Потерянная жизнь

Воспоминания полетели слишком быстро. Одинадцатилетняя девочка встретила профессора Макгонагалл на пороге своего дома. Именно она рассказала о том, что Гермиона — волшебница, и сумела убедить в этом её родителей. Дальше — посещение Косой аллеи. И, конечно же, Хогвартс.И тогда воспоминания начали возвращаться — медленно, одно за другим, точно раскрывающиеся сундуки. Воспоминания наслаивались одно на другое. Опасности следовали по пятам. Смех не успевал стихнуть, как раздавался новый. Курс сменялся курсом.  Всё, что премьер-министр считала своими подлинными воспоминаниями — учёба в Барнете, учёба в лучшем университете страны и все те мутные, размытые образы — испарялись, уступая место тем, которые она видела сейчас.  Всё было настолько запутано до этого момента, но теперь, когда Гермиона вновь увидела, как они бегают в поисках крестражей и скрываются от Пожирателей смерти, всё остальное, как и говорил Снейп, стало неважным. Даже кресло премьер-министра уже не казалось таким желанным и значимым, как возможность поскорее понять и вспомнить, что же произошло на самом деле и чем закончилась эта война. Если она вообще закончилась.

Битва за Хогвартс.

Воспоминания, которые уже открылись, снова впечатались в память, и ведьма вновь переживала те же события, что уже когда-то случились. И вот они с Роном, уничтожив очередной крестраж, поцеловались в Тайной комнате. Чувства, которые девушка испытывала в тот момент, совсем не были такими же тёплыми и приятными, какими они казались тогда. Теперь это ощущалось как что-то далёкое и отчуждённое. Гермиона с Роном, держась за руки, бежали из Тайной комнаты в поисках Гарри. Вокруг гремели заклинания, члены Ордена сражались, а Пожиратели наступали. Они преодолели уже добрую половину пути и почти добрались до Большого зала, как прогремел взрыв. Потолок начал обваливаться, и Рон, толкнув Гермиону вперёд, сам отскочил назад. Грейнджер упала в нескольких дюймах от падающих камней и едва не оказалась под завалом. Сердце бешено колотилось, но, подскочив на адреналине и быстро отступив от обрушения, девушка увидела, что коридор полностью завален, а Рона нигде нет. — Рон! Где ты?! — кричала Гермиона, пока горло не начало саднить. — Я здесь! — послышался глухой голос Рона с другой стороны, и следом раздался звук сдвигаемых камней. — Всё в порядке, я цел! Ты как? — Нормально. Только тут не пройти. Опасно это взрывать – сделаем только хуже, — ответила волшебница , оглядываясь в поисках хоть какого-то прохода. Снова послышался грохот — Рон пытался разобрать завал. — Рон, не надо! Если мы попытаемся расчистить завал взрывом, пол может обрушиться. Тогда нам уже не выбраться, — надрывая голос, крикнула девушка. — Иди. Найди Гарри. А я найду вас. — Нет! Я не оставлю тебя, ты с ума сошла? Подожди, я найду проход! — кричал Рон, сопровождая свои слова звуками падающих камней. — Рон, нет времени! Найди Гарри, пока он не натворил глупостей. Я найду вас, обещаю, — взмолилась Гермиона. — Я пройду через гобелены. Это займёт время. Ты нужен Гарри. Иди. Она уговаривала его, понимая, что Гарри сейчас важнее, и без них ему будет тяжело. — Пройди назад, возле туалета Плаксы Миртл есть гобелен, попробуй там, — посоветовал Рон. — Прошу, будь осторожна. Я найду Гарри, и встретимся в Большом зале. — Хорошо, — ответила девушка и, услышав, как шаги Рона удаляются в противоположную сторону, развернулась и направилась искать другой путь. Бежав по уже пустому коридору, Гермиона ступала по обломкам замка, стараясь не издавать лишнего шума, когда вдруг услышала стук ботинок. Замедлив шаг, она прислушалась – звук стал отчётливее. Судя по тому, как эхо отражалось от стен, это был не один человек: шаги были быстрыми, почти бегущими. Сердце неприятно сжалось. Гриффиндорка сначала подумала, что это оставшиеся ученики, не успевшие эвакуироваться. Но в ту же секунду она услышала голоса. Холод прошёлся по спине. Осторожно выглянув из-за укрытия, она увидела троих. Малфой, Крэбб и Гойл. Гермиона резко нырнула назад, почти перестав дышать. Старалась слиться со стеной, стать незаметной, исчезнуть.Если они её увидят — всё. Бежать некуда. Вокруг голые стены, впереди завал. — Говорю, это была грязнокровка. Поттер где-то близко, — раздался вблизи голос Крэбба. Ведьма лихорадочно осматривалась и щупала стены, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Но ничего не было. Одна сплошная гладь. Слезиринцы могут её заметят. Они почти рядом. Палочка в её руке дрогнула. Волшебница глубоко вдохнула, заставляя себя не паниковать. Если придётся — она будет сражаться. Грейнджер выставила палочку вперёд, готовясь ударить по противникам. — Чёрт… Сильный толчок в грудь отбросил её в сторону. Гермиона не успела даже вскрикнуть. Земля ушла из-под ног, и девушка провалилась в пустоту, запутавшись в тяжёлой ткани пропахшей пылью. Гобелен. С глухим стуком гриффиндорка рухнула на спину, ударившись головой, и на секунду перед глазами потемнело. Стиснув зубы, она замерла, боясь даже дышать. Девушка прислушалась. — Не было здесь никого. Грейнджер с Поттером — это же ясно. А он явно не будет шататься здесь. Он любит места, где побольше народу, чтобы произвести впечатление, — прозвучал ленивый голос, и ведьма сразу узнала его. Малфой. Она медленно приподнялась и, затаив дыхание, осторожно заглянула в узкую щель между складками гобелена. Прямо напротив стоял Малфой — там, где ещё несколько секунд назад была Гермиона. Через мгновение к нему подошли Крэбб и Гойл. — Показалось, — пробормотал Гойл. — Но я всё равно найду эту грязнокровку и отдам её Сивому, — выплюнул Крэбб. У Гермионы внутри всё похолодело. Она невольно сжала палочку крепче, чувствуя, как страх смешивается с яростью. — Ты не о том думаешь, — холодно ответил Малфой. — Молись, чтобы ты вообще дожил до рассвета. Он указал в сторону коридора, откуда пришла Грейнджер: — Там дальше завал. Найдём другой путь. Крэбб и Гойл сорвались с места и быстро направились вперёд. Малфой задержался. Он медленно повернул голову в сторону гобелена. Прямо туда, где она пряталась. Днвушка замерла. Перестала дышать. Сердце, что отчаянно билось в груди, казалось, прямо сейчас выдаст её. Пауза. Но он ничего не сказал. Только отвернулся и пошёл следом за Крэббом и Гойлом. Лишь когда их шаги окончательно стихли, Гермиона позволила себе сделать тихий, дрожащий вдох, всё ещё не веря, что осталась незамеченной… или что её просто решили не выдавать. Девушка тяжело выдохнула и потёрла ушибленный затылок, где боль пульсировала тупыми толчками, будто кто-то медленно давил изнутри, и она терпела, сжав зубы, не позволяя себе ни звука. И вдруг среди тишины волшебница услышала всхлип — тонкий, надломленный. Вслушивавшись она услышала второй и третий, и эти звуки были настолько слабыми, словно рождались из последних крупиц сил. Тихо повернув голову в сторону звука, она осторожно разворачивалась в узком проходе, нащупывая равновесие и поднимаясь на ноги, после чего сделала несколько осторожных шагов вперёд. Никого. Только стены, обломки камня и тяжёлая тишина. Но всхлипы всё равно продолжались. С каждым шагом звуки становились громче, но в них почти не было жизни, словно человек плакал по привычке тела, когда сил уже не осталось. Она боялась подать голос. Слишком велик был шанс, что это ловушка. Когда звук послышался совсем близко, Гермиона замерла на месте. Проход здесь был шире, но часть стены обвалилась, и камни лежали неровной грудой, через которую она осторожно переступила, осматриваясь, хотя вокруг по-прежнему не было никого. Перед ней тянулся лишь длинный коридор, уходящий к ещё одному проходу вдали, но всхлипы доносились совсем рядом. — Помоги… — прошептал голос так тихо, что он был слабее дыхания, но гриффиндорка его услышала. У девушки перехватило дыхание от страха. Осветив пространство палочкой, присела и начала внимательно всматриваться в щели между камнями, пока что-то внезапно не блеснуло в стене. Она поднесла палочку ближе: сначала ей показалось, что это голубой камень, но «камень» моргнул, и Гермиона застыла. Это был глаз. Ярко-голубой, мутный от боли и усталости, почти полностью закрытый спутанными светлыми волосами, облепленными пылью.  