Pixelated kisses

      Новый день в гонке за спасением от биочипа не сулил ничего хорошего и начался, как обычно, с грязной работы. Очередной заказ, хоть и по сравнению с другими непыльный, принёс неплохие эдди для поддержания штанов. Некогда именитый режиссёр — а теперь отчаянный лудоман — умудрился проиграть в казино собственный глазной имплант.       Плавающая в стеклянной банке аугментация успешно выкрана и отправлена заказчику, гиг закрыт, Реджина — довольна. Но стоило Ви только успеть задуматься о том, к какому делу приступить дальше, как тут же объявился Такэмура с предложением о встрече. После разговора с Хелльманом выбирать особо не приходилось. Вариантов спасения становилось меньше, отведенные ей дни таяли, подобно свече.       Вот только новый план мстящего за смерть хозяина арасаковского пса наёмнице не то чтобы сильно пришёлся по вкусу. Очередная самоубийственная вылазка, где вероятность провала измерялась от «стопроцентный и сокрушительный проёб» до «нас точно обнулят». А ещё Ви совсем не привлекала перспектива снова лезть на территорию «Арасаки» и что-то делать с их имуществом. Последствия прошлой такой авантюры теперь в прямом смысле не давали ей жить и постоянно напоминали о себе, то и дело маяча перед глазами и сыпя пикселями, подобно искрящей проводке.       — Я с тебя хуею, Ви, — недовольно фыркнул Джонни, когда Такэмура растворился в толпе. — Нет, ну честно. Я умываю руки.       — Ну что тебя опять не устраивает? — соло закатывает глаза и опирается локтями о стойку японской уличной забегаловки, куда до этого привёл их Горо.       — Тебе в прошлый раз мало хватило, да? Опять лезть в логово к этим ебучим корпоратам, чтобы что? Этот бешеный ронин смог восстановить свою подмоченную репутацию перед госпожой? — Сильверхенд появляется на соседнем стуле и сердито чиркает зажигалкой, подкуривая цифровую сигарету. — «Микоши», Ви. Я напоминаю, потому что башка у тебя дырявая, блять. Нахуй этих арасаковских долбоёбов.       — Слушай, давай я сама решу, как пытаться нас вытащить из этого дерьма?       Девушка хватает с тарелки ещё теплый якитори и откусывает кусочек со шпажки. На вкус как туалетная бумага, вымоченная в жире и щедро политая соусом унаги. Мерзость. Да ещё и жуется как резина. Вопреки всему, Ви снова кусает, усердно смыкая челюсти. Ела-то она в последний раз вчера.       — Я понимаю, что всё, что тебе нужно — выебать «Арасаку» и провозгласить мировую революцию против злых пиджаков. Но ты сам видел и слышал, что сказал Хелльман. У меня правда нет времени. Я хватаюсь за любой шанс, чёрт возьми. Не нравится — пиздуй.       — Хотелось бы, но есть проблема — я в твоей голове, — парирует Джонни и тычет указательным пальцем прямо ей в лоб, туда, где под красной чёлкой скрыт шрам от пулевого ранения. Кажется, что его палец не ощущается вообще и проходит сквозь кожу и кости.       — Тогда будь паинькой и помолчи немного. Или дай совет, что ли.       — Я тебе что, мамка? Или лучшая подружка? — рокербой пропадает, чтобы снова появиться, но уже за спиной повара, щуплого азиата с залысиной прямо на макушке. — Ладно, я сегодня добрый. Перед тем, как заявиться на парад к «Арасаке», стоило бы немного прокачать хром. Звони доку.       Идея хорошая. Телефон оказывается в руках быстро. Ви стягивает зубами со шпажки ещё один шарик якитори и набирает сообщение. Джонни рядом хмыкает, смотрит на неё с подозрительным прищуром, и вокруг его тёмных глаз появляются цифровые морщинки.       — Что? — наконец спрашивает Ви, прожевав резиновую закуску. Что-то в его взгляде не давало спокойно пропустить это мимо.       — Ничего, — спокойно, даже как-то расслабленно отвечает он, ставя локоть на стойку и опираясь на него щетинистой щекой.       — А чё смотришь тогда так, как будто…       На полуслове наёмницу прерывает звонок. Ви отвечает быстро, ожидая услышать на том конце провода Виктора. Вот только вместо привычного глубокого и бархатистого слышит взволнованный, чуть подрагивающий голос Джуди.       — Ви… Ты можешь ко мне приехать?       — Случилось что-то? — девушка кидает пустую шпажку на тарелку и тут же переводит эдди за обед повару.       — Да. Приезжай.

