнодушно опустила взгляд. Предсказуемо. Даже после падения Тёмного Лорда предрассудки, похоже, никуда не исчезли вместе с ним. — Это ещё почему? — спросил профессор. — А вы не видите? — ответил Малфой. Гермиона снова подняла голову. Быстро оглядела себя, словно пытаясь понять, что он имеет в виду. Переглянулась с Джинни. Девушка лишь пожала плечами. — Нет, — спокойно сказал профессор. — И что же такого в мисс Грейнджер, что вы отказываетесь работать с ней? Боитесь проиграть? — Я боюсь у неё выиграть, — ответил Малфой с ледяным спокойствием. В классе раздались смешки и шёпот. Гермиона едва не задохнулась от возмущения. Ну конечно. Самодовольство у Малфоя, как всегда, на месте. — Ну давай, попробуй, Малфой! — резко сказала она, крепче сжимая палочку и выходя вперёд. В горле пересохло, плечи напряжённо замерли. Гермиона и сама не понимала, зачем решила его поддеть. Слова сорвались раньше, чем она успела их обдумать. — Даже пробовать не стану, — спокойно ответил он. Мантия Грейнджер сердито зашуршала, а её быстрые шаги эхом разнеслись по притихшему классу. — Трусишь? Снова прячешься? — палочка Гермионы оказалась у его горла, как уже было однажды, на третьем курсе. Только тогда он кричал и молил о пощаде. Сейчас Малфой даже не изменился в лице. Стоял прямо, спокойно, будто её палочка у горла его вообще не касалась. — Мисс Грейнджер, прекратите сейчас же! — прогремел профессор. — Опустите палочку! Немедленно! — Ну что ты стоишь, Малфой? — Гермиона не отступила ни на шаг. — Достань палочку. Покажи, в чём ты так уверен! — Я отказываюсь быть в паре с Грейнджер, — повторил он, повернувшись к преподавателю. И в этот момент Гермиона сорвалась. Малфой стал тем самым козлом отпущения, на которого она могла выместить всю накопившуюся злость, обиду и гнев — за Рона, за родителей, за всё, что ей пришлось пережить. Всё, что она держала в себе слишком долго, что сдерживала до боли в горле и дрожи в пальцах. Словно, ударив его сейчас, действительно может стать хоть немного легче.  Малфой же, в свою очередь, будто понял это ещё до того, как она сделала шаг. Он не отступил. Не попытался остановить её, не произнёс ни слова, чтобы разрядить напряжение. Только смотрел — спокойно, почти отстранённо, с той странной готовностью, будто заранее принял любой исход. — Гермиона, нет! — крикнула Джинни. Но было поздно. Она резко взмахнула палочкой, почти на автомате, невербально произнося заклинание. Равновесие пошатнулось — тело повело в сторону, ноги подкосились, будто перестали её держать. Палочка озарила весь класс вспышкой света, а затем выскользнула из ослабевших пальцев и со стуком отлетела в сторону. Гермиона упала назад — неловко, тяжело, запутавшись в собственных движениях, словно тело больше ей не подчинялось. В классе тут же поднялась суматоха. — Гермиона! — Мисс Грейнджер! Невилл оказался рядом первым — помог подняться. Джинни подхватила с другой стороны. Дамблдор пробирался сквозь толпу, что-то громко говоря, но слова терялись в шуме. А у Гермионы в ушах снова поднялся гул змеиного шипения. Голова кружилась. Тело болело так, будто она упала не с высоты собственного роста, а с Астрономической башни. — Мисс Грейнджер? — голос профессора Дамблдора прорвался сквозь шум где-то справа. — Как вы себя чувствуете? Мисс Уизли, отведите Гермиону в Больничное крыло. — Нет… нет, не нужно, все в порядке, — быстро сказала Гермиона, пытаясь прийти в себя. — Гермиона, Гермиона, что случилось? — Невилл наклонился к ней, но тут же резко выпрямился. — Малфой! Он оставил её и, расталкивая учеников, рванул к Драко. — Что ты сделал, ублюдок?! — крикнул Невилл. — Мистер Долгопупс, прекратите выражаться, — строго сказал профессор. — Это ты сбил Гермиону с ног! Но слова Невилла утонули в шуме. Почти весь класс в тот момент бросился к Гермионе — помочь подняться. Даже те, кто обычно держался рядом с Малфоем. Грейнджер повернула голову и заметила в толпе Дафну Гринграсс, рядом с ней — Блейза Забини, Пэнси Паркинсон и Теодора Нотта. И только Малфой остался в стороне. Он смотрел не на неё — на палочку, лежащую в углу класса. — Это ты сделал! — снова выкрикнул Невилл и толкнул его в грудь. Малфой отлетел к стене. — Невилл, не надо… это я начала. Я просто оступилась. — Довольно! — прогремел голос Дамблдора. Он в два шага оказался рядом, схватил Невилла за плечо и резко отодвинул в сторону. Малфой не стал ждать. Блондин просто развернулся, прошёл между партами и направился к выходу. — Малфой, вернись в класс! — крикнул Дамблдор ему вслед. Но дверь уже захлопнулась.

***

После случившегося Гермиона всё ещё чувствовала лёгкое головокружение и шум в голове. Колени неприятно ныли после падения, хотя ни синяков, ни следов не появилось. Вечером, когда она сидела над домашним заданием, Джинни подсела рядом. — Ты уверена, что он не доставал палочку и не применял заклинание? — спросила она почти шёпотом. — Уверена, — устало ответила Гермиона. — Тогда почему твоя палочка отлетела, а ты упала? Может, он умеет колдовать без палочки? — Да быть такого не может. Кто вообще так умеет? — брови волшебницы насмешливо изогнулись. — Не знаю… но, может, кто-то и умеет. Малфой, например. — Не неси ерунды. Я просто оступилась. Потеряла равновесие — вот и всё. — Но ты выглядела так, будто тебя отбросило… — Джинни, я запнулась. Всё, — резко сказала Гермиона. Она тут же осеклась, понимая, что сорвалась. — И вообще… мне не следовало нападать на Малфоя. Это был ужасный поступок. И со мной всё в порядке — мадам Помфри тебе это трижды повторила. — Да, но… Джинни поджала губы от грозного взгляда подруги и не стала  договаривать . Через секунду всё же добавила: — Кстати, тебя искала Дафна Гринграсс. Ну, блондинка со Слизерина. — Я знаю, кто это, Джинни. Зачем? — Не то чтобы она тебя искала… Она подошла к Больничному крылу и спросила, как ты себя чувствуешь. Но Невилл велел ей проваливать – пусть лучше огорчит слизеринских слизняков тем, что ты у нас всё ещё жива и в порядке. Гермиона резко подняла голову: — Зачем он так сказал? — Решил, что