Ведьма резко дернулась от неожиданности, настолько, что палочка выскользнула из пальцев и со стуком упала на каменный пол. — Эй?.. — выдохнула она, пытаясь нащупать палочку дрожащими руками. — Прошу… — донеслась мольба. Голос прозвучал едва слышно — надломленно, пусто. Грейнджер замерла, крепче сжимая палочку. Тишина давила на виски. Где-то между камней снова сорвался тихий, болезненный всхлип, в котором не было ни угрозы, ни притворства — только отчаяние. Пальцы волшебницы дрогнули на рукояти палочки, а сама она чуть сместилась в сторону, готовая в любой момент отразить атаку. Гриффиндорка судорожно вдохнула и шагнула вперёд. — Сейчас… потерпи… — прошептала она. Быстро, почти не думая, Гермиона начала разбирать камни один за другим, несмотря на их тяжесть. Пыль забивалась в горло и глаза, мешая дышать. Через несколько минут в завале наконец открылся узкий проём. В маленькой нише, свернувшись почти пополам и прижав колени к груди, лежала девушка. — О боже… — прошептала , Грейнджер прикрывая рот рукой. В этой нише невозможно было даже пошевелиться, и неизвестно, сколько времени она там пролежала. Свет палочки выхватил из темноты её лицо — настолько бледное, будто из неё выкачали всю кровь — Я сейчас… потерпи… я вытащу тебя… Прижавшись животом к холодным камням, Гермиона протянула руку вперёд и нащупала предплечье девушки. Она была холодной и неподвижной. Как только волшебница притронулась к ней, пленница словно сжалась ещё сильнее. — Ох… прости… мне придётся… — тихо сказала ведьма. Она сжала предплечье сильнее, после чего девушка резко взвыла от боли; звук был слабым, но отчаянным. Грейнджер потянула, но тело не сдвинулось ни на миллиметр. — Давай… — прошептала гриффиндорка, чувствуя, как в груди поднимается паника. Она сменила хват, упёрлась ногами в пол и дёрнула снова. Казалось, каменная ниша вросла в девушку и никогда её не отпустит. Руки Гермионы начали дрожать, ладони скользили от пота, кожу на руках раздирал грубый камень, и там уже проступала кровь. Ссадины жгло так сильно, что кровь смешалась с пылью и размазалась пятнами по рукам, но Гермиона не обращала на это внимания — этой несчастной было гораздо хуже. — Пожалуйста… — прошептала она. Она снова потянула. Тело чуть дёрнулось и остановилось, девушка тихо вскрикнула, когда её плечо ударилось о край камня. Волшебница на мгновение закрыла глаза — ничего не получится. Эта мысль холодом прошла через неё, но она снова вцепилась в её руку. Камень обдирал локти, ссадины неприятно щипало, а в затылке с каждой попыткой нарастала тупая боль. Она дёрнула — ничего. Потянула снова, до жжения в мышцах и онемения в пальцах. — Давай… — шептала гриффиндорка сквозь зубы. — Давай же… Пленница снова застонала, и Гермиона стиснула зубы так сильно, что в челюсти отозвалась боль. Последний раз. Она упёрлась ногами, собрала остатки сил и рванула. Камень резко заскрежетал, тело девушки сдвинулось. Ещё немного. Край ниши больно царапнул бок несчастной, и та вскрикнула, но спасительница не остановилась — лишь потянула сильнее. И почти сразу тело поддалось, и они обе вылетели из ниши наружу. Гриффиндорка повалилась на спину, увлекая девушку за собой; камень  ударил в позвоночник, из груди выбило воздух, и несколько секунд она просто лежала, тяжело дыша, пока руки дрожали от напряжения. Потом Гермиона повернула голову. Светлые волосы бедняжки были перепачканы пылью и грязью, глаза опухли от слёз, она жадно хватала воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Она вся побледнела из-за неудобного положения, тело словно окаменело, и она продолжала лежать, сжавшись. — О нет… — прошептала волшебница и резко поднялась на локтях.  — Нет… нет… я сейчас… И, преодолевая собственную слабость, снова потянулась к девушке. Подобравшись ближе, Гермиона осторожно приподняла голову девушки и положила её себе на колени — и узнала в ней Дафну Гринграсс, свою однокурсницу. — Дыши, слышишь. Всё хорошо, — успокаивала её Грейнджер. — Ты в безопасности. Я нашла тебя. Всё хорошо. Дафна безмолвно открывала рот, пытаясь захватить воздух. Грудь судорожно вздымалась, не в силах развернуться в полноценный вдох. Её взгляд оставался неподвижным, расфокусированным, словно застывшим где-то мимо. —Дафна! — звала её Гермиона и стала гладить волосы и лицо слизеринки, склоняясь над ней, чтобы она перестала бояться. — Я не причиню тебе вреда. Я нашла тебя. Я тебе помогу. Повторяй за мной. Давай вдох. — глубоко вдохнула она. Дафна смотрела сквозь неё, не фокусируясь на лице, измазанном грязью. Губы дрогнули, раскрылись шире. Грудь дернулась в неровном усилии — и воздух вошёл в неё с хриплым, разорванным вдохом. — Да, вот так. Давай со мной. Выдох, — ведьма сделала выдох, и Дафна повторила за ней. — Вдох, — и они одновременно вдохнули. — Выдох. Да, всё верно, давай ещё раз вместе. Они проделали эти манипуляции, пока Дафна не задышала носом и не перестала хватать воздух рукой. Всё это время Гермиона поглаживала её по волосам и убирала прилипшие к лицу пряди. Сколько прошло времени, девушка не знала, но всё ещё была в смятении от того, как Дафна оказалась здесь. — Ну как, легче? — спросила Грейнджер, убирая очередной прилипший от слёз локон. Дафна кивнула. — Я хочу пить, — сказала хрипло Дафна. Ведьма тут же наколдовала из камня бокал с водой и, помогая Дафне приподняться, дала ей утолить жажду. — Спасибо… — глаза Дафны снова наполнились слезами. — Нет, не надо. Мы же уже выяснили, что всё в порядке: ты выбралась, и я здесь с тобой, тебе ничего не угрожает, — снова успокаивала она слизеринку. — Ты спасла меня, — произнесла Дафна из последних сил. — Да, и теперь всё хорошо. Не надо плакать, — шептала Грейнджер. Спустя ещё пару минут дыхание Дафны стало ровнее, напряжение в мышцах начало спадать, а мертвенная бледность постепенно уступала более живому оттенку кожи. — Мы хотели… хотели… родители… — начала Дафна, видимо, пытаясь объяснить, как она оказалась здесь. — Их заставили. Тёмный Лорд заставил их. Грудь Гринграсс вздрагивала от ещё не восстановившегося дыхания. Она снова и снова пыталась сглотнуть, но каждый раз это отдавалось болью. — Мы бежали здесь, — после короткой паузы продолжила она. — Астория была впереди… я споткнулась и упала. Забралась в нишу, чтобы меня не затоптали. А потом — взрыв… Гермиона слушала, и на глазах Дафны проступили слёзы — будто в каждом слове она снова проживала тот момент. Рассказывая девушка, всё это время пыталась  восстановить дыхание. И, видимо, проговаривая пережитый ужас, она постепенно приходила в себя.   