***

      Спасение Эвелин долго не уходило из памяти. Яркие, правильные образы увиденного в студии записи чёрных брейнов клеймом отпечатались на сетчатке и всплывали каждый раз, стоило в поле зрения попасть какой-нибудь ночной бабочке, коими Найт-Сити был богат, или любому другому непотребству, которым, в общем-то, город мечты тоже обладал свыше всякой меры.       В их первую встречу Паркер виделась сильной и самодостаточной, с твёрдым характером и по-настоящему лисьим взглядом. Казалось, в рукаве её шубки точно есть пара припасённых козырей, которые она выложит на стол и заберёт весь куш. Опасная, преследующая свои мотивы женщина и играющая в чужие игры по своим, только ей известным правилам.       А та незнакомка, что Ви вынесла на собственных руках из грязного, вонючего подвала «Мусорщиков» — лишь бренная оболочка. Изящная ваза из самого искусного фарфора, но теперь разбитая на тысячи мельчайших осколков.       Потому что те, кто играет в чужие игры по своим правилам, рискуют вдвойне. И платят слишком высокую цену.       Конец истории Эвелин Паркер для Найт-Сити был вполне предсказуем.       Но подготовить себя к смерти невозможно. Особенно такой.       Дверь в ванную открывается легко, и в нос сразу ударяет запах, слишком знакомый и неправильный. Тяжёлый смог крови и смерти. Хрупкое тело некогда властной женщины лежит в эмалированной ванне неподвижно. А вокруг — на белой поверхности, сероватом кафеле и мягком коврике — багровые пятна и сгустки.       Джонни говорит что-то в привычной язвительной манере, и наёмница тут же велит ему закрыть рот.       Джуди всхлипывает и размазывает по влажным щекам чёрную тушь, тараторит и прячет глаза в дрожащих ладонях и снова заходится в плаче. Ви и сама едва держится. К резко пересохшему горлу подступает тошнота.       Сколько раз за свою недолгую жизнь она видела трупы? Не соврёт, если скажет, что как минимум каждую неделю.       Портсигар в кармане куртки обжигает кожу даже не прикасаясь к ней. Альварес винит себя, твердит об этом между рыданиями, как о непреложной истине.       Ви знакомо это чувство. Какие-то считанные дни назад она точно так же стояла, захлёбываясь слезами после офренды. Всем телом ощущая вес вины за смерть Джеки. Этот груз будто бы привязали на цепь прямо к шее, и он тянул её вниз, прямо в зияющую под ногами пропасть скорби, ломая позвонки и заставляя цепляться пальцами о землю, ломая ногти и счёсывая ладони в кровь. Прямо перед ней такая же уродливая веревка затягивалась на покрытой татуировками шее Джуди.       Все грызущие гнилыми зубами внутренности чувства отодвигаются куда-то на дальний план, когда на её руки опускается ледяное тело Эвелин. Будто вчера Ви так же несла её на руках, прошедшую через ад, побитую, но живую. А теперь наёмница чувствовала, как медленно коченеющие пальцы безвольной руки легко касаются её бедра, и тошнота проходит, уступая твёрдому кому в горле, не дающему сделать и маленького вдоха.       Когда она решила уйти из жизни? Во время записи очередного чёрного вирта, вжатая в смердящий матрас, не в силах вырваться из грязных лап насильников? Или окруженная тишиной квартирой Джуди, снедаемая воспоминаниями и собственными мыслями? Быть может, Эвелин окончательно вынесла себе приговор прямо на руках Ви?       В какой момент вообще человек принимает решение закончить всё так?       Соло опускает всё, что осталось от Эвелин Паркер на узкую кровать, и перед глазами, словно назойливые мушки, мельтешат картинки недалёкого прошлого. Дорогая обивка салона премиального авто, пустой взгляд самого близкого ей человека, дрожь в одновременно своих и не своих руках. Набатом бъющий по крышам и разгорячённой земле дождь. Утекающая с водой жизнь.       Джуди через стенку кричит и кроет матом полицейских, плюя на последствия. Ви медленно закрывает глаза, но отголоски недавних событий становятся лишь осязаемее, мешаясь с густым ароматом крови. А цепь на её шее, радостно щебеча звеньями, затягивается сильнее. Горло сдавливает всё ощутимее, и девушка пытается растереть мышцы, мнёт пальцами до красных полос на смуглой коже, пока Альварес не возвращается в комнату.       — Прости, мне надо немного побыть одной, — тихо произносит Джуди на крыше своего дома, отсутствующим взглядом цепляясь за бесконечные высотки Найт-Сити. Закинутая на колено нога трясётся, заставляя старый пластиковый стул жалобно поскрипывать.       Город будто не заметил смерти Эвелин, продолжая жить. В бетонных и жестких джунглях на горизонте всё также копошились, словно черви, миллионы людей, даже не подозревая, что совсем рядом разбилась ещё одна ваза, впиваясь мелкими крошащимися осколками под кожу двух девушек.       Ви предлагает свою помощь Альварес ещё раз, обещает перезвонить. Действует на автопилоте, словно кто-то не особо умелый так написал прошивку её системы. Сбой в модуле сочувствия.       Загрубевшие пальцы сжимают кожаную оплётку руля в поисках опоры и разжимаются лишь с глубоким, скрипящим вдохом. Мысли путаются настолько, что наёмница не может вспомнить, что делала с утра. Будто совершённые несколько часов назад действия произошли не с ней и по меньшей мере год назад. Уехать бы подальше, туда, где нет запаха смерти, где можно дышать.