она пришла выведать информацию для Малфоя. — Это абсурд. Я ни разу не видела, чтобы они общались. — Насколько я знаю, Дафна близка с Теодором Ноттом и Блейзом Забини. И у неё есть младшая сестра… — Астория, — тихо сказала Гермиона, вспоминая разговор в туннеле. — Да, кажется. Джинни кивнула. — Так что я не думаю, что Невилл прав насчёт неё. — Ага… — тихо отозвалась Гермиона, но мысли уже ушли в сторону Дафны Гринграсс. — Слушай… а ты не знаешь, что с их родителями? — Сёстрами Гринграсс? — уточнила Джинни. Гермиона кивнула. — Папа говорил что-то о слушаниях, — ответила Джинни. — Кажется, они почти ни в чём не обвиняются. Но если найдутся те, кто захочет их обвинить… свидетелей защиты нет. Гермиона вспомнила Рона почти случайно. А вместе с ним — последнее письмо, которое он ей написал. «Я очень скучаю по тебе и с нетерпением жду Рождества. У тебя, наверное, завал с учёбой, поэтому ты не ответила на моё прошлое письмо? Ничего, я всё понимаю. Джинни рассказала о том случае на уроке. Она уверяла, что с тобой всё в порядке. Малфой ещё ответит за всё в Азкабане. На Рождество мама задумала что-то грандиозное, так что скучать нам точно не придётся». В письмах это был тот Рон, которого она знала всю жизнь. И от этого становилось только больнее. Он был почти на каждом слушании. И почти на каждом — лгал. И ему верили. Но те, о ком он говорил – были виновны. А родители Дафны… Гермиона не была уверена в их невиновности. Но мысль уже засела внутри. Она резко поднялась с дивана в гостиной. Небрежный взмах палочки — и книги разлетелись по полкам. Лишь некоторые упрямо остались лежать на месте.  Эй, ты куда? — озадаченно спросила Джинни, наблюдая за её быстрыми сборами. — Мне нужно в библиотеку, — споткнувшись и на ходу поправляя одежду, сказала Гермиона, — Не жди меня, я буду поздно, — бросила она уже у выхода. Холодный воздух коридоров ударил в лицо. В голове зашипели змеи. Она на секунду замерла, стиснув зубы. Шипение стало привычным — почти фоновым шумом последних месяцев. Она так и не смогла понять, откуда оно. И предпочитала не думать об этом. По мере того как она спускалась всё ниже, в подземелья, стены становились холоднее, а свет факелов — тусклее. Грейнджер уже прошла почти весь коридор рядом со спальнями Слизерина, когда вдруг услышала голос за спиной: — Что ты здесь делаешь? — в голосе слышалась усталость. Гермиона вздрогнула и резко обернулась, покачнувшись. Она стала всматриваться в темноту коридора, пытаясь понять, кому принадлежал голос. — Что с тобой, Грейнджер? Разучилась ровно стоять на ногах? — из тени вышел Малфой. — Ты напугал меня, — твёрдо сказала она. — Что ты здесь ищешь? — Я староста вообще-то. У меня обход, — быстро ответила Гермиона первое, что пришло в голову. Пауза затянулась на несколько секунд. Малфой изучал её лицо. — С тобой явно что-то не так, Грейнджер, — спокойно заметил он. — Это ещё почему? — возмущённо спросила девушка. — Потому что время обхода ещё не наступило. И сегодня дежурят когтевранцы. Такая заучка, как ты, не могла этого не знать. Он чуть наклонил голову. — Так что я сделаю вид, что не слышал этого. И спрошу ещё раз: что ты здесь делаешь? Гермиона почувствовала, как лицо предательски теплеет. Он поймал её на лжи слишком легко. — Это не твоё дело, — отрезала она. — Я просто гуляю. Я ничего не нарушаю. Ты сам сказал – обход ещё не начался. Значит, я имею полное право находиться вне башни. Гермиона вздёрнула подбородок. Малфой закатил глаза и пройдя мимо, оставил после себя только холодный сквозняк. Гермиона осталась стоять. И всё же уйти она не могла. — Малфой! — резко окликнула она. Он остановился, но не обернулся. Гермиона глубоко вдохнула. — Я хотела встретиться с Дафной Гринграсс. Ты не мог бы позвать её сюда? Ей было неловко просить его об этом, и голос прозвучал почти шёпотом — настолько тихо, что она сама надеялась: он не услышит. — Я не совиная почта, Грейнджер, — отрезал Малфой и снова сделал шаг вперёд. Гермиона уже начала прокручивать в голове другие варианты — написать через сову, найти её позже, подождать у гостиной… Но он вдруг снова заговорил: — Зачем тебе встречаться с Гринграсс? — Я хотела кое-что узнать о её родителях. — Зачем? — он даже слегка повернул голову через плечо. Гермиона замялась. — Я знаю, что их заставили быть на стороне… Она осеклась. Потому что он тоже был там. И его тоже заставили. — Решила пойти по стопам Поттера? — лениво бросил Малфой. — Что? — Бросишься спасать всех жалких от правосудия? — Нет… я просто… Дафна… — Гермиона запнулась, пытаясь подобрать слова. Она не считала ни её, ни её родителей «жалкими». Дафна любила свою семью. И Гермиона не хотела, чтобы она потеряла их из-за войны, которую никто из них до конца не выбирал. — Ещё и разучилась слова в предложения складывать, — усмехнулся Малфой. — Что сделала с тобой война, Грейнджер? Одичала в лесах, пока была в бегах? — Так ты позовёшь Дафну? — проигнорировав его издёвки, — Или продолжишь блистать своим низкосортным умом? На секунду в коридоре повисла тишина. Малфой медленно обернулся. — О, — протянул он. — Заучка показывает зубки. Взрослеешь. — Повзрослел бы лучше ты, Малфой. Он усмехнулся уголком губ: — Ну что ж… как только стану министром магии и заведу кота — сразу. Он сделал шаг ближе, чуть наклонив голову. — Но, боюсь, этого не случится. Потому что в Азкабан с животными не пускают. — Не надеешься на оправдание? — У-у-у, я всё-таки ошибся, когда назвал тебя взрослой. Питаешь какие-то надежды, Грейнджер. — Но ты не сделал ничего настолько ужасного, чтобы сидеть вместе со всеми Пожирателями. — Гермиона прижала ладонь ко рту, сразу поняв, что сказала лишнее. — Я один из них. Этого уже достаточно. А то, что я здесь – всего лишь пощёчина Министерства «на хороший исход». Ты ещё большая идиотка, Грейнджер, если думаешь, что я вернулся сюда по собственной воле. Малфой, судя по всему, тоже сказал лишнее. Повисла  звенящая тишина, в которой оба будто осознали, что зашли дальше, чем собирались. И, не давая Гермионе ни секунды на ответ, он