Слизеринка вздрогнула и с трудом сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить: —  Я не смогла выбраться. Моя палочка… она осталась наверху.  Как… как ты нашла меня? Я… спасибо… И тут Дафна замолчала. Её взгляд, всё это время расфокусированный и почти не находящий Гермиону, на мгновение прояснился. Она всмотрелась в лицо своей спасительницы — и глаза широко распахнулись от удивления. — Грейнджер? — наконец узнав в Гермионе свою одногруппницу, Дафна снова заплакала и, приподнявшись, упала в объятия Гермионы. Гриффиндорка не ожидала такого порыва нежности, но, обняв девушку в ответ, принялась гладить её по волосам, раскачиваясь слегка вперёд-назад. Прошло несколько минут, и Гермиона не нарушала этот краткий момент покоя, понимая, что он был нужен им обеим. Когда они просидели ещё какое-то время Грейнджер услышала, что Дафна больше не всхлипывает, а дышит ровнее, она осторожно отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза. — Дафна… надо идти. Пойдём, спрячем тебя где-нибудь. — Мне надо… мне надо, — затряслась Дафна. — Мне нужно найти Асторию. И маму… — её глаза снова наполнились слезами. — Дафна, я не знаю, где они. Там идёт битва, и вряд ли ты сможешь найти их там. Астория в безопасности, их эвакуировали, не беспокойся о ней. Мы должны позаботиться о тебе. — Но мама… — опустив голову, сказала Дафна. — Она не хотела идти сюда. — Я понимаю, Дафна, — Гермиона взяла её за плечи и заглянула в её ярко-голубые глаза. — Но мы ничего не сможем сейчас сделать. И если с тобой что-то случится сейчас, твою мать уже некому будет искать. Давай уйдём в укрытие, а позже мы всё выясним и попробуем найти твоих родителей. Дафна молчала несколько секунд, обдумывая слова, а затем кивнула. — Мне нужна моя палочка, — сказала Дафна, когда они поднялись на ноги. Её голос заметно изменился, стал твёрдым и решительным. — Я помогу вам сражаться. Я не хочу так жить. Золотая девочка повернулась к ней и долго смотрела в это ангельское, но такое решительное лицо. Тот разбитый вид, что был ещё десять минут назад, исчез. — Акцио, палочка Дафны Гринграсс, — взмахнула своей палочкой Гермиона, и тут же через гобелен влетела палочка, которую Дафна, повернувшись на звук, схватила в воздухе. Они обменялись кивком и направились к выходу. Подойдя ближе, аккуратно выглянули — где никого не оказалось. Они шли по коридорам и почти добрались до Большого зала, но, выглянув в окно, увидели, что там уже шла битва. — О Мерлин… — прижав руку к губам, всхлипнула Дафна и глазами искала мать. — С ней всё будет в порядке, — взяв её руку в свою, их пальцы крепко сжались. И Дафна кивнула. — Дафна! — послышался громкий зов позади. Девушки вздрогнули и резко обернулись. Инстинктивно Гермиона тут же подняла палочку, увидев, как на неё направлено чужое волшебное оружие. — Блейз, — воскликнула слизеринка, увидев парня. — Почему ты здесь? Вы должны были уйти. — Я вернулся за тобой, когда не нашёл тебя среди выбравшихся. Тори сказала, что потеряла тебя, — отвечал Забини, всё ещё держа палочку наготове. — Но, по всей видимости, я не зря вернулся. Он перевёл взгляд на Гермиону. — О, шавки Поттера решили брать заложников? — и этот вопрос, очевидно, был адресован Гермионе. — Отпусти палочку, Забини, — холодно произнесла его противница, также направляя палочку на мулата. — Отпусти её, и тогда я подумаю над этим, вместо того чтобы кинуть в тебя Круцио, — парировал он, демонстративно покачивая палочкой из стороны в сторону. — Что? Нет… нет! — заметалась Дафна, бросая взгляды то на Гермиону, то на Блейза. — Нет, Блейз! Гермиона… она… она спасла меня! Она вытащила меня из-под завала! Я бы не была здесь, если бы не грязно… Дафна не договорила, остановившись и прикрыв рот кончиками пальцев, но ведьма и без слов поняла, что она хотела сказать, и сердце её кольнуло от обиды — впервые за столько лет. Она слышала это слово сотни раз и давно перестала обращать на него внимание, но сейчас, из уст Дафны Гринграсс, оно вдруг прозвучало особенно тяжело и унизительно. — Отойди, Грейнджер. Не то пожалеешь, — сказал Забини так, будто слова Дафны для него ничего не значили, и, судя по его взгляду, он ей не верил. Гермиона заметила это недоверие. — Думаешь, грязнокровки опускаются до методов Пожирателей и применяют Империус? — спросила она, крутя палочкой. — Знаешь, я бы и могла наложить его на тебя. — Нет! — воскликнула Дафна и бросилась между ними, расставив руки в стороны. — Я не хотела, Грейнджер! Я… случайно… Гермиона не смотрела на неё, продолжая следить за Блейзом и его движениями, замечая, как он медленно смещается, явно думая, что она этого не видит. — Блейз! Гермиона ничего не сделала. Она спасла меня! Спасла! — отчаянно сказала Дафна. — Иди сюда, Дафна, — приказал он ей. — Отойди от неё и мы уйдём. — Тебе лучше остановиться, Забини, — холодно сказала гриффиндорка, и он замер. — И не подходить ближе. Я не препятствую: Гринграсс может уйти. Только если и ты уйдёшь, а не решишь кинуть в меня Аваду. — Я не собираюсь оставлять на своей душе отметку за убийство грязнокровки, — высоко подняв голову, произнёс он. — Моя кровь ничем не отличается от твоей — ни по цвету, ни по составу, — холодно ответила Грейнджер , а затем перевела взгляд на Дафну, и её голос чуть смягчился. — Иди, Дафна. У меня нет времени устраивать здесь вводный курс по гематологии. Дафна ещё несколько секунд смотрела на свою спасительницу , словно пытаясь выискать на её лице одобрение. Гермиона едва заметно кивнула ей, Гринграсс сделала шаг в сторону Блейза, который по-прежнему держал палочку направленной на противницу.   Мулат протянул свободную руку Дафне, пока та аккуратно ступала к нему. Когда их пальцы соприкоснулись, он тут же завёл её себе за спину и начал медленно отступать назад, не опуская палочку и продолжая следить за противницей. Волшебница не двигалась, лишь ждала, пока они скроются за поворотом, чтобы наконец продолжить свой путь. Когда они дошли до ближайшего поворота, Дафна свернула первой и исчезла из виду. Забини собирался последовать за ней. Когда он повернулся, Гермиона, готовая развернуться и идти дальше, интуитивно задержала взгляд на коридоре, и именно это едва заметное ощущение опасности спасло её. Блейз внезапно выскочил из-за поворота и в ту же секунду невербально взмахнул палочкой, посылая заклинание прямо в неё; ведьма как раз начинала движение, но краем глаза заметила вспышку и успела резко уйти в сторону, так что заклинание пролетело мимо, а верёвки, предназначенные для неё, с глухим шлепком упали в метре от её ног. Гермиона на мгновение застыла, и по спине пробежал холодный, почти ледяной страх, который тут же сменился вспышкой ярости. Забини уже скрылся за поворотом, уверенный, что достиг цели, а она осталась одна в пустом коридоре, тяжело дыша и так крепко сжимая палочку, что побелели пальцы. И в этот момент она твёрдо решила: если они ещё раз встретятся, разговор будет совсем иным.

