Рубежи

12:00. Полигон «Городские завалы». Начало учений. Обстановка напоминала постапокалипсис: груды бетона, искорёженная арматура, дымящиеся макеты машин. И везде — учебные мины, растяжки, ловушки. Идеальное место для того, чтобы кто-то опозорился, а кто-то это зафиксировал. Физик и Ворон двигались впереди первой группы. Вернее, двигался Ворон, а Физик шёл сзади с видом профессора, наблюдающего за особо тупым лабораторным хомячком. — Смотри, вот здесь явно ложный проход, — Ворон ткнул пальцем в узкую щель между плитами. — Если сунуться — рванёт. — С чего ты взял? — лениво поинтересовался Физик, даже не доставая прибор. — Интуиция. Физик медленно закатил глаза к небу, видимо, призывая всех богов науки в свидетели. — Интуиция, — повторил он смакуя. — Младший лейтенант Ворон, вы сейчас будете принимать тактическое решение на уровне «чуйки»? А если у меня «чуйка» подсказывает, что вы идиот? Мы будем опираться на мою «чуйку» или на объективные данные? — У меня хорошая интуиция! — обиделся Ворон. — Интуиция — это когда бабушка говорит «не ходи туда, сынок, плохое место». А здесь — полигон, завалы, мины, и капитан-лейтенант Физик, который хочет вернуться в лагерь живым и желательно с вами, чтобы не писать потом объяснительную вашей маме. Достань щуп. Ворон насупился, но щуп достал. Ткнул в щель. Раздался характерный щелчок — учебный взрыватель сработал, и над ними взметнулось облако оранжевого дыма. — Ой, — сказал Ворон. — Ой, — передразнил Физик. — Это вы сейчас скажете командиру сапёрной бригады, что ваша «чуйка» подвела? Или, может, предложите им ориентироваться на интуицию? — Я думал... — Вы, младший лейтенант, не думали. Вы хотели блеснуть. А блестеть надо знаниями, а не отсутствием оных. — Физик вздохнул и достал свой сканер. — Смотри сюда. Видишь эту точку? Это отражение сигнала. Здесь металл. А здесь, — он ткнул в другую сторону, — пустота. Щупом надо тыкать сюда, а не туда, куда интуиция велит. Усёк? — Усёк, — буркнул Ворон. — Повтори. — Тыкать туда, куда сканер показывает. — Боже, за что мне это? — Физик воздел руки к небу. — Ладно, идём дальше. И без самодеятельности. Я тут главный по званию и по возрасту. Если я говорю «стой» — ты стоишь. Если я говорю «беги» — ты бежишь. Если я молчу — ты тоже молчишь и не портишь мне научную картину мира своим дыханием. — А дышать можно? — ехидно спросил Ворон. — Можно. Но тихо. И желательно в сторону. А то твой выдох запотевает мне линзы. Они пошли дальше, и через минуту Ворон снова не выдержал: — А вот там, за углом, по-моему... — Молчать! — рявкнул Физик. — Твоё «по-моему» уже стоило нам дымовой завесы. Я сейчас сам посмотрю. Он аккуратно выглянул из-за угла, посветил сканером и удовлетворённо кивнул. — Там чисто. Но если бы ты пошёл по своей «интуиции» — наступил бы на растяжку. Вон она, видишь? — он указал на едва заметную нить, натянутую в полуметре от земли. — Вижу, — признал Ворон. — И что ты видишь? — Нитку. — А ещё? — Ну... растяжку. — А что за растяжка? Учебная? Боевая? С сюрпризом? — Физик прищурился. — Ты хоть знаешь, как отличить учебную мину от боевой? — Ну... по цвету? Физик закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. — Ворон, — сказал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — ты сейчас скажешь, что учебные мины зелёные, а боевые — серые? — А разве нет? — Нет! — Физик чуть не подпрыгнул. — Учебные мины бывают оранжевые, синие, полосатые, в крапинку, с надписью «УЧЕБНАЯ» на всех языках мира! А боевые — любые! Потому что враг не обязан подбирать цвет под твои представления о прекрасном! Ты на это опираться собрался? На цвет? — Я просто спросил... — Ты просто спросил! А если бы это была реальная операция? Ты бы тоже «просто спросил» у мины, какого она цвета? — Физик схватился за голову. — Всё, молчу. Иди за мной и смотри в оба. И рот закрой. Дыши носом. Ворон послушно закрыл рот и поплёлся за Физиком, чувствуя себя нашкодившим щенком. Сзади, метрах в десяти, шли Риф (майор, молчаливый, как рыба) и приданные сапёры, которые с интересом наблюдали за этой педагогической драмой. — А он всегда такой? — тихо спросил один из сапёров у Рифа. Риф молча кивнул. — И ничего, нормальные бойцы получаются? Риф подумал секунду и снова кивнул. — Интересная методика, — уважительно сказал сапёр.