резко развернулся и исчез за дверью, которая будто выросла прямо из каменной стены. Гермиона осталась стоять неподвижно, словно находясь под действием заклинания. В голове всё ещё прокручивались его слова, цепляясь друг за друга, не складываясь в цельную картину. Минуту она просто смотрела в пустоту, не делая ни шага. Она собралась уйти — направиться в совятню, чтобы связаться с Дафной. Но дверь в стене снова проявилась. — Гермиона? Что произошло? — спросила Дафна Гринграсс, быстро подойдя к ней. — Дафна…— девушка на секунду запнулась забыв, как хотела начать их разговор. — Мы с начала учебного года не говорили. Как ты… себя чувствуешь? — неловко поинтересовалась девушка. — Не думаю, что сейчас моё самочувствие важнее твоего. Как вообще получилось, что ты упала? — Да я в порядке. Просто оступилась. Больше паники развели, — улыбнулась Гермиона. — Будем считать, что я тебе поверила, — улыбка слизеринки стала тёплой и мягкой, словно даже холод подземелий на миг отступил. Рядом с Дафной Гермиона почувствовала неожиданное спокойствие — почти забытое ощущение нормальности. Видеть её живой, спокойной, с этой мягкой улыбкой было странно утешительно. — Гермиона, я так и не поблагодарила тебя за то, что ты меня спасла. — Не нужно, Дафна. Ты имеешь право жить так же, как и все остальные. А я просто проходила мимо. — Возможно, ты права. Но я всё равно чувствую вину за то, как обошлась с тобой потом… — улыбка Дафны медленно угасла, и вместе с ней в подземелье будто стало холоднее. — Я не держу на тебя обиды, — Гермиона отчаянно попыталась удержать этот хрупкий момент тепла, вернуть её прежнее выражение лица. Дафна лишь чуть приподняла уголки губ, но улыбка вышла слабой и горькой. — Я тогда была очень зла на Блейза. Он наговорил про тебя ужасных вещей. Но не переживай он выслушал про себя в два раза больше. Когда мы вышли из замка, я бросила его и ударила заклинанием за то, что Забини направил его в тебя. Он клялся, что проклятие не попало, и я надеялась, что Блейз говорит правду и ты добралась до своих друзей. А когда увидела тебя на прощании с погибшими — у меня будто камень с души упал. — У Забини, похоже, проблемы с точностью, — попыталась пошутить Гермиона. И это сработало — Дафна тихо засмеялась, и её смех мягко отразился от стен. — Ты ведь пришла не ради извинений и благодарностей, — сказала Григнрасс, когда смех девушке поутих. — Малфой сказал, что ты хотела поговорить Гермиона отметила, что, несмотря на всю свою заносчивость, Драко всё-таки передал Дафне её слова. — Да, я хотела спросить о твоей семье. Как они? Я переживала за тебя… вдруг ты не сможешь их найти. — Мама и папа живы. Это уже радует. Их взяли под стражу – сейчас идёт следствие, как и у большинства учеников с моего факультета, чьих родителей арестовали. Нас же отправили в школу… — Чтобы следить, — закончила вместо Гринграсс Гермиона. — Следят не за всеми. За Драко, я слышала, особый присмотр. Она невесело усмехнулась. — Наверное, неприятно, когда тебя считают преступником и держат под постоянным наблюдением, прикрывая всё это разговорами об учёбе. Но, думаю, это всё же лучше, чем сидеть в камере Азкабана. На мгновение её взгляд потускнел. — Мама очень сильно сдала. Азкабан — ужасное место. Папа пока держится. Они оба пишут мне письма. Министерство разрешает заключённым узнавать о судьбе своих детей. — Мне жаль твою маму. И твоего отца тоже. — Мне тоже, — Дафна отвела взгляд. — Но жалость ничего не меняет. Теперь многое зависит от нас с Тори. Похоже, детство закончилось раньше, чем мы ожидали. — Я слышала, у вас нет свидетелей защиты. Может, я могу чем-то помочь?  — осторожно спросила Гермиона. — Если ты располагаешь сведениями о том, что их заставили – тогда да. А так… когда Пожиратели пришли, в доме никого не было, кроме нас с Асторией. — Я могла бы… — Гермиона на секунду замолчала, собираясь с духом, будто решаясь на шаг в обратную сторону от того, чему её учили. — Я могла бы выступить и сказать, что видела, как на поле битвы они пытались помочь нам. Дафна резко подняла взгляд. В её глазах застыло что-то хрупкое, почти невыносимое — надежда, которая боялась поверить в себя. — Ты хочешь…? — её голос дрогнул. — Ты ведь совсем их не знаешь. Вдруг я тебя обманула? И ты готов вот так подставить себя – солгать ради них? — Я хочу соврать ради тебя. Это было глупо. Необдуманно. И Гермиона это понимала.  Она не хотела, но невольно  всё-таки стала размышлять, что с ней происходит: почему она вдруг падает на ровном месте, и почему в голове теперь будто шевелится серпентарий. И хотела помочь. Хотела вмешаться. Хотела хоть как-то исправить то, что ещё можно было исправить. Дафна, не отводя взгляда, медленно выдохнула. — Я знаю, что папа пытался помочь Колину Криви, когда на него напали двое, — тихо заговорила она. — Он с мамой пытался найти укрытие, чтобы не участвовать в этом. Я видели это, когда с бежала по внутреннему двору. Папа оглушил одного… а второй в это время… Голос сорвался. Дафна зажмурилась, будто перед глазами снова всплыло то, что невозможно стереть. — Папа не смог ничего сделать. Она помолчала, с трудом выравнивая дыхание. — Потом родители нашли нас, и мы ушли. Но спустя неделю в дом постучались мракоборцы. Они не сопротивлялись – знали, что за ними придут. И уже готовили нас с сестрой к этому. Им зачитали обвинения в том, что они были на стороне Того-кого-нельзя-называть, и забрали их, приставив к нам одного из своих, чтобы за нами следили. Потом нас отправили в школу. Рассказ Дафны разрывал Гермионе сердце. Мистер и миссис Гринграсс не совершили ничего плохого, но всё равно взяли на себя ответственность. — Ты знаешь, когда у них будет слушание? — спросила Гермиона. — Через две недели. Свидетелей защиты не будет, так что его перенесут. А когда и там не окажется, им просто вынесут приговор. — Надеюсь, что нет. — Ты не обязана, Гермиона, — тихо сказала Дафна и, протянув руку, коснулась её запястья. — Не обязана. Но я могу. Они должны посадить виновных, а твои родители ничего не сделали.