* * *

Гермиона, Рон и Гарри пробирались по туннелю под Гремучей ивой и слышали разговор Волан-де-Морта и Снейпа. Они замерли в темноте, вслушиваясь в каждое слово. И то, как Нагайна, по приказу хозяина, сорвалась с места и бросилась на профессора. В голосе Снейпа звучало что-то почти похожее на мольбу, пока он говорил с Волан-де-Мортом. Он слишком сильно хотел найти Гарри сам. И это показалось девушке странным. Если верить рассказам, Снейп был безупречно верен Реддлу, всегда подчинялся ему без колебаний. Но сейчас он спорил. Настаивал. Хотел сам отыскать Гарри, не допуская, чтобы это сделал кто-то другой. И в его голосе звучало… нечто иное. Тревога. Словно он боялся, что Гарри действительно придёт сам. Мальчики этого не заметили. Гарри слушал сосредоточенно, Рон лишь кривил рот от слов Снейпа. Когда Волан-де-Морт исчез, они выбрались из укрытия. Снейп лежал у стены. Яд Нагайны уже действовал на профессора. Его дыхание было прерывистым, лицо — мертвенно-бледным. Пока Гарри собирал его воспоминания, из ниоткуда донёсся голос Волан-де-Морта. Все повернулись к окну смотря на замок, вслушиваясь в слова. Все — кроме Гермионы. Она смотрела на профессора. Снейп, прислонившись к стене, едва слышно произнёс последние слова о том, что глаза Гарри — такие же, как у его матери. Его губы дрогнули в последний раз. И он замер. Кровь почти покинула его тело. И без того бледная кожа стала серой, почти восковой. Гарри и Рон продолжали слушать речь Темного Лорда. А волшебница медленно достала палочку. Рискнула. Взмах. Кровь из её вены тонкой струёй потянулась в воздух, направляясь к телу профессора. Она удерживала руку ровно, не отводя взгляда, пока произносила заклинание, вырванное из учебника «Наитемнейших искусств», который она когда-то забрала у Дамблдора перед охотой за крестражами. — Omnia sacrificando accipiam… — прошептала она. Яд, оставленный змеёй, начал подниматься из шеи Снейпа, словно вытягиваемый невидимой силой. Палочка будто втягивала его в себя. Раны профессора медленно затягивались. Тёмные нити, тонкие и переплетённые, спиралями тянулись к палочке гриффиндорки. По рукам пробежала резкая дрожь — магия давалась тяжело, оставляя жгучее покалывание. Но она не остановилась. Кровь, которую она отдавала, постепенно возвращала кровь к его лицу. Однако он всё ещё не подавал признаков жизни. «Поздно…» — мелькнуло у неё в голове. В этот момент голос Волан-де-Морта стих. Гермиона опустила палочку, остановила поток магии и обернулась к мальчикам. — Всё обойдётся, — твёрдо сказала она. — Давайте вернёмся в замок. Они развернулись к туннелю. И, уходя, Гермиона на секунду оглянулась. Снейп не шевелился. Она опустила взгляд и молча последовала за друзьями в темноту.

* * *

С момента, когда звуки битвы сменились на ликующий шум победы над Волан-де-Мортом, а затем — на тихий, надрывный плач и прощание с погибшими, прошло несколько дней. Одни оставались в Хогвартсе, приходя в себя, другие прибывали, чтобы проститься с теми, кого уже нельзя было вернуть. Когда холм погрузился в безмолвие, Золотое трио вновь объединилось, как и прежде. Кто-то произносил речи о тех, кто погиб — некоторым из них было всего одиннадцать. Кто-то плакал, не в силах остановиться, кто-то просто молчал, будто слова больше не имели смысла. В толпе волшебница заметила Дафну, что обнимала сестру. Забини с ней не было. И сейчас, увидев её живой и почти невредимой, Гермиона выдохнула — впервые за долгое время почувствовала, как внутри наступает странное, хрупкое спокойствие. Значит, той девочке, оставшейся без помощи, больше ничего не угрожает. Дафна тоже подняла глаза. Их взгляды встретились. Она выглядела иначе. Цвет лица стал здоровым, глаза, ещё недавно опухшие от слёз, теперь были ясными, наполненными живым голубым светом. Светлые волосы, немного растрёпанные ветром, мягко спадали на спину. Дафна улыбнулась — тёплой, тихой, почти благодарной улыбкой — и легко махнула Гермионе рукой. Та в ответ лишь кивнула и слабо улыбнулась. Гарри и Рон переглянулись, но ничего не сказали. Прощание продолжилось. Когда церемония закончилась, гриффиндорка медленно направилась к озеру. Рон ушёл к родителям. Гарри отправился говорить с Кингсли. Девушка осталась одна. Остановилась у воды, наблюдая, как кракен лениво играет с брызгами, будто мир за пределами озера никогда не существовал. И только когда она снова подняла взгляд к холму, где уже никого не осталось, заметила фигуру. Сначала ей не хотелось вмешиваться. Человек явно желал остаться один — так же, как и она. Но что-то заставило её остаться. А потом она поняла, кого увидела. Там, у закрытых гробов, стояла высокая фигура блондина. Он склонился над одной из могил и шептал слова, почти неслышные в вечернем воздухе. Волшебница тут же направилась в его сторону, намереваясь поблагодарить его за спасение. Но стоило ей подойти ближе и услышать его слова, как Гермиона замерла. Не двигалась — даже дышать старалась тише, чтобы не нарушить этот момент. — Я очень этого не хотел… Меня не поймут. Их родители не были в заложниках… Дамблдор ведь предлагал мне… Голос дрожал, но он продолжал, будто остановиться было хуже, чем сказать всё до конца. — Но я уверен… если бы на моём месте был ты, а на месте моей матери — твоя, ты бы поступил так же. И пусть те, кто говорит, что лучше бы они умерли… я выбрал жить. Они бы не стали умирать. Кто вообще этого хочет? Пауза. — Это был мой выбор. И мама хотела жить. Пусть меня осудят — я не бегу от ответственности. Если мне придётся отправиться туда, откуда не возвращаются… я отправлюсь, зная, что она спит спокойно. Зная, что моя мать в безопасности. Что ей ничего не угрожает. Что она не носит то, что носим мы с отцом. Он сделал короткий вдох. — И я благодарен Поттеру. Как бы я ни хотел это признавать… но да. Благодарен за то, что он всё это остановил. Потому что, если вы жили, зная, что Волан-де-Морт всё ещё жив… я видел, что он жив. В моём доме до сих пор пахнет этой… смертью. А теперь я свободен. Гермиона стояла неподвижно, чувствуя, как внутри всё сжимается — от понимания, от боли и от того, что у этих слов не было простой стороны, только правда, слишком тяжёлая, чтобы её сразу вынести. Наступило молчание. Рука Малфоя опустилась на гроб. Гермиона не видела, у чьей вечной пристани он стоял. Она решила, что этого достаточно. Разговор сейчас ни к чему. Развернувшись, девушка собиралась уйти. Спрашивать, почему он это сделал, не было смысла — из сказанного и так всё становилось ясно. Он боялся, но всё же пытался помочь. Гермиона часто злилась на Рона и Гарри за их резкие суждения — за то, как легко они обвиняли других в трусости или недостатке храбрости. Но ведь не все могут быть героями напоказ. Не все готовы жертвовать собой. И это… не всегда делает их хуже. Малфой не совершал подвигов, о которых будут говорить вслух. Но и чудовищем он не был Не всем хочется жертвовать собой. И девушка это прекрасно понимала. А он… он толкнул её, помог скрыться. Никто об этом не узнает. Но, возможно, для него самого это было важно — и вовсе не обязательно, чтобы об этом знали другие. Одному Мерлину известно, что могли бы сделать с ней Крэбб и Гойл, если бы нашли. И помог бы тогда Малфой, если на одной стороне оказались бы его друзья, а на другой — «грязнокровка», которую он всегда презирал. Гермиона тряхнула головой, будто пытаясь