***

      — Ага, а вот и ты. Привет, Ви. Я уж думал, ты снова где-то пропадешь.       Клиника встречает соло привычным полумраком и ласково рокочущей медицинской аппаратурой. Виктор стоит к девушке спиной, явно чем-то занятый у блестящей в свете хирургической лампы стойки с инструментами. Несмелые шаги раздаются по подвалу, отражаясь от бетонных стен, и замирают в полуметре от мужчины.       — Нашёл тебе неплохой имплант. Не высший пилотаж, конечно, но клинки отменные, если так можно сказать. И не будут сильно нагружать твою систему. Сейчас, пару приготовлений, и можем начинать. Залезай.       Ви, подобно загнанному в ловушку зверю, замирает за широкой спиной рипера, не осмеливаясь и пошевелиться. Взгляд опускается ниже, на свои руки. Чистые, без единой линии имплантов.       — Ви? — переспрашивает Вик, оборачиваясь и тут же меняясь в лице. Мягкие черты тут же становятся резче, беспокойнее. — Ты в порядке?       — Да, — отвечает соло, выходя из ступора. — Да, всё норм. Можем начинать.       Неуверенной поступью девушка подходит к краю кресла, но рипер останавливает её раскрытой ладонью, едва касаясь плеча. Скрытые под тёмным стеклом глаза высматривают что-то внимательно на её теле.       — Малыш, у тебя кровь вот здесь, — Виктор указательным пальцем на своей шее очерчивает область от ключиц до подбородка.       — Не моя, — тускло промолвила Ви, прикрывая кожу холодными пальцами.       Мужчина с несколько секунд смотрит на неё изучающе, будто пытаясь найти скрытые под одеждой и волосами раны, но не заприметив ничего подозрительного, видимо расслабляется.       — Раковина вон там, приведи себя в порядок.       Сердце пропускает удар.       — Я… конечно.       Ноги становятся ватными и совсем не гнущимися. Шаги выходят неровными, шаркающими и режущими мирную тишину клиники. От скрытой тяжёлыми шторами из прозрачного пластика раковины пахнет металлом и спиртом. Тусклый свет вытянутой над небольшим зеркалом лампы едва заметно моргнул, и сердце снова сбивается с ритма, ускоренно разгоняя кровь по жилам. Кажется, будто вся грудная клетка начинает гореть, стянутая незримыми верёвками, и дышать становится невероятно сложно.       Руки несмело опускаются на кромку раковины и сжимают её, когда стук в груди увеличивается. На нескольких пальцах чёрный лак местами подстёрся и треснул на самых кончиках. На кутикуле, боковых валиках и складках кожи на фалангах, линиях и шлейфах баллистического сопроцессора — маленькие красные точки, застывшие алые пятнышки.       Ви робко поднимает голову, встречаясь со своим отражением в зеркале, и образы, отголоски недалёкого прошлого, преследующие и терзающие, догоняют её окончательно. Лампа моргнула снова, и на мгновение привычные виды подвала сменяются на уродливый кафель ванной комнаты вшивого мотеля. На ней потрёпанный деловой костюм, кровь близкого человека вперемешку со своей и гримаса абсолютной, сжигающей ненависти.       На фоне Виктор что-то говорит, но слова плывут мимо. Конечности ощутимо леденеют, а из лёгких забрали остатки кислорода. Ви пытается сделать вдох, но он колом встаёт в горле, не опускаясь ниже, и в груди сильнее разрастается пожар.              Когда перед глазами начинает плыть, а в ушах звенит так, что хочется кричать, наёмнице кажется, что она вот-вот умрёт. Интерфейс, обычно предупреждающий о сбоях в работе биочипа, молчит.       Ви охватывает животный, иррациональный страх. Очередной вдох, даже не глубокий, превращается в пытку. Воздуха критически мало. Грудную клетку распирает. Ещё секунда — и её больше не станет.       По ту сторону зеркальной поверхности на неё смотрит очередной труп.       Покой и тишина клиники рушится окончательно, осыпаясь мириадами бритвенно острых осколков по бетонному полу и в чашу хромированной раковины, опадая карминовой россыпью. Полный ужаса и отчаяния крик вырывается из лёгких с последним кислородом.       