***

Через две недели после разговора Гермиона стояла у входа в зал суда и ждала начала заседания. Она написала заранее несколько писем в Министерство — и её всё-таки вызвали на слушание. Девушка была одета в серый клетчатый костюм, а каблуки нервно отбивали ритм по каменному полу коридора. Гермиона стояла перед дверью, нервно поправляя серую ткань костюма. Тонкие линии, переплетающиеся в клетки, скрывали влажные следы от потных пальцев. Раньше, если ей и приходилось говорить неправду, это никогда не имело такого масштаба. Сейчас же ей предстояло исказить правду почти перед всем магическим миром. — Мисс Грейнджер. Дверь открылась, и из неё вышел низкорослый мужчина, приглашая её внутрь. Грейнджер кивнула и последовала за ним. Зал суда был полукруглым. На возвышении — трибуны с членами Визенгамота и стороной обвинения. В центре, внизу, сидели двое — мужчина и женщина примерно того же возраста, что и родители Гермионы. Мать Дафны выглядела измождённой: потухший взгляд, спутанные волосы, заплаканное лицо, покрытое следами усталости и пыли. И всё же, если бы не эта обстановка, Гермиона бы сразу заметила сходство — Дафна была её почти точной копией. Отец, напротив, выглядел более собранным. Он смотрел в пол спокойно, почти отстранённо, будто уже принял любой исход. Внизу, у подножья, сидели сёстры Гринграсс, держась за руки. Астория прижималась к Дафне и тихо плакала, не отрывая взгляда от матери. Дафна же держалась так же прямо, как и отец — только пальцы, сжатые в кулак, выдавали напряжение. Гермиона прошла к трибуне и поднялась, ожидая вопросов. — Мисс Грейнджер, вы написали письмо с просьбой выступить свидетелем защиты, верно? — спросил мужчина с пшеничными волосами, сидящий во главе заседания. — Всё верно, — ответила Гермиона. Она уже прекрасно знала, что говорить нужно только тогда, когда её спрашивают. — Вы сами написали письмо о готовности выступить свидетелем защиты, без угроз и принуждения? —Верно. Перья заскребли по пергаментам. По залу пробежал тихий шёпот. — Хорошо, — пристально глядя на Гермиону, сказал судья. — Вы были знакомы ранее с обвиняемыми? — С мистером и миссис Гринграсс лично я не была знакома, но их дочери учатся в Хогвартсе, и с одной из них мы дружим, — без каких-либо запинок сказала Гермиона, даже не моргнув солгав. Судья лишь кивнул. — Может, из рассказов вашей подруги вы можете сообщить что-то о них? Возможно, она упоминала, что её родители вступили в ряды армии Того-Кого-Нельзя-Называть? — прозвучал вопрос от женщины в лиловой мантии. — Мистер и миссис Гринграсс для Дафны и её сестры всегда были примером семьи и отличными родителями. Они любят своих дочерей. Они не были замешаны в событиях Первой магической войны, и на них нет Метки – как и сейчас. Когда стало известно о возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть, Дафна говорила, что родители не хотели отпускать их в школу, потому что боялись за них. — Что вы можете рассказать, мисс Грейнджер, в пользу защиты четы Гринграсс? В горле у Гермионы пересохло. Она на мгновение посмотрела на Дафну. Та едва заметно кивнула — спокойно, будто давая разрешение. — Пожиратели Смерти угрожали им расправой над детьми, если они не последуют за ними, а для них их дочери – это всё. Как и для всех здесь присутствующих, особенно тех, у кого есть дети, выбор мистера и миссис Гринграсс очевиден. Она перевела дыхание, но не остановилась. — И тот, кто скажет, что они могли сопротивляться и всё равно бы сделали это, – просто солжёт. Вы не были на месте мистера и миссис Гринграсс. Шёпот в зале усилился. — Я знаю их дочь. И если бы эти люди были хоть на йоту такими жестокими, как настоящие Пожиратели Смерти, они бы не воспитали таких детей. Кто-то кивнул. Кто-то внимательно смотрел, не отрываясь. — В день битвы за Хогвартс мистер и миссис Гринграсс пытались найти своих детей среди хаоса, и им это удалось. Они не сражались и не убивали. Гермиона почувствовала, как сжалось внутри всё сильнее. — Я видела, как мистер Гринграсс пытался помочь одному из членов отряда Дамблдора. Его звали Колин Криви. Женщина в зале резко закрыла рот рукой, сдерживая рыдание. — Мистер Гринграсс оглушил одного из нападавших, но второй… он просто не успел. Пожиратели Смерти не нападают на своих же. Этот человек хотя бы попытался помочь Колину. Голос Гермионы стал твёрже, а эхо ее слов отражалось от стен. — Эти люди не Пожиратели Смерти. Их не украшает Тёмная метка. Их палочки не использовали убивающее проклятие. Они просто хотели спасти своих детей. Она сделала паузу, обводя взглядом зал. — И если мы будем собираться здесь по таким делам, как сегодня, то настоящие Пожиратели Смерти – убийцы – продолжат совершать новые преступления, пока мы тратим время на разбирательства в отношении невиновных людей. Тишина повисла плотной стеной. — Спасибо. У меня всё. Гермиона произнесла это и почувствовала, как воздух снова стал тяжёлым и реальным. Члены Визенгамота переглянулись, но не перебили. Председатель лишь коротко кивнул ей, и низкорослый мужчина сопроводил её к выходу. Когда дверь за ней закрылась, холод коридора ударил в лицо. Гермиона резко выдохнула, будто только сейчас позволила себе дышать. В голове всё ещё шумело. Колени дрожали сильнее, чем она ожидала. И только сейчас она поняла, что назад уже ничего не откатить. Гермиона очень хотела пить и, достав из своей бисерной сумочки, которая всё это время словно приросла к её плечу, вынула оттуда маленький камень. Она трансфигурировала его в кубок. Кубок получился неидеальным — с неровными краями, а цвет так и остался серым, как у исходного камня. Волшебница уже собиралась наполнить его водой, как её окликнули: — Гермиона? Знакомый голос заставил её обернуться. К ней быстро шёл Гарри. — Привет, Гарри, — она коротко махнула ему. — Привет. Как прошло? Он обнял её, и, заметив кубок в её руках, тут же достал палочку и наполнил его водой. — Ох, спасибо. В горле пустыня, — Гермиона сделала несколько глотков и почувствовала, как становится легче. — Прошло… не знаю. Надеюсь, хорошо. Мне жаль родителей Дафны. — Да, я читал их дело. Там почти пусто. Но кто знает, что они могли сказать.  Так что, возможно, всё закончится хорошо раз ты выступила в пользу защиты. Они поговорили ещё немного. Гарри рассказал про Джинни и про Нору. Рон помогал Джорджу и постепенно приходил в себя — снова начал улыбаться и шутить, почти как раньше. И что он всегда спрашивает о Гермионе и очень злиться, что она редко отвечает на его письма. После разговора Гермиона вернулась в Хогвартс. Пропустив обед, она сделала домашние задания и направилась в Большой зал на ужин. Войдя в высокие двери, она увидела, что зал уже был полон учеников и преподавателей. Гриффиндорка заметила Джинни за своим столом и уже направилась к ней, но не успела дойти. — Гермиона! Девушка резко обернулась. Дафна уже выбежала из-за стола и на бегу пересекала зал. На её лице блестели слёзы, но вместе с ними сияла улыбка. Волосы развевались от резкого движения, и в следующий миг она врезалась в Грейнджер, крепко обняв её за шею. — Получилось. Гермиона, получилось! Ты спасла их! Ты спасла их! Их оправдали! — повторяла Дафна, прерываясь между объятиями и заглядывая в её янтарные глаза. — Я… я… — Гермиона растерянно пыталась вдохнуть. Воздуха почти не хватало, но смысл слов доходил медленно, словно сквозь шум. — Я так рада, Дафна… Она наконец выдохнула и, выйдя из ступора, обняла её в ответ. — Родители так благодарны тебе. Они хотят встретиться с тобой. Сказать спасибо лично. Они и не надеялись… — торопливо говорила Дафна. — Не стоит, Дафна. Они не заслужили сидеть просто так. К тому же… — Гермиона на мгновение запнулась. Она не была уверена, знают ли родители Дафны, кто именно добился их освобождения. — Нет, нет, — перебила Дафна, отстраняясь и быстро качая головой. — Мои родители не болеют манией чистой крови. Им не важно, какая у тебя кровь. Она улыбнулась ещё шире, будто боялась не успеть сказать всё сразу. — Они очень хотят, чтобы ты приехала к нам на Рождество. Пожалуйста. Я буду рада тебя видеть. И Астория… она вообще всё ещё завидует тебе белой завистью из-за Виктора Крама, — сказала Дафна. От этих слов Гермиона рассмеялась, её брови взлетели вверх, на лбу образовались тонкие складки. — Ну так ты приедешь? — с надеждой спросила Дафна. — Я… Гермиона замолчала, впервые за долгое время не спеша с ответом.  Возвращаться в Нору это новые ссоры с Роном, которых она сейчас избегала. Дом родителей пугал тишиной и одиночеством. Предложение Дафны звучало отлично. Ей не хотелось оставаться одной. И не хотелось придумывать ответы семье Уизли о том, почему она не приедет. — Я бы с радостью, — наконец сказала она и улыбнулась. Дафна на секунду замерла, будто не поверила, а затем радостно вскрикнула и снова крепко обняла её.