отогнать лишние мысли. Сделала несколько шагов. И в этот момент мир будто качнулся. Голова внезапно закружилась. Почва под ногами на секунду стала неустойчивой, и она споткнулась, резко выдохнув. Но почти сразу восстановила равновесие. Вернувшись в замок, Гермиона направилась в сторону Гриффиндорской башни. Завтра она уедет домой. Макгонагалл успела спросить её о родителях — о том, знают ли они о происходящем. — Нет, — тихо сказала студентка , опустив голову, словно призналась в чём-то непростительном. — Родители уехали в Австралию. Я стёрла им память. — Что ж… — профессор поджала губы, внимательно глядя на неё. — Это было очень разумное решение с вашей стороны. Таким образом вы защитили их. Гермиона едва заметно кивнула. — Могу ли я чем-то помочь вам с их возвращением? — мягко спросила Макгонагалл. — Нет, не стоит, — быстро ответила Гермиона, стараясь придать голосу лёгкость. — Я хотела бы сначала прийти в себя и закончить седьмой курс. А потом уже отправлюсь на поиски родителей. Не хочу, чтобы свежие воспоминания о пережитом как-то отразились на них. — Хорошо, — кивнула профессор, уже директор Макгонагалл. — Но если вам понадобится помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. На следующий день золотое трио стояли на платформе девять и три четверти, прощаясь с остальными. — Ты уверена, что хочешь сразу домой? — нахмурился Рон. — Мы могли бы остаться в Норе. Там ты будешь совсем одна… Родителей ведь нет. Не обязательно торопиться. И вообще… я могу поехать с тобой. — Не стоит, Рон, — мягко, но решительно ответила Гермиона. И всё же в груди кольнуло — от его слов, от заботы, от того, как сильно он не хотел её отпускать. — Я просто хочу побыть дома. Через неделю я приеду в Нору, обещаю. Тебе правда не нужно ехать со мной. Побудь с семьёй. Им сейчас тяжело. В её голосе мелькнула тень — она вспомнила Фреда, и улыбка на секунду дрогнула. — Я всё равно не согласен, что ты едешь одна, — проворчал Рон. — Но обещай, что будешь писать. Каждый день. Я буду отправлять Сычика. Он даже пригрозил пальцем, и Гермиона тихо рассмеялась. — Хорошо. Она действительно хотела тишины. В Норе её не будет. А где ещё можно найти тишину, если не в доме родителей, который уже год пустует? Она хотела просто пожить. Насладиться тишиной и покоем. Просто дышать. — Гарри, а ты? — повернулась она к нему. — Ты решил, что будешь делать? — Да. Я поеду с Роном и помогу семье Уизли. А потом… — он чуть выпрямился. — Кингсли позвал меня в Министерство. Там нужно наводить порядок. — Ух ты… — искренне улыбнулась ведьма. — Значит, всё-таки будешь мракоборцем? — А то будто он им не был до этого, — усмехнулся Рон, слегка толкнув Гарри локтем. Гарри фыркнул, но не стал спорить. И на секунду — среди шума вокзала, криков, прощаний и слёз — им всем показалось, что впереди действительно есть что-то, похожее на жизнь. Распрощавшись со всеми и ещё раз выслушав обещания, что девушка будет писать каждый день, она поймала такси и отправилась домой. Войдя в дом, где Гермиона выросла, она увидела лишь голые стены. Когда девушка пришла, дверь оказалась не заперта. Значит, всё-таки кто-то здесь был. Искали её родителей — а значит, пытались найти и её. Гермиона занесла чемодан, поставила его в середине гостиной, наколдовала простой диван и села. Голова гудела после поездки. Вдохнув родной запах и наслаждаясь тишиной, волшебница не успела погрузиться в размышления — резкий стук в дверь прервал её. Она подумала, что, возможно, это соседи: пришли поздороваться или спросить о её родителях. Но когда девушка открыла дверь, она едва не потеряла равновесие, успев схватиться за косяк. Ноги подкосились, в горле мгновенно пересохло. Конечно, она знала, что этот человек не представляет опасности — ведь всё, что она слышала от Гарри, говорило о том, что Северус Снейп оказался самым храбрым человеком из всех, кого он знал. Северус Снейп стоял перед ней — живой, спокойный, будто ничего невозможного в этом не было. — Наш разговор, мисс Грейнджер, будет долгим, так что я не стану тратить время на приветствия и трогательные речи, а сразу перейду к делу, — сказал он. Гермиона не произнесла ни слова и молча отступила, пропуская профессора внутрь. Он прошёл в дом и направился в гостиную. Гермиона, всё ещё стоя с открытым ртом у двери, на секунду подумала, что сходит с ума: ведь сейчас перед ней никого не было. Но голос из гостиной развеял это ощущение: — Мисс Грейнджер, вам лучше закрыть дверь. Иначе мои слова о том, какая вы умная, услышат все соседи в округе. Гермиона тут же захлопнула дверь. Закрыв глаза и резко развернувшись, она уже представляла, чем всё это закончится: её отправят в Азкабан за использование тёмной магии. Она сейчас не лучше Волан-де-Морта, который узнал о крестражах именно из этой книги. Открыв глаза, она быстрым шагом направилась в гостиную. Там уже всё изменилось: вместо дивана стояли два кресла, и на одном из них сидел Снейп. Он быстро указал рукой на свободное кресло, и Грейнджер села, сложив руки на коленях и опустив голову. Молчание длилось секунды, затем минуты. Наконец грозный голос Снейпа разрезал тишину: — Объясните мне, мисс Грейнджер: кто дал вам право возвращать человека к жизни? — спросил он, и его чёрные глаза пристально впились в неё. Вопрос был настолько абсурдным, что Гермиона даже не сразу нашла, что ответить. Она выдала первое, что пришло в голову: — Я… я не думала… — Ах, не думали, — холодно перебил он. — Как так вышло, что вы, невыносимая всезнайка, не думали? — Я просто решила попробовать. Я не надеялась, что получится. Я лишь… — гриффиндорка подняла голову, нахмурившись. — Да, я вам жизнь спасла. Разве после этого я заслужила упрёки? — А вы спросили, хотела ли я, чтобы вы спасали мне жизнь? — резко бросил он. — Я… — она осеклась. — Почему об этом нужно спрашивать? Как вообще отвечать на такой вопрос? Вы нарочно его задаёте, зная, что я не смогу ответить. Она выдохнула, но всё же продолжила: — Каждый человек хочет жить. И Лили бы хотела… — Не смейте, мисс Грейнджер! — Снейп резко вскочил. Гермиона тут же поднялась следом. — То, что Поттер вам рассказал, не даёт вам права упоминать это при каждом удобном случае. Он замолчал, прожигая её взглядом. — Вы хоть понимаете, какую жизнь вы мне вернули? Понимаете, что теперь мне придётся жить и скрываться? — Гарри рассказал о вас всем, — тихо сказала Гермиона. — Вас оправдают. — Конечно, — с горькой усмешкой выдохнул он, прикрыв глаза. — Поттер не мог поступить иначе. — Вам нечего опасаться. Вы можете жить дальше. Вы должны жить. Вы как никто этого заслужили. Только… Гарри сказал, что вы погибли. Но тела так и не нашли в Визжащей хижине… — она осеклась, будто только сейчас осознала это. — Я даже не подумала, что вы могли выжить и уйти… — Именно, — жёстко подтвердил он. — Никто не знает, что вы натворили. Все уверены, что я мёртв. И если я появлюсь, возникнут вопросы. Он шагнул ближе, голос стал ниже и опаснее: — И они придут к вам. Потому что именно ваша троица видела моё тело. Вас будут допрашивать. И рано или поздно они доберутся до правды. И тогда всё укажет на вас. Гермиона сжала пальцы. — Они не станут этого делать. Они верят Гарри. Мы скажем, что ошиблись. Что вы выжили. — Вы не понимаете, — резко перебил он. — Речь не о доверии Поттеру. Речь о страхе перед тёмной магией. Он выдержал паузу, холодно глядя