Виктор оказывается рядом почти мгновенно, но быстро теряется, когда сталкивается с перепуганным взглядом серых глаз. Девушка закрывает лицо трясущимися ладонями. На правой костяшки изрезаны, кровь тонкой змейкой крадётся к запястью.       Словно лишённая последних сил, Ви опускается на корточки, тяжело дыша, рвано пытаясь зачерпнуть воздух.       — Так-так-так, посмотри на меня, малыш, — рипер садится напротив, мягко хватаясь за предплечья. — Ви!       — Вик, я с-сейчас обнулюсь, — звучит её голос сдавленно. — Не могу дышать.       Мужчина заключает холодные ладони в свои, тёплые и шершавые.              — Надо попробовать успокоиться. Это сейчас пройдёт.       — Не могу, не получается…       — Давай присядем на диван, хорошо? — Виктор поднимается, за руки направляя Ви за собой, и та даёт отвести себя к дивану. — Садись. Смотри на меня.       Вектор снова берёт ладони девушки в свои, мягко поглаживая большими пальцами смуглую кожу, избегая пострадавших от столкновения с зеркалом мест. Ви вытягивает подрагивающие руки вперёд, отдавая их во власть рипера. Воздуха всё ещё панически не хватало.       — Дыши медленнее, — мужчина делает несколько показательных вдохов и выдохов, и соло повторяет. — Вот так. Умница. Продолжай. Я рядом.       — Мне очень хуёво, Вик, но это не биочип, — от сухости в горле голос надламывается. — Что со мной?       Мужчина перед ней продолжает круговые движения пальцев, но склоняет голову. Глубокий вдох — и крепкие, широкие плечи опускаются. Он выпускает её ладони из своих и тяжело опускается на диван рядом.       — Малыш, надо попробовать успокоиться. Потом я тебе всё объясню. Но это не биочип, ты права. Сейчас продолжай дышать. Ты не умираешь. И попробуй сконцентрироваться на окружающих звуках, запахах. Потрогай вещи вокруг себя.       Несмотря на бушующий внутри пожар, Ви медленно прикрывает глаза и сжимает старую обивку дивана пальцами. Чувствует текстуру трещинок, оглаживая их подушечками, давит, погружаясь глубже в мягкий поролон. Медтехника всё так же гудит и примерно раз в полминуты коротко пищит в ожидании пациентов. Над самой головой чуть слышно трещит лампа, и среди всех окружающих их звуков этот — самый неуловимый, почти неразличимый уху. Собственное сердцебиение пульсирует в порезах.       С новым вдохом грудь наполняется запахами, знакомыми и далёкими — металл, антисептик и что-то едва уловимое, сладковатое и пленительное. Голова кажется налитой свинцом, отчаянно хочется растечься по дивану лужицей и больше никогда не вставать. Слабость в теле подкрадывается незаметно. Но этот один-единственный аромат среди всей палитры запахов клиники манит, заставляя есть воздух большими ложками, задерживать его в лёгких, не отпускать.       Когда Ви определяет источник, изнурённое тело как-то само пододвигается ближе к риперу.       — Можно я..? — мягко спрашивает она, сокращая дистанцию и чуть вытягивая перед собой руки.       Виктор смотрит на неё притупленным взглядом. Кажется, что за тёмными линзами ретро-очков, в зеркалах его глаз на долю секунды закрадывается сомнение. Он отметает их сразу же.       — Конечно.       Ви припадает на его плечо, упирается лбом в каменные мышцы и заводит руки за спину, сцепляя ладони на синей ткани рубашки. Впервые получается сделать вздох — не рваный, распирающий горло, а нормальный. Все внутри тут же заполняет этот аромат — густой, тёплый, плотный. Почти ставший родным, заменяющий ей кислород особенно тревожными ночами, дарующий блаженное спокойствие. Цветущий оазис посреди жестокой пустыни.       Наёмница стягивает с рипера стетоскоп и зарывается кончиком носа в воротник, шумно выдыхая прямо в его шею, чтобы позволить аромату вновь проникнуть глубже, унося за собой страх. Перебивая леденящий запах смерти.       Дыхание постепенно выравнивается, кровь приливает к холодным пальцам. В грудной клетке что-то разжимается, и Ви чувствует — она жива.       Тёплая и увесистая ладонь ложится на её макушку, делает одно медленное, затяжное движение по волосам, перебирает красные пряди тихо и бережно, ласково заправляет длинную прядь за украшенное бесчисленными серьгами и кольцами ушко.       — Стало лучше? — вполголоса спрашивает Вик.       В ответ поступил лишь кивок. Мужчина снова провёл по волосам, задерживаясь у виска.       — Давно у тебя панические атаки?       — Не знаю. Такое у меня впервые.       Виктор замолчал, словно подбирая следующие слова. А потом, неожиданно для них обоих, усмехнулся, дернув плечами. Ви отодвинулась, пытаясь заглянуть доку в глаза.       — Знаешь, что было моей первой мыслью, когда я услышал звон разбитого зеркала? — он выждал небольшую паузу, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше. — Киберпсихоз. Потом увидел тебя и подумал: ну, всё. Финита ля комедия. Но тебе повезло, и это всего лишь паничка.       Наёмница глухо засмеялась, пряча измученную улыбку в ладонях.       — А если серьёзно, Ви, то я очень сильно за тебя испугался.       — Но всё же помог. Без тебя я бы не справилась. Прости, что всё вышло… вот так, — Ви отвела взгляд в сторону, туда, где бетонный пол был усыпан блестящими в свете ламп осколками.       — Тебе не за что извиняться, малыш. Да и куда я денусь с подводной лодки? — мужчина широко улыбнулся, и внутри сразу стало теплее, но не так, как во время приступа паники, а легко и свободно. — Сиди, отдыхай. Сегодня мы тебе уже ничего не поставим. И надо заняться твоей рукой, вдруг мелкие осколки застряли в ранах?              Вик поднялся с дивана, ненадолго оставляя Ви наедине. Девушка подтянула под себя ноги и откинула голову на спинку. Маленькая, упрямая прядка упала на скулу, и обоняние снова уловило невесомый аромат парфюма рипера. Где-то за спиной рипер брякал своими инструментами и медикаментами, аккуратно складывая всё на стальной поднос.       Теперь наёмница понимала, что за аромат окутывал доктора Вектора, его одежду, подаренные куртки. Уд.       Несколько месяцев назад в эзотерической лавке Мисти, как обычно, жгла благовония. Дым тонких коричневых палочек струился по пространству, заполняя всё вокруг благородным ароматом. Тогда Ви спросила у Ольшевской, чем же так приятно пахнет. Мисти подсказала, дополняя всё яркими подробностями о произрастающих в Юго-Восточной Азии редких вымирающих деревьях, чья древесина ценилась дороже, чем золото. Но в забывчивой голове Ви короткое название из двух букв как-то не прижилось. А вот сейчас вспомнилось.       — Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — проговорил Вик, когда вернулся на диван и принялся за обработку порезов на костяшках. Когда пропитанный спиртом тампон коснулся успевших схватиться тонкой коркой ран, Ви зашипела. — Пожалуйста, не закапывайся в себе.       — Говоришь прямо как Джонни, — хмыкнула Ви, — только обычно он говорит это намного грубее. Типа, «заебешь сопли на кулак наматывать» или «хватит пиздострадать».       Виктор закончил обрабатывать пострадавшую кожу и чуть приподнял ладонь ближе к свету, пытаясь разглядеть осколки. Ничего не заметив, отложил инструменты и прочистил горло. Но своей руки с её ладони не убрал.       — Я твой рипер, Ви. И в ответе за твоё здоровье. Но как друг не могу закрыть глаза на психическое состояние. Пообещай мне, что если почувствуешь себя плохо, то сразу позвонишь или напишешь. Или приезжай. Надо выговориться — я выслушаю. Выплакаться — я подставлю плечо.       Ви опустила глаза на свои ноги, боясь встретиться с мужчиной взглядом. Чёрт бы её побрал, но кажется, сердце снова пропустило удар, и это явно не паническая атака.       — Забились, — неспешно отвечает соло, чуть сжимая сухую ладонь рипера. — И, Вик, спасибо тебе. Вообще за всё.       Док убрал ладонь и вернулся к подносу с медикаментами. В руках тут же оказался белоснежный бинт и баночка с заживляющим кремом.       — Что бы ты без меня делала, — мужчина покачал головой и, намазав жирным слоем желтоватую субстанцию, принялся накладывать бинт. — Пожалуйста. Так что… хочешь обсудить то, что тебя так взволновало?       Ответом стал уверенный кивок.