* * *

Это было прекрасное Рождество. Семья Гринграсс встретила Гермиону со всей теплотой, и на мгновение ей даже показалось, что она вернулась домой — туда, где её снова ждут родители. Каникулы прошли в громком смехе и бессонных ночах: вместе с сестрами Гринграсс они до утра разговаривали, спорили, делились мыслями. Тёплые обеды и ужины, оживлённые обсуждения и споры наполняли каждый день особым уютом. Гермионе было спокойно и хорошо. Почти по-настоящему спокойно. И всё же где-то внутри оставалась тень — боль в ногах, тихий шум в голове, который она уже научилась игнорировать. Мистер и миссис Гринграсс оказались удивительными людьми. Они не только не смотрели на неё свысока, но, наоборот, с искренним интересом слушали рассказы о мире маглов, задавали вопросы, удивлялись, словно открывали для себя что-то новое и важное. И даже говорили, что хотели бы однажды увидеть этот мир своими глазами. Гермионе это казалось почти невозможным… и оттого особенно тёплым. Но всё закончилось слишком быстро. Вернувшись в Хогвартс, она впервые по-настоящему почувствовала, что что-то идёт не так. На уроках трансфигурации, где она всегда блистала, теперь даже простейшие заклинания давались с трудом. Иногда — не давались вовсе. И тогда в памяти всплыли слова Снейпа. «Последствия не заставят себя ждать». Сначала она не хотела в это верить. Искала оправдания. Усталость. Стресс. Переутомление. Что угодно — лишь бы не правда. Но правда всё равно настигла её. Тёмная магия, к которой она когда-то прикоснулась, всегда требует плату. И этой платой для Гермионы стало нечто самое страшное. Заклинания не срабатывали. Даже самые простые рассыпались в воздухе, не оставляя следа. Словно магия внутри неё стала чужой — недоступной, далёкой. С каждым днём становилось хуже. И чем больше Гермиона пыталась, тем хуже она себя чувствовала. Крупицы силы появлялись только после множества попыток — и то будто через боль, через сопротивление. Гермиона начала проводить часы в заброшенных классах, пытаясь понять, что происходит. Она повторяла заклинания снова и снова, пока пальцы не немели, пока голос не срывался. Искала в библиотеке, перебирая тысячи пыльных пергаментов, чудом уцелевших после битвы. Она не останавливалась, пока пальцы не начинали неметь от бумаги, пока глаза не слезились от мелкого шрифта и усталости, пока каждый новый свиток не превращался в очередную ложную надежду. И чем больше она пыталась, тем яснее становилось: магия уходит. Она словно вытягивала из неё жизненные силы. Когда Гермиона не пользовалась палочкой, шум в голове стихал, а тело будто становилось легче. Но стоило попытаться снова — и боль возвращалась вместе с шипением, сдавливая виски. В один из дней, когда учебный год уже подходил к концу, она в который раз оказалась на холодном каменном полу заброшенного класса. Очередная попытка. Ещё одно заклинание. Палочка в руке ощущалась чужой. Пустой. Как обычная деревянная палка. — Ну давай… давай… — хрипло повторяла она, всё ещё не веря. Она взмахнула палочкой снова. И снова. Слёзы уже катились по щекам, но она не замечала их. Рука дрожала, пальцы сжимали палочку так сильно, что побелели костяшки. — Давай же… пожалуйста… И когда это не сработало — что-то внутри неё сорвалось. Она начала бить палочкой по каменному полу, будто могла выбить из неё ответ силой. — Давай! Давай! Голос сорвался на крик. Слёзы лились холодным потоком, смешиваясь с болью в разбитой руке. В конце концов силы оставили её. Гермиона медленно опустилась на пол и свернулась калачиком, прижимая палочку к груди, как будто это ещё могло что-то изменить. После нескольких часов, проведённых на холодном каменном полу, Гермиона наконец приняла то, от чего всё это время отчаянно бежала: её судьба уже предрешена. Сначала в голове всплыла мысль о Снейпе. Он ведь говорил — написать ему. Но эта мысль почти сразу же была отброшена. Она не станет.  Он уже достаточно сделал. Достаточно рисковал. И последнее, чего она хотела — это снова втягивать его в последствия её собственной ошибки, её выбора, её решения прикоснуться к тёмной магии. Если за это нужно платить — она заплатит сама. Гермиона медленно поднялась, каждое движение требовало усилия, которого у неё уже не должно было остаться. И в этот момент она приняла второе решение — окончательное. Она никому не расскажет. Она просто продолжит жить так, как будто всё в порядке. Как будто ничего не меняется. Как будто магия не уходит из неё оставляя только тишину и пустоту. А потом… потом она всё исправит по-своему. Она вернётся к родителям. Найдёт способ вернуть им память. Поможет им снова стать собой. И просто останется с ними. Этот план родился быстро. И слишком быстро был принят. Учебный год закончился незаметно, будто стёрся из реальности. Гермиона получила диплом об окончании — сухой лист бумаги, который раньше значил для неё целый мир. Теперь он ничего не значил. А потом она вернулась в дом родителей.