на неё. — Если они решат, что я вернулся тем же способом, что и Тёмный Лорд… они не пощадят никого. И первым делом — вас. Гермиона вздрогнула. — Они не посмеют… — Посмеют, — тихо сказал он. — Потому что вы это сделали, а магия оставляет отпечатки. На мне есть этот отпечаток, и они его найдут. Повисла тяжёлая тишина. И тогда Гермиона, с надломом в голосе, сделала шаг вперёд: — Но вы сможете уехать. Уехать и начать все заново. Теперь вам не придётся служить ни Волан-де-Морту, ни Дамблдору. Теперь вы свободны. Только себе. — Решили сделать из меня домового эльфа? — резко бросил он, вцепившись руками в спинку кресла. — Вы слишком поверхностно знаете мои воспоминания. И уж тем более вы не тот человек, кто вправе решать, заслуживаю ли я жить. Я думал, смертью искуплю свои ошибки. Но вы решили за меня. И как вы думаете, я доволен этим? — Полагаю, что нет, — спокойно ответила ведьма и снова села в кресло. — Но ведь теперь вы можете жить по своим правилам. — А я хочу? Думаете, я буду жить по своим правилам? — резко перебил он. — Не понимаю. Что вам мешает? Вы всё ещё можете начать сначала. Жить так, как хотите. Разве вы не хотите вдохнуть полной грудью, не опасаясь, что кто-то снова выбьет из вас воздух? — Вы вообще слушали, что я говорил до этого? — холодно напомнил Снейп. — Я буду вынужден скрываться, и бояться быть обнаруженным, потому что если меня найдут, то придут к вам. Он замолчал на мгновение, выдерживая паузу, словно взвешивал каждое слово. — Знаете, что я чувствую, мисс Грейнджер? — спросил он спустя несколько секунд, но ответа, впрочем, не ждал. — Когда я узнал, чем занимаются четверо закадычных друзей, моё любопытство могло стоить мне жизни. Тогда меня спас Поттер. И я ненавидел его за это. Хотя Блэк тоже был виновен… но и я не считал себя невиновным. И тогда я чувствовал себя у него в долгу. Он чуть наклонил голову. — Так вот… что я чувствую сейчас, мисс Грейнджер? Гермиона не ответила. Но ответ она знала. И всё равно молчала. — Очень странно, что вы не отвечаете, — почти равнодушно заметил он. — Я ненавидел Поттера за то, что был у него в долгу. И теперь я снова в долгу. У вас, мисс Грейнджер. Он отвернулся и уставился в окно на тихую улицу. — Я ничего не прошу у вас, профессор, — тихо сказала девушка , поднимаясь. — Всё, чего я хочу, — чтобы вы жили. Если вы хотите отплатить этот долг, то моя «цена» проста: живите так, как хотите. — Мисс Грейнджер… — выдохнул он и повернулся к ней боком. — Вы хуже Тёмного Лорда. Парадоксально. Он лишал жизни против воли. Вы же… возвращаете её против воли. — Я не могу возвращать жизнь, — голос дрогнул. — Я лишь поделилась кровью и залечила раны. Яд… убрала палочка. Значит, вы всё ещё были живы. Ваше тело… и разум… оставались живыми… Слёзы уже текли по её щекам, обжигая кожу. — Я уже видел… — тихо произнёс он. Гермиона замерла. — Что видели? — Всех. Гермиона всё поняла. Гарри сказал, что он был на пустом вокзале, и кроме Дамблдора там никого не было. А Снейп увидел всех. И она вернула его обратно. Слёзы снова заволокли ей глаза, и теперь она уже не видела профессора — лишь размытое тёмное пятно его фигуры. Но сожаления не было. — Я не жалею, что сделала это, — сказала она ровным, почти холодным голосом, утирая слёзы с щёк. — Можете обвинять меня сколько угодно. Но жалеть я не стану. — Вы ничего не понимаете.... — Я понимаю больше, чем вы думаете, — перебила она. — Вы считаете, что искупление возможно только через жертву. Но это самый простой путь. — Простой? — почти прошипел он. — Да. Умереть легче, чем жить и каждый день смотреть в глаза тем, кто знает правду. Вы хотели уйти. Но я не позволила вам сбежать. — Я не просил спасения. — Знаете, кто тоже не просил? — её голос стал тише. — Гарри. Когда вы защищали его. Когда вы отдавали ему воспоминания. Он не просил. Но вы всё равно сделали это. Он молчал. — Вы обязаны жить, профессор. — Кому? — Себе. Он горько усмехнулся. — У меня нет «себя». — Тогда найдите, — её голос не дрогнул. — Вы годами жили ради чужой памяти. Ради чужого ребёнка. Ради чужой войны. Попробуйте хоть раз — ради себя. Тишина изменилась. Стала не враждебной — растерянной. — Какое заклинание вы применили? — спросил Снейп тихим, но в то же время тяжёлым голосом. — Omnia sacrificando accipiam. — И где вы его нашли? — В книге наитемнейших искусств. — Та, откуда Тёмный Лорд узнал о крестражах? — Да. — Что ж… — он поджал губы, убрал руки за спину и сделал несколько медленных шагов. — Я не знаком ни с этим заклинанием, ни с этой книгой, — заключил он. — Могу ли я изучить её? — Не думаю, — ответила Гермиона, опустив голову. — Книга утеряна. Когда мы бежали от егерей, мы оставили лагерь… вместе с ней. — Но вы всё же запомнили заклинание и, судя по всему, хорошо его изучили, раз сумели применить… да ещё и так… превосходно, — он слегка приподнял бровь на последнем слове. — Да. В книге говорилось, что применение этого заклинания сохраняет душу, не осквернённую тьмой. Я не думала, что это сработает… но, по всей видимости, ваша душа была чиста перед магией. Вы были открыты для неё. Я залечила ваши раны, перелила вам свою кровь и произнесла заклинание. — Вы знаете перевод? — Да. «Я получу, жертвуя». Только пояснений не было. Не сказано, чем именно должен пожертвовать волшебник. Думаю, это как-то связано с тем, как возрождался Волан-де-Морт. Хвост пожертвовал рукой, были использованы кровь Гарри и кость отца… — Ничем хорошим это не сулит, мисс Грейнджер, — произнёс Снейп. — Вы сделали то, чего не должны были. — Я всё равно не жалею. Надеюсь, зная это, вы будете жить свободно. — Вы вынуждаете меня это сделать. И… я всё ещё не благодарен вам, — сказал он тихо. — Я не спасала вас ради благодарности. Наступила тишина, растянувшаяся, казалось, на вечность. Снейп смотрел в пол, словно пытаясь осмыслить её слова и — возможно — принять их. И наконец, когда решение, похоже, было принято, он заговорил: — Всё имеет последствия, мисс Грейнджер. И какими они будут после вашего вмешательства — остаётся только догадываться. Вы нарушили ход событий, который не следовало трогать. — Думаю, последствия — это последнее, что меня сейчас интересует, — спокойно ответила она. — Я хотела вернуть вам жизнь ещё тогда, когда не знала правды… можно сказать, сыграла в рулетку и выиграла. Если бы вы оказались тем, кем казались другим, я была бы полной идиоткой. Но всё тайное становится явным, и ваша правда проявилась. И показала, что я не ошиблась, вмешавшись. Она чуть выпрямилась. — И я верю, что всё, что происходит, уже было написано. С учётом всех вмешательств. Разве маховик времени не был тому доказательством? Снейп молчал. Он не моргая смотрел на Гермиону, внимательно слушая каждое слово. Они ещё долго сидели в тишине. И когда молчание стало почти физически ощутимым, режущим слух, профессор снова заговорил: — Я покину страну на какое-то время, — сообщил он. — Если вы когда-нибудь захотите связаться со мной… и если вас настигнут последствия, о которых я говорил… Он потянулся к мантии и достал из кармана лист пергамента, к которому было прикреплено перо. — Пишите на этом пергаменте этим пером. Только этим, мисс Грейнджер. Я найду вас сам. Гермиона приняла лист и кивнула, не отводя взгляда от профессора. Как только пергамент оказался у неё в руках, Снейп резко развернулся и вышел из гостиной, хлопнув входной дверью.