***

13:30. Вторая группа. Зона эвакуации. Витязь, Аврора и Корнет работали на другом конце полигона. Здесь были макеты разрушенных зданий и «раненые» — манекены, которые нужно было извлекать из-под завалов. Корнет тащил на себе аппаратуру, то и дело спотыкаясь об арматуру. — Тяжело? — спросил Витязь, заметив его мучения. — Нормально, — пропыхтел Корнет. — Я привык. — Давай помогу, — Аврора протянула руку, чтобы перехватить часть груза. — Не надо, я сам! — Корнет дёрнулся и чуть не упал. Витязь и Аврора переглянулись. — Корнет, — мягко сказала Аврора, — ты сейчас упадёшь, разобьёшь аппаратуру, и Физик тебя убьёт. А потом реанимирует и снова убьёт. Дай я помогу. Корнет вздохнул и сдался. Аврора ловко перехватила часть рюкзака, и они пошли дальше уже втроём. — Слушай, — Витязь поравнялся с Корнетом, — ты чего такой дерганый? — Я? Нормальный. — Ага. Ты уже три раза споткнулся на ровном месте. Думаешь о чём-то? Корнет покраснел и уставился себе под ноги. — Да так... мысли всякие. — О ней? — понимающе спросил Витязь. — О ком? — сделал вид, что не понимает, Корнет. — О той, кто вчера отказала тебе на глазах у всего лагеря. — Она не отказала! Она сказала «в другой раз»! — И ты до сих пор это перевариваешь? Корнет вздохнул и признался: — Я всю ночь не спал. Думал. Ворон сказал, что «в другой раз» — это почти «да». А Физик сказал, что я конденсатор, и мне надо копить энергию. Я вообще ничего не понял, но решил, что надо быть настойчивым. Витязь усмехнулся. — Слушай, Корнет, хочешь совет? — Валяй. — Не парься. Если она тебя заметила — это уже полдела. Теперь просто будь собой. Не пытайся казаться круче, чем есть. Она опытная, она всё равно раскусит. — А если я не такой, как... ну... — Корнет покосился в сторону, где где-то далеко находилась третья группа с Бизоном. — Как Бизон? — закончил за него Витязь. — А ты и не должен быть таким. Ты — это ты. У каждого своё. Она с ним... это отдельная история. А ты — отдельная. Не мешай одно с другим. Корнет задумался. Потом кивнул. — Спасибо. А у тебя как? С Авророй? Витязь тоже слегка покраснел. — Нормально. Мы вчера... говорили. — И? — И... хорошо. Очень хорошо. — Витязь улыбнулся. — Она... невероятная. — Ага, — согласился Корнет. — Вы классно смотритесь. — Спасибо. И ты не дрейфь. Прорвёшься. Они вышли на точку эвакуации, где Аврора уже раскладывала носилки. Услышав последние слова, она подняла голову и посмотрела на Витязя с такой теплотой, что Корнету стало немного завидно, но по-хорошему. — Работаем, мальчики, — сказала она. — Потом будете обсуждать свои мужские дела. — Так точно, товарищ лейтенант! — козырнул Витязь, и они принялись за дело.