* * *

Неделю назад Гермиона получила письмо из Министерства с вызовом на слушание.  Уже больше месяца она жила в доме своего детства. У неё всё ещё был банковский счёт, на который родители переводили деньги. Этого хватало на самое необходимое: продукты, счета, редкие мелочи. Палочка Гермионы лежала в чемодане — нетронутая. Она больше не видела в ней смысла. Без магии жизнь стала… проще. И, как ни странно, чуть легче. Девушка начала бегать по утрам, следить за здоровьем, жить обычной магловской жизнью. И каждый раз, когда кто-то спрашивал о будущем — о Министерстве, о работе, о друзьях — она спокойно отвечала, что уедет в Австралию искать родителей. Это было правдой. Сегодня было последнее слушание. Сидя за столом, Гермиона аккуратно писала письма. Это было начало её плана. Только вот… она всё ещё не решила, когда их отправит. Закончив, она сложила листы, убрала их в ящик, затем переоделась, достала палочку из чемодана — просто потому что её потребуют при входе в Министерство — и вышла из дома. Будка, ведущая вниз, подвела: вместо привычного соединения Гермиона несколько раз попадала в какую-то случайную кофейню. Металлический голос в трубке звучал раздражённо, пока после нескольких попыток её всё же не соединили, и лифт наконец унес её вниз, в глубины Министерства магии. Холодный воздух, каменные коридоры, знакомый шум — всё это ударило сразу. Зал заседаний был уже полон. И там она увидела Рона. Он заметил её почти сразу. Улыбка исчезла с его лица, и он резко направился к ней, будто не мог позволить ей сделать ни шага дальше. Рядом стоял Гарри. Ещё несколько знакомых лиц. Напряжение висело в воздухе тяжёлым слоем. — Ты для чего здесь? — резко спросил Рон, преграждая ей путь. Гермиона остановилась, спокойно встретив его взгляд. — Меня вызвало Министерство для дачи показаний. — И что ты собираешься им рассказать? — Правду. Рон усмехнулся — коротко, без радости. — Правду? Такую же правду, как было с Гринграссами? — Чего ты хочешь, Рон? — Я хочу, чтобы ты одумалась, Гермиона. Чтобы не вела себя глупо. Не пыталась находить в Пожирателях, какие-то хорошие качества и оправдания им. Она выдохнула медленно, но взгляд стал острее. — Нет. Я сказала чистую правду о Гринграссах. А вот ты… я готова поспорить, соврал на этих слушаниях не один десяток раз. — Я участвую в опросах и свидетельствую обвинению и говорю, что они должны понести наказание заслужено, — резко ответил он. — Но ты… ты откровенно врёшь. С каких пор Гринграсс стала твоей подружкой? Ты не могла видеть всё, что происходило там. — Откуда тебе это известно? — Я точно знаю, что ты врёшь только потому, что… Он запнулся. — Потому что что, Рон? Они метали друг в друга злые взгляды. Гермиона чуть наклонила голову и её голос стал твёрже. — Я прошла войну, Рон. Как и ты. И мне будут верить. Мне не нужно ничего придумывать и не нужно никого оправдывать. Эти люди были невиновны. Она сделала паузу. — А значит, я скажу правду. Потому что у меня нет причин лгать. Как бы грубо это ни звучало… ты не вернёшь Фреда, обвиняя всех подряд. Лицо Рона дёрнулось. — Ты хочешь сказать, что я ищу утешение в… — Нет, — перебила она тихо. — Я просто снова сказала очевидное. Воздух стал плотнее. — Я не знаю, зачем ты это делаешь… — Рон сжал кулаки. — Но сегодня, на слушании по Малфою, ты не сможешь их оправдать. Гарри скажет, что его мать помогла, но это ничего не изменит. Ты просто не знаешь, что происходило в их доме. — Рон, — Гермиона посмотрела прямо. — Это не тебе решать. Я скажу то, что знаю. И не больше. Если их оправдают — значит, так и должно быть. Если нет… я не расстроюсь. А теперь извини. Я хочу поздороваться с остальными. Она обошла его, а парень Гарри встретил её молча — только коротко покачал головой, будто уже заранее устал от того, что сейчас произойдёт. После того как прошло добрых два часа, а самочувствие Гермионы стало заметно ухудшаться, она подумала, что именно стены, пропитанные магией, влияют на неё, вытягивая жизненные силы. Но девушка всё равно держалась из последних сил. Наконец их пригласили в зал. Гермиона прошла и заняла своё место. Сегодня им предстояло досидеть до конца заседания. Голова уже гудела от усталости, воздух казался тяжёлым, давящим, будто сам зал не позволял свободно дышать. Вся семья Малфоев сидела в середине зала. Мистер и миссис Малфой прибыли из камеры Азкабана, и это было сразу видно. Их облик резко отличался от того, какими они были в лучшие дни… и от того, какими их помнили раньше. Гермиона сначала даже не узнала их.  Если Люциус уже был там и почти не изменился, то Нарцисса, со времён битвы за Хогвартс, после которой прошёл год, выглядела ещё хуже, чем тогда. Драко же, который всё это время находился под надзором в Хогвартсе, отрешённо ждал приговора. Поочерёдно стали вызывать всех, кто прибыл. Кто-то был на стороне обвинения, но обвинения казались ничтожными, и Гермиона невольно подумала, что Малфои не были такими опасными, как Долохов или Сивый, которым удалось сбежать. Зачитывались обвинения из представленных дел: то, что Малфои предоставили Волан-де-Морту своё жилище. Но и это не тянуло на достаточное основание для заключения в Азкабан. Когда вызвали Рона, начались уже жёсткие обвинения. Он обвинял их в пособничестве, пытках, убийствах, принятии Тёмной метки, попытке убийства Дамблдора и помощи Пожирателям смерти шестнадцатилетним подросткам. Когда судья задавал ему вопросы, он путался в показаниях, и судья поджимал губы, когда ложь становилась очевидной, а Рон краснел всё сильнее. Гарри же рассказал о том, что Нарцисса помогла ему в лесу и что они не участвовали в битве за Хогвартс. Когда настала очередь Гермионы, Нарцисса закатила глаза, Люциус, напротив, стал внимательно слушать — ведь на их глазах пытали Гермиону, и они ничего не сделали. Драко же слегка приподнял бровь, ожидая её слов. — Мисс Грейнджер, что вы можете сказать о семействе Малфоев? — спросил судья. — Ничего. Драко я знаю по Хогвартсу, а его родителей я видела лишь пару раз, — ответила Гермиона. — И даже тогда, в мирное время, какими они вам запомнились? — Не знаю… Мне, конечно, было странно видеть мистера Малфоя в таком стиле. Насколько вам известно, я из семьи маглов… но в целом они никак не выделялись, — Гермиона говорила ровно, хотя внутри всё сжималось. Позади неё раздался тихий смешок. Она откровенно врала — и все это понимали. Ей становилось всё хуже, и вспоминать те дни совсем не хотелось. — Миссис Малфой я видела один раз, и она показалась вполне обычной. Судья сделал короткую пометку в пергаменте, перо скрипнуло слишком громко в напряжённой тишине зала. — То есть они никак не выдали неприязнь по отношению к вам? — Нет. — А мистер Малфой-младший? Гермиона на мгновение отвела взгляд в сторону, словно в поиске правильного ответа, и чуть сильнее сжала пальцы под столом. — Он был хулиганом, как и большинство детей в его возрасте. Но вскоре это сошло на нет. Он просто не замечал меня, вот и всё, — тут Гермиона приложила усилия и вспомнила школьные годы. Судья медленно поднял глаза от документов. — А до этого у вас были конфликты? — Драко пытался задирать нас, но я не видела в этом злого умысла. Просто мальчишеские издёвки, которые встречаются очень часто. В зале снова прошёлся шорох — кто-то перелистнул страницу дела, и звук разнёсся по помещению, как удар. — По нашим сведениям, вы попали в поместье Малфоев. Что там происходило? — произнёс судья. — Нас поймали в лесу и привезли туда. Мистер и миссис Малфой были недовольны, что егеря привели нас в их дом. Но, по понятным причинам, они ничего не могли сделать, — ответила Гермиона. Она слегка наклонилась вперёд, будто пытаясь удержать голос ровным. — Сопротивляться, например? — резко крикнул Рон из зала. Гермиона вздрогнула и на секунду закрыла глаза. — Тише, вам уже давали слово, мистер Уизли, — строго сказал судья, даже не поднимая головы. — Продолжайте, мисс Грейнджер. Рон резко откинулся на спинку кресла, сжав челюсти. Гермиона же снова выпрямилась, медленно выдохнула и продолжила: — Среди Пожирателей, которые были безумны, вряд ли можно было сопротивляться. К тому же там были очень верные соратники Тёмного Лорда. Такие как Лестрейндж. В зале кто-то резко втянул воздух. Несколько человек переглянулись. — Вы её видели? — уточнил судья. — Да. Когда нас привели, она пытала меня. — Пытала? Перо судьи замерло в воздухе на долю секунды, прежде чем снова коснуться пергамента. Гермиона на миг опустила взгляд в стол, будто собираясь с силами. Её пальцы побелели от напряжения, но голос остался ровным: — Да. Она коротко сглотнула и продолжила, уже тише, но чётко описывая случившееся. Судья не перебивал. Лишь иногда делал пометки, и каждый такой звук отзывался в тишине зала тяжелее предыдущего. — И никто из семьи Малфоев вам не помог? — наконец спросил он. — Нет… — Гермиона задержала дыхание, затем добавила уже осторожнее: — Но я не могу сказать, что они не пытались. Сначала её просила остановиться миссис Малфой. Я отчётливо помню, как она говорила, что это ни к чему не приведёт, и всеми возможными путями пыталась остановить происходящее. Мистер Малфой, напротив, требовал, чтобы она перестала осквернять его дом пытками. Они боялись подойти к этой безумной женщине… но после уговоров она всё же остановилась. К тому же Драко не выдал Гарри, сказал, что не узнаёт его. В зале снова прошёлся тихий шум — кто-то наклонился к соседу, но тут же замолчал под взглядом судьи. Мужчина откинулся на спинку кресла, несколько секунд смотрел на Гермиону, затем медленно закрыл дело наполовину. — Есть ли ещё что-то, что вы хотите добавить? Гермиона чуть повернулась в сторону Драко. Взгляд задержался на долю секунды дольше, чем позволяли правила. — Да. Во время Битвы за Хогвартс я попала в ловушку и искала выход. И наткнулась на троих. Гермиона кратко пересказала, что произошло у гобелена, и то, как Малфой толкнул её в укрытие. — Я считаю, что этого не сделал бы человек, который был предан Тёмному Лорду и его последователям. Он спас меня. Дал возможность уйти… и спас жизнь. И не одну. — Это как? — уточнил судья. — Когда Малфой толкнул меня в нишу, там я обнаружила девушку заваленную обломками камней. Так что Драко, пусть и неосознанно, но спас две жизни. Судья медленно кивнул: — Что ж… мы учтём это. Это всё? Гермиона выдохнула. Плечи дрогнули от усталости, но голос остался ровным: — На поле битвы семья Малфоев не участвовала в сражении. Они искали сына, а когда нашли – спрятались. После окончания битвы они не сбежали, а остались на месте и не пытались скрыться. — Как вы считаете, за все деяния, что были сегодня зачитаны, заслуживает ли семейство Малфоев отправления в Азкабан для отбывания наказания? — спросил судья. Гермиона на секунду замолчала. В зале стало слишком тихо — даже воздух будто застыл, ожидая её ответа. — Возможно… — осторожно произнесла она. — Я считаю, что им можно дать шанс на исправление. Драко Малфоя заставили вступить в ряды Пожирателей смерти, а его родители просто хотели защитить сына. — Хорошо, мисс Грейнджер. Ваши показания будут приняты во внимание. Гермиона, под взглядами с трибун, вернулась на своё место. Пока она стояла у трибуны, сердце будто перестало биться, а тело снова начало едва заметно дрожать. Но это было не из-за нервов. Это было что-то глубже, хуже — знакомое и чуждое одновременно. Она снова слышала шум змей в голове, хотя уже давно не использовала магию. Если бы кто-то действительно понял, что с ней происходит и что к этому привело — всё стало бы слишком опасным. Её могли отправить за решётку за применение тёмной магии. У Гарри, Рона и остальных были свои проблемы, и то, что происходило с Гермионой, вряд ли кто-то смог бы понять или исправить. Так что она просто смирилась. Сев на своё место, Гермиона подняла голову и встретилась взглядом с Драко. Он смотрел на неё не моргая — словно пытался сказать что-то без слов. В этом взгляде было слишком много недосказанного. Нарцисса и Люциус, напротив, смотрели куда угодно, только не на неё. Когда все были опрошены, судья поднялся и произнёс: — Все были опрошены, обвинения выдвинуты и зачитаны. Теперь мы должны принять решение о том, какое наказание вы заслуживаете. Объявляется перерыв. Совет удаляется для принятия решения. Волшебники поднялись, и все по одному стали заходить в дверь зала для обсуждения. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Гермионе стало душно. Слишком душно — будто стены сжались ближе. Она поднялась и хотела выйти. Но как только в толпе выходящих она почти дошла до двери, чья-то рука резко схватила её за запястье и дёрнула в сторону. Так неожиданно, что ноги запутались, и она на мгновение навалилась на проходящую женщину. Та едва не потеряла равновесие, но Гермиона успела выставить руки и удержаться. — Простите… — выдохнула она. Женщина смерила её холодным, почти уничтожающим взглядом и ничего не ответила. Гермиону снова резко потянули за локоть.  Повернув голову, она увидела рыжую макушку. — Рон, что ты делаешь? Рон тащил её из толпы, крепко сжимая локоть. Когда он оттащил её в сторону, он почти закричал: — Это ты что делаешь?! Что ты наговорила?! Он брызгал словами прямо в лицо Гермионе, и она инстинктивно отшатнулась. — Сказала правду, — тихо ответила она. — Да что ты… Хочешь сказать, что они ни разу тебя не оскорбляли? Или что они пытались остановить твои пытки? — он снова схватил её сильнее, пальцы больно впились в кожу. — Тебя там не было. — Я слышал, как ты кричала! — Но это делали не они. Они пытались остановить её. Я рассказала, что происходило. Чего ты от меня хочешь? — Чтобы ты… — Рон сквозь зубы прошипел, и сжал ещё сильнее так, что у Гермионы в глазах на секунду вспыхнули искры боли. — А вот вы где. Что здесь происходит? Гарри подошёл быстро. Рон на мгновение ослабил хватку. — Ты слышал, что Гермиона наговорила? — Да, Рон. Я тоже там был, — спокойно ответил Гарри. Гермиона, почти не веря, посмотрела на него с мольбой в глазах, пытаясь удержаться хотя бы за его спокойствие. — И ты так спокоен?! — Рон резко повернулся к нему. — Они всегда задирали нос и были ублюдками, а наша Гермиона пытается их спасти! Оскорбляя имена погибших! — Я не пытаюсь их спасти, я лишь говорю, что было, в отличие от тебя. — голос Гермионы дрогнул, но она продолжила. — Все видели, как ты путался в показаниях, пытаясь обвинить их хоть в чём-то. Ты позоришься сам и перекладываешь ответственность с настоящих убийц на тех, кто этого не делал. — Но они не были святыми! Даже взять младшего – ты забыла, что