* * *

Через несколько дней, как и обещала, Гермиона отправилась в Нору, где провела остаток лета. Там все были убиты горем после смерти Фреда. Дом приводили в порядок. Гарри, мистер Уизли и Билл каждый день уходили в Министерство и возвращались за полночь. А в доме, где и без того было тесно от людей и тишины, дышать становилось всё тяжелее. Гермиона часто уходила на прогулки в одиночестве. Из её головы не выходил поступок Малфоя. Ей постоянно снились сны, в которых Крэбб и Гойл всё-таки находили её. И все самые страшные кошмары о том, что могли сделать эти двое, оживали снова и снова. Во сне она молила о смерти — лишь бы не переживать того, что могло случиться. Ей снилась Беллатриса. Её смех. Голос. Тяжесть её присутствия. Ботинки, стоящие рядом. И чей-то голос, который просил её остановиться. Рука каждую ночь саднила и горела, будто заново переживая всё. Гермиона просыпалась в холодном поту, с криком, в пустой комнате — Джинни часто ночами исчезала, уходя к Гарри. И Грейнджер даже была этому рада: никто не видел её такой. И, возможно, к лучшему — Гарри наконец начинал жить. Но кошмары не прекращались. Рука жгла. Иногда, принимая душ, Гермиона смотрела на своё исхудавшее тело — кости резко проступали под кожей, будто она стала тенью самой себя. И среди серой бледности особенно ярко выделялся шрам — клеймо. Она смотрела на него долго, почти не моргая. Прикасаться боялась: считала это место самым грязным на своём теле. И всё же однажды её пальцы сами потянулись к вырезанным буквам. До них оставалось всего несколько дюймов… — Гермиона! — окликнули её из-за двери, сопровождая стуком. — Ты здесь? Она вздрогнула, резко отдёрнула руку и посмотрела на шрам. Схватила махровый халат, накинула его, затянула пояс и почти метнулась к двери, распахнув её. — Что случилось? — спросила она, едва не столкнувшись с Роном, который явно подслушивал у двери. Он тут же отпрянул, покраснев. — Гарри вернулся, — сообщил он, почесав затылок. — Что? Так рано? — глаза девушки расширились, она напряглась. Гарри обычно не возвращался раньше девяти. Сейчас было только шесть. — Гарри? — крикнула она, не дожидаясь объяснений, и быстро направилась по коридору. — Гермиона, подожди! — крикнул ей вслед Рон, спотыкаясь и поспешно следуя за ней по лестнице. — Гарри? — снова позвала друга она. Гарри сидел за столом и, видимо, ждал её. Напряжение только усилилось. Быстро сбежав по лестнице, девушка почти бегом добралась до свободного стула напротив и села, не дожидаясь Рона, который спешил за ней. — Что случилось, Гарри? Почему ты так рано? Что не так? — засыпала она его вопросами. Её взгляд метался по его лицу в поисках ответа, но она видела лишь нахмуренные брови и тяжесть в глазах. В это короткое молчание Рон успел подойти, сел рядом и под столом осторожно сжал её руку. — Гарри? Не молчи, — снова заговорила волшебница. — В чём дело? — Кингсли считает, что пора начать суды над Пожирателями. Рон и Гермиона переглянулись, затем снова посмотрели на него, не понимая, к чему он ведёт. Ведь Кингсли прав — виновные должны быть наказаны. — И он прав, Гарри, — подтвердил Рон, озвучивая их общую мысль. — Да. Только вот не всех поймали. И теперь их предстоит найти… а затем представить перед судом, — объяснил Гарри. — Я всё ещё не понимаю, Гарри. Тех, кого поймали, уже можно судить. Чего ждёт Министерство? — спросила Грейнджер. — Они начинают. Но это не быстро, — ответил он. — Конечно нет, — кивнула Гермиона. — Нужно собрать доказательства. Их преступления очевидны, но всё равно придётся установить каждое из них… предъявить обвинения. Она на секунду замолчала, вспомнив Дафну Гринграсс и её родителей. — Да… Суды будут нелёгкими. Найдутся и те, кого заставили. И они не заслуживают одинакового наказания. — Да… ты права, — тихо сказал Гарри. — Права?! — резко вскрикнул Рон, выпуская её руку. — Они были на их стороне! Это они виновны в смерти Фреда, Римуса, Тонкс! Они могли не идти за ним. Могли сопротивляться — как мы! — Рон, успокойся. Визенгамот разберётся и решит, кто и в какой степени виновен, — мягко сказала ведьма, снова протягивая к нему руку. — Ты слышишь себя, Гермиона?! — он резко отдёрнул ладонь. — Все они убийцы. Все! Его голос сорвался на крик, лицо покраснело от ярости. — Они стояли рядом с этим ублюдком… смеялись, когда он объявил о смерти Гарри! Радовались! А теперь прячутся и боятся ответить за то, что сделали! — Рон, ты не прав, — вмешался Гарри. — Кого-то действительно заставили. Кто-то был под заклятием. Это будут выяснять. — Они могли сопротивляться! — упрямо повторил Рон. — Ты же смог! Почему они — нет? Потому что не хотели. Им было удобно пресмыкаться перед ним, вымаливать одобрение! — Рон, не каждый умеет сопротивляться… — тихо сказала она. Перед её глазами всплыло лицо Малфоя у гроба. Его голос. Его страх. — Не у всех есть такая храбрость. Все хотят жить… и иногда выбирают выживание любой ценой. Возможно, у них были дети… семьи… и у них просто не было выбора. — У моих родителей тоже есть дети! — почти в лицо ей закричал Рон. — Но они не побежали к Волан-де-Морту! Мы все были в опасности! И теперь Фред мёртв! Он схватил её за руку — слишком резко, слишком сильно. Гермиона сжалась, зажмурившись от боли. — Рон… отпусти. Мне больно, — тихо сказала она, пытаясь вырвать руку. — Эй! Эй! — Гарри вскочил и оттащил Рона от девушки. — Что с тобой, Рон? — он заглянул другу в глаза. — Возьми себя в руки. Гермиона не виновата в смерти Фреда. А те, кто сделал это, понесут наказание. — Разве вам не хочется, чтобы они ответили за всё, что мы пережили? — у Рона покраснели даже уши. Он вырвался из рук Гарри и теперь был похож на загнанного, разъярённого зверя.— С самого первого года нашего знакомства не было ни одного спокойного! Ни одного! — И они ответят, — тихо сказал Гарри, поправляя очки. — Но по справедливости. Мы не можем отправить в Азкабан тех, кто ничего не сделал. Гермиона смотрела на Рона. Он тяжело дышал, грудь вздымалась от гнева. Почему он срывается на ней? Она ведь не сказала ничего неправильного — только очевидное. Она понимала его. Он потерял брата. Сейчас для него виноват весь мир. Но… не так. Гермиона с трудом сдерживала слёзы. Рука, за которую он схватил её, всё ещё горела, но она упрямо не обращала на это внимания. — Я не собираюсь искать оправдания этим ублюдкам, — процедил Рон сквозь зубы. — Надеюсь, всех, кто хоть как-то был связан с Волан-де-Мортом, отправят гнить в Азкабане. — Хорошо… хорошо, — Гарри поднял руки в примиряющем жесте и отступил на шаг. — Я вообще-то пришёл сказать, что нас будут вызывать… давать показания. На секунду повисла тишина. Каждый погрузился в свои мысли. Гермиона задумалась: а что, собственно, они могут сказать? Пострадавших достаточно. Они сами большую часть времени провели в бегах… А те, кто причинял им вред, — мертвы. Её рука непроизвольно дёрнулась к запястью, туда, где под кожей будто всё ещё жгло воспоминание о Беллатрисе. — Вот и отлично, — сказал Рон. — Я не собираюсь их оправдывать. — Но ты и не можешь лгать суду, — спокойно, но твёрдо