***

14:30. Третья группа. Наблюдательный пункт на высотке. Мура лежала за укрытием, водя стволом по секторам. Рядом, как всегда, пристроился Кот, который вместо наблюдения пялился на неё. Ума находилась чуть ниже, на запасной позиции, и делала вид, что не замечает этой идиллии. — Кот, — не оборачиваясь, сказала Мура. — М? — Ты смотришь не туда. — Я смотрю на тебя. — А надо смотреть на сектор. — Ты — мой главный сектор. Мура закатила глаза. — Это где ты таких выражений нахватался? В любовных романах? — В уставе. Там между строк написано. Я читал. — Ты врёшь. В уставе нет ничего между строк. — Значит, плохо искала. — Кот. — М? — Заткнись и смотри по сторонам. — Есть заткнуться и смотреть по сторонам! Он послушно уставился в бинокль, но через минуту снова зашевелился. — Мура... — Что? — А у тебя прибор с собой? — Какой прибор? — Ну... анализатор. Мура чуть заметно улыбнулась. — С собой. — А он горит? — Горит. — Каким цветом? — Зелёным. — А почему зелёным? Тихо же. — Потому что ты сейчас заговоришь — и станет не тихо. Помолчи. Кот обиженно замолчал, но через пару секунд снова не выдержал: — А если я буду молчать — он загорится синим? Мура медленно повернула голову и посмотрела на него в упор. — Кот. — М? — Ты сейчас получишь прибором по голове. И он загорится красным. От твоей крови. — Это было бы негигиенично. — А разговаривать со снайпером на позиции — гигиенично? Кот вздохнул и наконец заткнулся. Но через минуту в наушниках раздался голос Физика: — Третья группа, у вас там всё в порядке? А то у меня на приборах аномалия: в вашем секторе зафиксировано учащённое сердцебиение. Два источника. Один — явно женский, спокойный. Второй — мужской, с частотой, характерной для состояния сильного волнения. Кот, это ты там любовью маешься? — Физик! — рявкнул Кот в рацию. — Займись своими минами! — Я занимаюсь. И заодно наблюдаю за фауной в естественной среде обитания. Очень познавательно. Ума на своей позиции тихо фыркнула, прикрыв рот рукой. Мура едва заметно улыбнулась. А Кот покраснел так, что его, наверное, было видно из космоса. — Я тебя убью, Физик, — пообещал он. — Попробуй. Только сначала доучи своего подопечного. Мы тут с Вороном прошли через дымовую завесу, которая возникла благодаря его «интуиции». Я еле отмылся. — Ворон, ты там живой? — спросил Кот. — Ага, — донёсся грустный голос Ворона. — Но Физик сказал, что я теперь буду чистить его приборы до конца учений. — И будешь! — добавил Физик. — И радуйся, что я не заставил тебя их языком мыть. Хотя, если ещё раз сунешься куда не надо... — Не сунусь, — пообещал Ворон. — Посмотрим. Я в тебя верю примерно как в работоспособность схем Корнета. То есть никак, но надеюсь на чудо.

***

16:00. Окончание учений. Сбор на исходной. Все группы стягивались к точке сбора. Вид у них был разный: первая группа — чуть прокопчённая (спасибо Ворону), вторая — уставшая, но довольная, третья — подозрительно спокойная, что говорило о том, что Кот либо наконец научился молчать, либо Мура его всё-таки прибила. Бизон встретил их с неизменной кружкой чая. — Докладывайте. — Первая группа, — начал Риф своим обычным монотонным голосом, — задание выполнено. Обнаружено и обезврежено двенадцать учебных мин. Один ложный срабатывание — по вине младшего лейтенанта Ворона. — Ворон, — Бизон посмотрел на него, — опять? — Он интуицию включал, — вставил Физик с ехидной улыбкой. — А интуиция у него, видимо, от бабушки-гадалки. Оранжевый дым, между прочим, очень живописно смотрелся на фоне серого бетона. Я даже сфотографировал. — Покажешь потом, — хмыкнул Бизон. — Вторая? — Вторая группа задание выполнила, — доложил Витязь. — Эвакуированы все манекены. Потерь нет. — Третья? — Третья группа обеспечивала прикрытие, — ответила Мура. — Нарушений не зафиксировано. Если не считать того, что Кот пытался со мной разговаривать на позиции. — Кот? — Я обеспечивал психологическую поддержку! — возмутился Кот. — Ты обеспечивал помехи, — парировала Мура. — И дышал в ухо. — Это было тактическое дыхание! — Это был храп на минималках. Аврора тихо хихикнула, прикрываясь воротником куртки. Ума отвела взгляд, чтобы никто не увидел её улыбку. — Ладно, — подвёл итог Бизон. — Учения прошли удовлетворительно. Всем спасибо, все свободны. Ворон — останься. Ворон побледнел. — Я... я сейчас получу? — Получишь. Но сначала скажи: ты хоть понял, что интуиция — это хорошо, но на ней одной далеко не уедешь? — Понял, — убитым голосом ответил Ворон. — И что ты понял? — Что надо слушать Физика. — А ещё? — Что учебные мины бывают разного цвета. Бизон тяжело вздохнул. — Иди. И запомни: в следующий раз, когда твоя интуиция захочет проявиться, дай ей пинка и включи голову. — Есть! Ворон убежал догонять группу. Физик, проходя мимо Бизона, прокомментировал: — Капитан, этот экземпляр, конечно, проблемный, но перспективный. Если выживет после моей педагогики — будет толк. — Ты его не убей раньше времени. — Не убью. Я же учёный. Мне нужны живые подопытные. И он удалился, напевая что-то про "ода экспериментальной педагогике".