он делал?! —Прекрати, Рон, — резко вмешался Гарри и толкнул его в плечо, заставляя отпустить Гермиону. — Прекрати сейчас же. Я тоже выступил в защиту Малфоев, однако ты не бросаешься на меня почему? Если мы будем сажать всех подряд, Азкабана может не хватить. К тому же Люциус согласился дать показания. Рон отступил на шаг, тяжело дыша. — Что ты делаешь? — Это ты что делаешь, — жёстко ответил Гарри. — Я закрываю глаза на твои эмоции, но не буду закрывать их, когда ты обвиняешь всех без разбора. Я давно хотел это сказать, но молчал. Сегодня же поговорю с Кингсли. Это уже выходит за все рамки. Рона перекосило. Они долго смотрели друг на друга. Потом Рон перевёл взгляд на Гермиону. — Если их оправдают, я больше не хочу тебя знать. Слова ударили сильнее любого заклинания. — Вот как… — губы Гермионы дрогнули, а в глазах мгновенно собрались слёзы. — Рон, хватит, — нахмурился Гарри, кладя руку ему на плечо. — Хватит? — Уизли резко повернулся. — То есть ты считаешь, что она права? — Я не понимаю, что я должен тебе сказать. Гермиона ответила на вопросы, которые ей задали. В чём ты её обвиняешь? Голоса спорящих расплывались. Гермиона почувствовала, как голова тяжелеет. Мир на секунду потерял резкость, звуки стали глухими, будто через воду. Она машинально отвела взгляд в сторону. И зацепилась им за розовое, размытое пятно. Она моргнула. Зрение стало чуть чётче. Спор продолжался где-то рядом, но уже как будто не с ней. Гермиона медленно повернула голову полностью. И увидела жабье лицо. По длинному коридору шли трое. Двое высоких, грозных конвоиров — их легко можно было узнать по нашивкам на плащах — двигались по обе стороны. Между ними, с понурым, злым, почти звериным выражением лица, шла Долорес Амбридж. Её неизменный розовый костюм уже не был тем вылизанным символом власти, каким он когда-то казался. Ткань выцвела, местами потускнела, на рукавах и по краю юбки виднелись пятна грязи. На руках блестели наручники, соединённые не цепью, а тяжёлым металлическим прутом, не позволяющим сомкнуть запястья. Каждое её движение было скованным, резким, унизительно ограниченным. Гермиона следила за тем, как её ведут по коридору, и почти перестала слышать спор Гарри и Рона за спиной. Всё внутри сжалось в одном холодном, сосредоточенном внимании. — Эй… — тихо позвала она. Голоса позади стихли, и оба подошли ближе, вставая по бокам от неё. — Старая стерва попалась, — выплюнул Рон, едва увидев Амбридж. — Её поймали, — ровно сказала Гермиона. — Да. Это произошло вчера ночью, — подтвердил Гарри. — Вычислили её на западе Англии. Пыталась украсть чью-то палочку. Гермиона слушала краем уха — как раз в тот момент, когда конвой проходил мимо них. Амбридж, всё это время шедшая с опущенной головой, замедлила шаг и медленно подняла взгляд. Её лицо — жабье, искажённое знакомым самодовольным отвращением — на секунду ожило той же сладкой, ядовитой улыбкой, которую Гермиона помнила ещё со времён Хогвартса. — А-а-а-а, мерзкие… — начала она, но не успела договорить. Конвоир резко толкнул её в плечо: — Вперёд. Без разговоров.  Амбридж дёрнулась, словно сбрасывая с себя что-то мерзкое, и пошла дальше. Все трое смотрели ей вслед. И в этот момент Гермиона уже открыла рот, чтобы что-то сказать Гарри — спросить, что будет дальше… Но не успела. По коридору раздались быстрые, тяжёлые шаги. Трое фигур. Секунда. Глаза Гермионы расширились. Сердце ударило один раз — глухо и резко. Она резко развернулась и ладонью упёрлась Гарри в грудь, с силой толкнув его в сторону. В тот же миг в коридоре ударила зелёная вспышка заклинания. Рон успел выхватить палочку и бросился в ответ. Гарри и Гермиона повалились на пол, в нишу стены. Но Гарри почти сразу сбросил подругу с себя и вскочил, ринувшись в бой. Гермиона попыталась подняться — тело дрожало, силы уходили слишком быстро. Ей понадобилась секунда, чтобы заставить себя встать. В коридоре уже кипела схватка. Гарри, Рон и двое конвоиров против сестры и брата Кэрроу и Яксли. Вспышки заклинаний разрывали воздух, рассыпаясь искрами о стены. Через пару минут Амикус Кэрроу уже лежал без сознания. Гермиона сделала шаг вперёд, с трудом доставая палочку. — Прошу… в последний раз… — выдохнула она, почти не слыша собственного голоса. Но её вмешательство уже не требовалось. Она успела увидеть, как зелёная вспышка ударила в грудь одному из конвоиров и тот камнем упал на пол. А Амбридж — уже бежала в противоположную сторону, к выходу, не оглядываясь. — ГЕРМИОНА! — крикнул Гарри, посылая заклинание. — Останови её! Гермиона крепче сжала палочку и бросилась вперёд, спотыкаясь и почти падая, вслед за бывшим преподавателем. Она сомневалась, что ей удастся выполнить то, что сказал Гарри, но по-другому поступить не могла. Сможет хотя бы задержать женщину. Амбридж, несмотря на возраст и скованные наручниками запястья, бежала быстрее Гермионы. Её движения были резкими, истеричными — страх придавал ей сил. — Тебе некуда бежать! Всё напрасно! — крикнула Гермиона. — Сюда уже идут! — Так чего ты им не помогаешь?! — смеясь, выкрикнула Амбридж и прибавила скорости. Гермиона задыхалась. Воздуха не хватало, горло горело, ноги всё чаще заплетались. Она почти падала на каждом шаге. Палочка казалась тяжёлой, как обычная лесная коряга, не откликаясь на её руку. Но впереди действительно не было выхода. Только лифт — и он требовал времени. Амбридж в панике подбежала к панели и начала яростно жать на кнопки, будто могла заставить механизм подчиниться страху. Гермиона вдохнула глубже, собрала остатки сил и рванула к ней. — Я же говорила, — выдохнула она, поднимая палочку, пусть и с трудом. — Тебе не уйти. — Конечно… как я могла не послушать всем известную подстилку. Грязнокровку. Заучку, — прошипела Амбридж. — Ну же, чего ждёшь? Растягиваешь удовольствие победы? Гермиона не успела ответить. Сбоку вспыхнуло заклинание. Она резко развернулась — и увидела в нескольких метрах Яксли. Внутри всё сжалось. Страх ударил в горло, лишая воздуха. Он уже поднимал палочку. Гермиона инстинктивно зажмурилась, выставив свою. Она услышала взмах. И в этот момент — глухой, тяжёлый звук падающего тела. Гермиона открыла глаза. Яксли лежал в нескольких метрах от неё без сознания. Секунда — и по коридору раздались шаги и голоса: — Гермиона! Гермиона! Поттер. Из-за поворота появились трое: Гарри, Рон и один из конвоиров. Последний бежал впереди и резко вскинул палочку — движение было настолько стремительным, что Гермиона невольно отшатнулась, теряя равновесие. Заклинание ушло мимо неё — прямо в Амбридж. Та дёрнулась, связанная и обездвиженная, как раз в тот момент, когда лифт с глухим звоном остановился на этаже. Несколько минут спустя, когда Амбридж и остальных нападавших увели в камеры, напряжение в коридоре начало спадать. Гермиону подняли на ноги — аккуратно, почти бережно. Она едва стояла, но не сопротивлялась. Всё происходящее ощущалось как отдалённый шум, сквозь плотную пелену усталости. Она ничего не сказала. Без прощаний на дрожащих ногах она вошла в только что прибывший лифт. Гермиона дошла от такси до крыльца, почти не чувствуя земли под ногами. Едва открыв дверь, она переступила порог — и рухнула, как только та закрылась. И только тогда, в полной тишине, она поняла: ног она больше не чувствует.