сказала Гермиона. — Ты обязан говорить правду. И именно на основании твоих слов они будут выносить решения. Она словно собирала в себе храбрость по кусочкам. Потому что сейчас Рон явно готов был солгать — лишь бы утешить свою боль, отправив всех без разбора в Азкабан. — Думаешь, не могу? — резко бросил он. — Не можешь. — Только благодаря Гарри, мне, тебе и сотням других мы теперь можем жить спокойно, — он скривился. — Так что они поверят всему, что я скажу. — Но это будет несправедливо! — гриффиндорка вскочила со стула. Рон уже развернулся, чтобы уйти. — Сажать в Азкабан невиновных — всё равно что приговорить их к смерти! — крикнула она ему вслед. — Тогда мы ничем не будем отличаться от Пожирателей! — Зато это будет честно, — выплюнул Рон. — Пусть там поймут, что чувствуют те, кто потерял близких. Он направился к лестнице… но вдруг остановился. Медленно повернулся. Нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым, холодным. — Подожди, — сказал он тихо. От этого голоса по спине Гермионы пробежал холодок. Она уже слышала такой тон… и тогда на его шее был крестраж. Сейчас — нет. — Ты собираешься… — он прищурился, — оправдывать их? Его голос был твёрдым, но дрожал. И, судя по той вспышке ярости, что накрыла его минуту назад, дрожал он именно от злости. Гермиона невольно сделала шаг назад и обошла кухонный стол, увеличивая расстояние между ними. Ей стало страшно. Она и сама не до конца понимала почему — ведь здесь был Гарри, — но это не помогало. Сейчас она боялась Рона. — Всё должно быть по справедливости. И если кто-то не причастен ни к одному преступлению… я скажу об этом, — произнесла Гермиона, вскинув подбородок, словно собирая остатки храбрости. Рон смотрел на неё так, будто перед ним стоял кто-то чужой. Почти враг. В его взгляде читались отвращение и гнев. Прошло несколько тяжёлых секунд. Затем он резко перевёл взгляд на Гарри: — Ты тоже, Гарри? — Многие из них помогли нам, — спокойно ответил Гарри. — И если бы не они… я был бы по-настоящему мёртв. — Говоришь о мамочке Малфоя? — прищурился Рон. — Её зовут Нарцисса, — твёрдо сказал Гарри. Рон скривился, словно учуял что-то гнилое. — Я скажу правду. Но если они пойдут на сделку со следствием и дадут информацию… их могут оправдать. Малфои не так опасны, как те, кто сейчас в бегах. И они могут знать, где их искать. Рон захлебнулся от ярости: — Ты… Он так и не договорил. Резко развернулся и вышел, демонстративно хлопнув дверью. Дом словно выдохнул. Гарри и Гермиона остались вдвоём. Гермиона будто впервые за всё это время смогла вдохнуть полной грудью. Словно вместе с Роном из комнаты ушла вся тяжесть, вся злость. Но сердце всё ещё бешено колотилось. И вместе с этим поднималась обида. Она рассчитывала, что после всего их ждёт спокойная жизнь. Что Рон будет рядом. Что, наконец, станет легче. Теперь же у неё, по сути, остались только он и Гарри. Но Гарри пропадал в Министерстве… а по ночам — с Джинни. А Рон… Будто всё, что было между ними — тот поцелуй в Тайной комнате, его слова, его письма — растворилось без следа. Когда Гермиона была у родителей, он писал каждый день. Писал, что скучает. А стоило ей вернуться в Нору — всё изменилось. Один короткий поцелуй. И затем — пустота. Он пропадал во дворе, занимался чем угодно… только не ею. И эти недели он будто вовсе её не замечал. Она списывала всё на горе из-за утраты брата и изо всех сил пыталась помочь Рону пережить эту боль. Пыталась говорить с ним, отвлекать. Но по итогу натыкалась на невидимую стену. По вечерам девушка приходила в его комнату, надеясь услышать хоть пару слов. Но стоило ей появиться, как у Рона внезапно находилось «важное» занятие — он утыкался в журнал по квиддичу. Она сидела на краю кровати, задавала вопросы… и не получала ни одного ответа. И в конце концов просто уходила. — Я не узнаю его, — сказал Гарри, возвращая волшебницу в реальность. — После того как мы уехали из Хогвартса, его будто подменили. — На секунду мне показалось, что крестраж всё ещё у него на шее, — хрипло ответила Гермиона. — Когда тебя не было, он говорил, что собирается пойти со мной в Министерство. А потом вдруг решил, что хочет помогать Джорджу в магазине, — рассказал Гарри. — Правда? — удивилась она. — Он тебе не сказал? — Нет. Он вообще мне ничего не сказал после моего возвращения. Будто я… призрак, которого он не видит. Сегодня — впервые за всё это время — он посмотрел мне в глаза. Она сказала это тихо, но в голосе прозвучала боль. Может, Гарри сможет понять… объяснить… — Он не хочет, чтобы ты возвращалась в Хогвартс, — осторожно сказал Гарри. — Что? Слова ударили, как молния. Гнев мгновенно вспыхнул внутри. Гермиона сделала шаг и споткнулась на ровном месте, но Гарри успел подхватить её. — Почему он вообще против? Что это значит? — Я не знаю. Он думает, что если вы… вместе, то не должны расставаться надолго. Боится, что ты потеряешь к нему интерес. — Он не боится, что если продолжит игнорировать меня изо дня в день, я точно его потеряю? — резко ответила ведьма. — И вообще… мы не встречаемся. То, что он поцеловал меня в Тайной комнате, ещё ничего не значит. — Но ты его любишь? — тихо спросил Гарри. — Что за вопрос, Гарри? Конечно… Она запнулась. — Я… да. Я люблю его… И в тот же момент поняла — не так уверенно, как раньше. — Ты сомневаешься, — мягко сказал Гарри. — Его поведение заставляет меня сомневаться. И то, что он говорит тебе — тебе, Гарри, а не мне! — что не поддерживает моё желание закончить обучение и добиться чего-то в жизни… Ведьма сжала пальцы, пытаясь удержать эмоции. — Он правда думал, что я всё брошу? Что откажусь от Хогвартса? И что тогда? Кем я стану? Меня не возьмут в Министерство, я не смогу построить карьеру, о которой мечтаю… Она посмотрела на Гарри почти отчаянно: — Кем я буду, если начну жить так, как хочет он? — Ну… я, например, собираюсь кем-то стать, — улыбнулся Гарри. Гермиона невольно усмехнулась, хоть и с тенью неловкости. — Может, тебе стоит поговорить с ним? — предложил он. — Рассказать о своих планах. Возможно, всё прояснится. — Если бы я хотела рассказать о своих планах, я бы рассказала их метле, — устало ответила девушка. — Не вижу разницы между ней и тем, кто всё равно не ответит. Она закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, пытаясь унять нарастающую головную боль. Молчание не затянулось — Гермиона больше не могла его выносить. — Когда начнутся слушания? — спросила она, убирая руку от лица. — Через неделю, — ответил Гарри. — Министерство пришлёт письмо. Там будет дата, время и номер зала. Он покачал головой, нахмурившись: — Похоже, за эту неделю стоит ещё раз поговорить с Роном… попытаться убедить его не наделать глупостей. — Может, мистер и миссис Уизли смогут на него повлиять? — Не думаю, что стоит добавлять им ещё переживаний. Им и так сейчас тяжело. Гермиона на секунду опустила взгляд, затем кивнула: — Да… ты прав. Я попробую поговорить с ним. Обещаю. В её голосе уже не было прежней резкости — только усталость и решимость. Гарри мягко улыбнулся и взял её за руку, слегка сжав пальцы в поддерживающем жесте.