Отдаться греху

      Вопрос о первичности души или тела мучил философов с самого начала времён и до сих пор. Что появилось раньше? Что важнее? К чему прислушиваться? Но есть ещё один вопрос, которому в мире живых места не было, о котором люди просто не задумывались: ‎       Что безопаснее отдавать?       Любой человек назовёт этот выбор глупым: если тело имеет материальную природу (а значит, его можно и передать), то душа — это довольно... расплывчатое понятие. Как вообще распоряжаться тем, что не можешь даже ощутить? Верно, никак. А значит, остаётся лишь хранить тело. Невероятно абсурдный вопрос.       Но попадание в Ад в любом случае заставит переосмыслить некоторые личностные установки. Каждый грешник, пробывший тут более недели и разобравшийся в некоторых отличиях от родной Земли, будет защищать свою душу до последнего, оберегать, словно она — самое драгоценное, что осталось. И... так ведь и есть. Душа — единственная ниточка, соединяющая старое человеческое «я» с новым демоническим; хранилище всех накопленных знаний, всего, что когда-то жило и радовалось каждому дню. И, как выяснилось недавно, шанс попасть на Небеса.       Лишиться души — потерять последнюю связь с прежним собой.       Именно поэтому Аластор так отчаянно рвался вернуть её, унижался и плёл сети последние годы. Раньше пустота в груди совершенно не волновала: он больше не человек, а значит, она ему и не особо нужна, хозяйка не требовала ничего сверхъестественного, не мучила и чётко выполняла свою часть сделки. В общем, это была приемлемая цена за местечко среди Оверлордов. Но в последние годы Рози начала давить, постоянно напоминать о его позорном положении ручного пса, и он не мог слова поперёк сказать.       Теперь, уже будучи полноценным, Радио-демон не жалел ни об одном из решений, принятых ради достижения этой полноценности. Плен, истязания током, цирковые представления на камеру, подорванное доверие юной принцессы — всё это уже не имело значения, когда в районе солнечного сплетения поселилось приятное тепло собственной души, когда на свои планы мог влиять только он сам.       Аластор стремительно приближался к собственной комнате, размышляя о событиях последнего месяца. Широкая улыбка прочно закрепилась на сером лице, глаза возбуждённо блестели, а в голове уже крутились десятки вариантов развития событий и план на каждый из них. Ликованию не было конца...       — Ах, коллега, какая неожиданная встреча!       А нет, показалось. Видимо, не зря говорят, что конец есть у всего.       У всего, кроме энергии одного падшего Серафима, который прямо сейчас с улыбкой, полной злорадства, возникает из ниоткуда прямо за его спиной. Да, очень неожиданно встретить его в обособленной от остального Отеля радио-башне, вот так совпадение...       Демон быстро распахивает дверь, ступает внутрь и захлопывает её прямо перед любопытным змеиным носом, уже было выдыхая, но чувствуя чужое появление по эту сторону баррикады.       — Ваше Величество, Вы знали, что «неожиданная встреча» не подразумевает под собой умышленное проникновение в личные апартаменты? — он оборачивается лицом к королю, губы кривятся в оскале от вида развалившегося на его стуле гостя. Тот скидывает большой несуразный цилиндр на расположенный рядом стол, к ножке приставляет трость, несколько раз поправляя, чтоб не упала — ведёт себя по-клоунски, не изменяя традициям.       — А ты знал, что в подобных ситуациях обычно приглашают к себе и предлагают выпить чаю, а не закрывают дверь прямо перед лицом? — и играючи закидывает ноги на столешницу, скрещивает лодыжки, откидывается, теперь удерживая стул только на задних ножках. У Аластора незаметно дёргается нижнее веко и брезгливо морщится нос. — Чёрный с мелиссой, некрепкий, три ложки сахара без горки.       Кажется, острые жёлтые зубы сжимаются слишком сильно и скрипят слишком громко. Давление челюстей отдаёт в голову лёгкой тупой болью, руки за спиной сжимаются в кулаки, глаза раздражённо щурятся, а вырвавшийся вздох получается излишне тяжёлым, с примесью тихих помех.       — Класть головной убор на стол — дурной тон, Ваше Величество, — он всё ещё стоит у двери, не желая оказываться излишне близко к правителю. — Или Вы решили, что в Аду банальному этикету не место, и никто не заметит Вашу неосведомлённость в данном вопросе?       — Зато, смотрю, ты у нас знаешь всё.       Люцифер упирается подошвой сапога в ребро стола и откидывается чуть сильнее, теперь поддерживая баланс всего на одной ножке. Желание опрокинуть его становится совсем невыносимым, и грешник позволяет себе небольшую шалость: сосредотачивается на действиях Тени, когтистой рукой бьёт по опоре, с удовлетворённой улыбкой наблюдает за резко вскинутыми в попытке найти опору руками, за мелькнувшим на доли секунды непониманием в змеиных зрачках, за растянувшимся на полу с глухим ударом падшим. Он просто не может не подойти, не посмотреть упоённо сверху вниз, не наклониться, чтобы негромко спросить:       — Доигрались, сэр?       Король, немного растрёпанный и тяжело дышащий, совершенно нелепо приподнимается на локтях, пытается сбить его внезапным ударом ноги по голеням, но попадает лишь по тени, принявшей грешника в свои мрачные объятия. Тот выходит из укрытия уже около стола, вытягивает свой стул из-под чужого тела и внимательно осматривает.       — Вы поцарапали спинку, Ваше Величество, — и грациозно усаживается, гордо поднимая подбородок и злобно скалясь. Адский Владыка теперь лежит прямо у его ног, и это поистине великолепное зрелище. И не важно, что выглядит ангел вовсе не поражённо, не важно, что даже в таком положении остаётся выше по статусу, не важно, что улыбается победно, будто так и было задумано. И что, уперевшись пятками в пол, немного разводит ноги, что ведёт пальцем по собственному бедру и иронично приподнимает бровь на его опустившийся вслед за движением брезгливый взгляд — не важно.       — Нет, я в полном порядке, — весело усмехается гость и элегантно поднимается на ноги, поправляя причёску. — Но благодарю за волнение, ты очень заботлив.       Насмехается. Знает, что Аластор говорил о стуле и довольно заметной царапине на нём, но продолжает своё выступление: подходит слишком близко, буквально врывается в жалкие остатки его личного пространства, пробегается пальцами по чёлке, вызывая волну громких помех.       — Ты знаешь, — вдруг нарочито задумчиво начинает падший, — я тут вспомнил, что недавно, когда ты чуть не разбился, помог тебе и...       — Вообще-то, это Вы открыли портал на край крыши у меня под ногами, ещё и подтолкнули.       — Благородно спас тебя от неминуемой гибели! — не слушая деталей, продолжает правитель.       — На тот момент я уже зацепился щупальцами за перила.       — И потом снова сорвался.       — А Вы попробуйте в следующий раз ещё резче на них прыгнуть — может, удержусь, — он закатывает глаза и сжимает губы, уже понимая, к чему собеседник ведёт, но упорно не принимая этого.       — Факт остаётся фактом: я рисковал ради спасения твоей пустой головы.       — Рисковали чем? Сжечь калории со съеденных с утра блинчиков?       — Рисковал собственной жизнью, — одна чёрная рука драматично прижимается к груди, тыльная сторона ладони другой — ко лбу. Клоун. — А ты ещё и кувыркался у меня на руках. Неблагодарный.       — Потому что вполне мог справиться сам!       — Но ведь не справился.       Люцифер замолкает, снова растягивает губы в предвкушающей улыбке, медленно обходит его, указательным пальцем, чуть оттягивая когтем край лацкана, ведёт от центра груди до раздражённо дёрнувшейся лопатки. Играется. Потом кладёт ладонь на заднюю часть шеи — пытается подчинить, показать, в чьих руках власть, — обманчиво ласково перебирается на горло, обхватывает его прохладным полукольцом, напрягает пальцы, вжимаясь подушечками в две пульсирующие точки, второй рукой упирается в спинку стула и наклоняется, горячо выдыхая в затылок:       ‎— Ты понимаешь, за чем я пришёл. Долги нужно возвращать...       ‎О, искуситель явно чувствует, как резко учащается сердцебиение под утончённой холодной рукой, как кровь мощными толчками бьёт в голову, лишь бы мозг получал такой необходимый кислород и мог хоть как-то контролировать тело. Но ещё более явно он видит, как стремительно ветвятся небольшие рожки на красноволосой макушке, слышит недовольный скрип помех из всех расставленных по комнате приёмников.       ‎— Ну же, Аластор, — капкан из пальцев мягко приподнимает его подбородок, кадык нервно перекатывается под кожей, когда он сглатывает скопившуюся во рту вязкую слюну, но Дьявола это только смешит: его губы прислоняются к взрогнувшему оленьему уху, бережно обхватывают тонкую кожу, немного оттягивая, а потом выпускают слабое дуновение прямо на увлажнённую шёрстку. Шёпот становится совсем тихим, искушающим. — Давай в этот раз обойдёмся без лишних драк и уговариваний? Не заставляй меня снова напоминать тебе о нашей, — рука на вытянутой шее уже конкретно задирает его голову, и Люцифер прислоняется щекой к горячему виску, когтем ведёт по линии челюсти, смотрит боковым зрением на полуприкрытые глаза, — крохотной сделочке...       ‎Алые радужки полностью закрываются дрожащими веками, и по комнате разливается тихий победный смех. Владыка, наконец, отстраняется, весело взъерошивает ему волосы и подбегает к окну так непринуждённо, будто и правда пришёл просто выпить чашечку чая в приятной компании, а не трахнуть эту самую «компанию».       Чёртова «крохотная сделочка». Когда Серафим предложил любую свою помощь, взамен требуя лишь обладания его телом за каждую услугу, Аластор счёл это символом повернувшейся к нему лицом удачи. Немного потерпеть ради выполнения своей цели не так трудно, он занимался этим всю человеческую жизнь и век после неё. Он не планировал пользоваться этой помощью часто, лишь перестраховывался, формировал под собой некую подушку безопасности, но явно недооценил соперника, видя лишь ангельскую сторону.       Что ж, он должен был предвидеть, что договор с Дьяволом не приведёт ни к чему хорошему. Но, если уж говорить откровенно, никто бы не смог — Люцифер был слишком непредсказуемым и нечитаемым, и в этом его главная опасность. Кто ж знал, что ангел начнёт собственноручно подставлять его, а потом, не давая времени на обдумывание, выручать, вполне законно требуя после этого свою оплату? Всё чётко по условиям, и даже не придраться, морда змеиная.       — Так что, отдашься добровольно? Или снова разнесём башню для разминки? — пока он размышлял, искуситель уже успел оценить невероятный, тысячу раз рассмотренный вид на Пентаграмму и вернуться, теперь скользя пальцами по краю высокого воротника красной рубашки. — Исход всё равно будет одинаковый.       А Аластор всё не двигается, пытается найти лазейку, чтобы ускользнуть, злобно глядит на собеседника исподлобья.       Казалось бы, всё просто, в их сделке есть чёткий пункт: Серафим не может брать его насильно, нужно обязательно получить согласие в любом виде — так возьми да откажи. Вот только за этим последует череда ежевечерних домогательств, которые вымотают его уже через неделю, постоянных подколов, новых актов помощи и, как результат, копящихся долгов — известный сценарий, проходили уже. Ему это нужно? Восстанавливать погром в спальне тоже как-то не хочется. С другой стороны, сдаться без боя просто гордыня не позволит, это будет равносильно признанию своей слабости и поверженного положения.       Он решает хотя бы оттянуть неизбежное, головой прекрасно понимая, что это и правда ничего не изменит.       Под его контролем Тень резко нападает на противника со спины, пока сам демон замахивается для удара спереди, но Люциферу хватает миллисекунд, чтобы среагировать: он перехватывает несущийся в лицо кулак, с улыбкой щёлкает пальцами и порталом перекидывает его на стол. Аластор с громким треском помех валится на деревянную поверхность, отползает от забирающегося к нему короля, пытается призвать силы, но больше не чувствует бурлящей в воздухе энергии Вуду, не чувствует Тени, не может раствориться во мраке или модифицировать своё тело. Да даже неестественно согнуть себе что-нибудь или переломить шею не может...       Люцифер заблокировал ему доступ к способностям.       — Неправильный ответ, Аластор.       Он снова замахивается, и удар снова блокируется, второй и третий — туда же. Он бьёт коленом по белому лицу, невысоким каблуком — в живот, но спутнику будто всё равно: пышущее жаром возбуждённое тело всё ближе и ближе. Их бой выглядит просто нелепо, по-детски, в отличие от прошлого раза, когда они вполне реально перевернули башню Люцифера вверх дном, из-за чего отдавать долг пришлось прямо на полу.       