***

19:00. Вечер. Лагерь. После ужина народ снова потянулся к костру. Физик развернул свой блокнот и с важным видом что-то записывал. — Опять летопись? — спросил Ворон, подсаживаясь рядом. — Анализ дня. — Физик поднял палец. — Сегодня было сделано несколько важных наблюдений. Во-первых, младший лейтенант Ворон подтвердил свою репутацию ходячего генератора нештатных ситуаций. Во-вторых, в третьей группе зафиксирован новый рекорд по количеству бессмысленных вопросов от Кота. В-третьих, во второй группе отмечено повышение тактильной коммуникации между Витязем и Авророй. — Чего? — не понял Ворон. — Они держались за руки, когда думали, что никто не видит. Я видел. — Физик, ты шпион, что ли? — Я наблюдатель. Это разные вещи. Шпион скрывается. А я фиксирую для истории. Кот и Мура сидели чуть поодаль. Кот молчал — видимо, получил строгий наказ. Мура держала в руках анализатор, который светился ровным зелёным. — Молчишь? — спросила она. — Молчу, — прошептал Кот. — Хорошо. Так и продолжай. — А если я очень хочу сказать, что ты красивая? Зелёный свет дрогнул и начал мигать. — Вот видишь, — вздохнула Мура. — Из-за тебя прибор сбивается. — Это он от счастья, — убеждённо сказал Кот. — Это он от твоей глупости. — Глупость — это тоже форма счастья. Мура посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на прибор. Тот мигал всё быстрее. — Если он сейчас загорится синим, я тебя ударю, — предупредила она. — За что? — За то, что ты... такой. — Какой? — Такой... — она запнулась, подбирая слово. — Невозможный. — Это комплимент? — Это диагноз. Прибор вдруг перестал мигать и загорелся ровным, ярким синим. Мура уставилась на него в изумлении. — Это... это что? — Это, — Кот улыбнулся во весь рот, — когда вокруг идеально. Абсолютно идеально. И никакой глупости. Только счастье. Она хотела что-то сказать, но вместо этого только покачала головой и убрала прибор в карман. — Идём отсюда, — сказала она, поднимаясь. — А то сейчас Физик начнёт комментировать. — Куда пойдём? — Туда, где тихо. И где ты будешь молчать. — Я буду молчать, — торжественно пообещал Кот. — Как рыба. — Рыбы не молчат. Они булькают. — Значит, буду булькать. Тихо. Они ушли в темноту, и через минуту оттуда донёсся приглушённый смех — кажется, оба. Физик проводил их взглядом и сделал пометку в блокноте: — Двести пятнадцатый день. Зафиксирован синий свет. Эксперимент переходит в активную фазу. Рекомендации: продолжать наблюдение. — Ты ненормальный, — сказал Ворон. — Я учёный. Это почти одно и то же. И над лагерем «Стаи» снова опустилась ночь — тёплая, звёздная, полная смеха, шёпота и того самого синего света, который зажигается только тогда, когда всё по-настоящему.