Непонятным образом Дьявол переворачивает его на живот, усаживается сверху, голенями удерживая его ноги и придавливая телом к столу, пахом проезжается по пояснице, хватает за волосы и вжимает лбом в дерево, пальцами другой руки поднимает его сюртук до пояса и впивается в ягодицу. Дышит в спину громко, тяжело, вгрызается в загривок, подчиняя, и жадно слизывает склизким языком выступившую кровь. Аластор бессильно расцарапывает столешницу под собой.       — Я не в настроении играть с тобой, — тихое заявление прямо в укус. — Прекращай строить из себя недотрогу, и облегчишь жизнь нам обоим.       — Хотите облегчить жизнь — заведите личную шлюху, — в сопровождении злобных радиошумов выплёвывает грешник. — Уверен, Вам предоставят большой выбор.       Чёрные пальцы сильнее сжимают волосы, давят на голову, заставляя припасть к поверхности щекой, и он кидает разгневанный взгляд почерневших глаз на мучителя. Рога со скрипом растут (видимо, это единственное, что осталось от его великой силы), и Владыка перемещает руку на них, запрокидывая ему голову и заполучая рваный вздох.       — Что, нравится? — Люцифер сжимает основание рога, тянет ближе к себе и не перестаёт кусать открытую заднюю часть шеи. — Зачем мне они? Все сломанные, выдрессированные, боящиеся не так подышать...       — Так Вам нужно неповиновение? Не знал, что Вас это так возбуждает, мой король. Или это у всех правителей фетиш на непокорных?       Искуситель разжимает пальцы — и голова с глухим ударом приземляется обратно на стол. Руки оказываются заломлены за спину, лопатки — до предела вывернуты, будто готовые соскочить со своих мест. Он не может дёрнуться, каждое движение вызывает новую волну непривычной боли — приходится давить рвущееся шипение, прикусив язык.       — Да, почти угадал, — ангел крепко держит его запястья, кусает дёрнувшееся оленье ухо и прижимается ещё плотнее. В поясницу утыкается твёрдый горячий бугор. — Вас приятно подчинять.       — Плохие новости: сегодня Вам ничего не светит, — Аластор не оставляет попыток выбраться: сгибает ноги в коленях, бьёт пятками по всему, до чего дотянется, почти что сворачивает себе шею с намерением развернуться и плюнуть ублюдку прямо в лицо. А тот только громче усмехается, оплетает его руки двумя холодными золотыми змеями и перемещает пальцы в красные волосы.       — Я всё-таки попробую переубедить тебя ещё раз.       Король отрывает его голову от стола и прижимается губами к губам. Демон извивается, вырывается, несмотря на боль, плотно смыкает зубы, но ладонь удерживает затылок на одном месте, не отпускает. Тогда он решает нападать первым: сильно кусает чужие губы и внезапно проскальзывающий в рот язык, отрывает от них куски кожи, пьёт льющуюся в рот ангельскую кровь. Раздирать жертву приятно, пусть и на жертву сейчас больше похож он сам.       Люцифер резко отрывается, тяжело дыша. Меж искусанных губ тянутся вязкие нити из слюны и золотой жидкости, по подбородку стекают крупные капли, собираемые ловким змеиным языком. Аластор уверен, что выглядит не лучше, абсолютно опьянённый и обездвиженный, чувствует заплетающийся внизу живота узел и непроизвольно вскидывает бёдра, вызывая на белом лице коварную улыбку.       — Наконец-то, правильное решение...       Чёрт. Его тело только что дало своё невербальное согласие.       А падший от этого буквально звереет: скалится плотоядно, выпускает наружу длинные рога, взмахом руки призывает ледяное пламя, охватывающее грешника с ног до головы и беспощадно сжигающее всю одежду, и разглядывает обнажённое тело алыми горящими глазами. По линии позвоночника пробегаются острые когти, за ними — юркий язык и губы, оставляющие почти что целомудренные поцелуи. Радио-демон скрипит помехами, лбом утыкается в стол и ещё раз дёргает руками — безрезультатно.       Он успокаивает себя мыслью, что сегодня Владыка точно долго не продержится: последняя подобная встреча была аж месяц назад (промежутки между предыдущими обычно составляли не больше недели), и нетерпение чувствуется в воздухе. Нужно потерпеть совсем немного, это окупится. Всё ради цели.       — Расслабься, сладкий, — Люцифер уже мнёт руками чужие бока, зубами исследует онемевшие лопатки и мельком проезжается пахом меж ягодиц, удовлетворённо мыча в серую кожу. — Тебе понравится.       — Пока ни разу не понравилось, — он просто не может не съязвить. Хочется вставить ещё какую-нибудь шутку вроде: «Если Вы так же развлекались и с женой, понятно, почему она ушла», — но он таки сдерживает порыв. Да, ему нравится выводить правителя из себя, но он не умалишённый, чтобы делать это в момент, пока лежит под Дьяволом с голой задницей.       — Да ну? Так не понравилось, что ты каждый раз кричишь от удовольствия?       — Сегодня Вы не услышите ни звука.       — М-м-м, это вызов? — Дьявол подтягивает его бёдра к себе, ладонью скользит по ним вверх, оглаживает лобок, вздрагивающий от холодного прикосновения, а потом сжимает еле вставший член, получая новую порцию гневного шипения из приёмников. Слишком резко, слишком сухо, слишком противно от осознания плачевности и уязвимости собственного состояния.       Люцифер снова усмехается, свободной рукой гладя всё, что попадётся на пути, и настойчиво надрачивает ему, буквально загоняя кровь в орган. Аластор никогда не признает, что в этом что-то есть, что выделяющаяся смазка и ускоряющиеся движения немного улучшают его положение, что укусы на спине вызывают не только брезгливость и желание свернуть неудавшемуся любовнику шею. Это всё ещё не очень желанно, но уже чуть более терпимо.       Поняв, что его тело перестало судорожно извиваться в попытке развернуться и врезать, правитель приступает к самой унизительной части их встреч — растяжке. Серьёзно, даже с длинным эрегированным членом в проходе морально легче, чем с парочкой небольших пальцев, излишне заботливо раздвигающих чувствительные стенки. В такие моменты он вспоминал, что Владыка всё-таки... райское создание. Каким бы развратным и циничным он ни пытался казаться, сосредоточенность на чужом комфорте во время подготовки выдавала с головой. Ангел.       Правда, падший. И об этом забывать тоже нельзя было, потому что стоило мышцам достаточно расступиться, а плечам — хотя бы немного расслабиться, властитель начинал беспощадно вбиваться этими же ласковыми пальцами в разработанное отверстие. И да, это было... не ужасно. Не ужасно настолько, что обычно демон начинал изредка подмахивать бёдрами и тихо постанывать. Но не сегодня.       — Ну же, оленёнок, не будь бревном... — вжимает его грудью в плоскую нагретую поверхность Серафим, и Аластору стоит огромных усилий не простонать от особенно точного толчка, задевающего дьявольски чувствительную точку внутри, и иронично усмехнуться:       — Такого пункта в договоре я не припоминаю.       — Сучёныш.       Движения ускоряются, всё внутри пылает огнём, отзывается блядским хлюпаньем на каждое резкое погружение, каждое разведение пальцев. Сквозь сдавшееся тело проходят электрические импульсы, поясница прогибается под настойчивой рукой, а разгорячённый лоб утыкается в тёмное лакированное дерево стола. По спине рассыпаются жаркие поцелуи и влажные следы от языка, цепи ярко-красных следов украшают шею и спускаются по плечам и лопаткам, на бёдрах проявляются бледно-розовые полосы от когтей. Он весь помечен, Люцифер не оставляет ни дюйма без своего знака, присваивает обездвиженную фигуру себе заново, будто не делал этого месяц назад, и за неделю перед этим... и ещё четыре раза ранее.       Это невероятно грязно и гадко. Но... Всё ради цели, верно? Всё не просто так.       Оно того стоит.       Когда королевские пальцы внезапно покидают горячее тело, бёдра в совершенно унизительном жесте подаются назад, вслед за ощущением наполненности, а в груди зарождается позорный скулёж, к счастью, обрубленный им на корню — наружу вырывается только тихий свистящий вдох сквозь зубы. Он пытается двинуть затёкшими руками, хоть немного размять, но чувствует неприятное онемение и покалывание. Змеи крепко оплели их чуть выше локтей и в районе запястий ещё десяток минут назад и с того момента ни разу не шевельнулись, будто застывшие ради выполнения своей задачи.       — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне не хватает твоей бессмысленной болтовни.       Пока грешник проверял целостность своих верхних конечностей, собеседник уже успел приспустить белые брюки вместе с нижним бельём, скинуть фрак, небрежно развязать абсолютно безвкусную бабочку и расстегнуть несколько верхних пуговиц рубашки, жадно вдыхая ртом нагретый воздух. Относительно одетый, в сравнении с полностью обнажённым Оверлордом, он пристраивается сзади, твёрдым влажным членом проходится по ложбинке между ягодиц, оттягивает половинки в стороны, открывая себе вид на бесконтрольно сокращающиеся мышцы, и продолжает скользить снаружи. Дразнит. Будто на полном серьёзе думает, что Аластор будет просить взять себя.       — В моих словах зачастую много смысла, но, увы, не всем дано его понять, находятся и недалёкие. Признаться, я даже не удивлён, что Вы вошли в их число... Вы с самого начала произвели верное впечатление, — недостаточно. Нужно чем-то дожать, завершить мысль, стереть со змеиного лица усмешку. — Я наконец-то понял, почему же представительницы прекрасного пола не задерживаются в Вашей компании надолго: им просто не о чем с Вами разговаривать... Весьма прискорбно, не так ли, Ваше Величество?       Слишком нахально? Возможно. Безрассудно? Абсолютно точно. Могут ли его за такое просто порвать? Да, вполне, причём во всех смыслах.       Жалеет ли он о сказанном? О, ни в коем случае.       Ему даже нравится картина, которую он сейчас наблюдает: пропадающая с белого лица нахальная улыбка, сменяющаяся злобным оскалом, краснеющие глаза, через которые на него смотрит сама Вечность, полыхающая адским пожаром. Ему нравится, как в порыве падший полностью отбрасывает своё райское воспитание, наматывает на кулак его волосы, беспощадно тянет, вырывая из груди треск помех и неслышное за ними мычание, второй ладонью снова сжимает шею, нащупывая сбившийся пульс.       — Закрой свой рот сию секунду...       — Странно, ещё минуту назад Вы желали услышать мой голос.       С тихим утробным рыком Люцифер без предупреждения входит на четверть. Казалось бы, чуть меньше пары дюймов, а выгибает так, будто в него металлическую дугу пихают. Он сдерживает многочисленные звуки из последних сил, прокусывает щёки и губы до крови, но молчит, лишь тихо пыхтит в такт нарастающим углубляющимся толчкам. В извращённом сознании пляшут черти, и он просто откидывает голову на подставленное плечо, отчаянно кусая мучителя за угол челюсти, слизывая с тёплой кожи приторную драгоценную сладость. Он никогда не был фанатом сахара, но ради такого деликатеса готов был поменять вкусы.       Вот он — тот самый момент, когда Аластор окончательно сдаётся умелым рукам. Признаться, обычно это происходило раньше, он точно может гордиться своей сегодняшней выдержкой. Было бы ещё лучше, не поддайся он искусителю вовсе, но, видимо, такова слабая человеческая природа: хочет утонуть в грехе, передать контроль другому и просто наслаждаться.       Когда вся длина оказывается внутри, а оттягивающая волосы чёрная рука перемещается на бархатистый короткий рог, хочется застонать от того, как много ощущений сваливается одновременно, но он позволяет себе лишь громкий вдох через нос и закатанные глаза. Правитель всё равно не увидит: слишком уж увлечён расцеловыванием вздрагивающего серого плеча, слишком сосредоточен на поступательных движениях, ритмичных, резких и глубоких, на собственном прерывистом дыхании в вытянутую шею. В ушах звенит, но даже через этот звон слышны громкие влажные шлепки бёдер о ягодицы и жалобный скрип ножек стола, проезжающихся по полу.       Сжимающая горло ладонь соскальзывает, одержимо гладит взмокшую грудь, оставляет на ней узор из царапин разной глубины, прижимает к разгорячённому телу сзади. Потом нетерпеливо пробегается вверх-вниз по поджимающемуся животу, оцарапывает бедро выросшими от наплыва эмоций красными когтями, пальцами обхватывает заинтересованно вставший член и сразу берёт быстрый, подобный своим движениям тазом, темп, заставляя прогнуть спину до предела и откинуть голову на подставленное плечо в беззвучном крике. Тонкие губы мгновенно завладевают его искусанными губами, змеиный язык уже без какого-либо сопротивления исследует рот, чувствуя металлический привкус от мелко кровоточащих щёк.       — Ну вот зачем ты причиняешь вред самому себе, оленёнок? — прямо в дрожащую зубастую улыбку усмехается Владыка, змеиными зрачками следит за почти что сломленной жертвой, мешает нежные поглаживания по чувствительным рожкам с грубыми движениями внизу во взрывоопасный коктейль, грозящий разорвать радио-башню к чёртовой матери. — В самом деле думаешь, что сдержишься? Что обыграешь меня на этом поле?       — Не зазнавайтесь раньше... раньше времени... Ваше Величество, — сквозь тихие рваные вздохи язвительно отвечает Аластор. Он обязан показать крылатому коротышке, что тот не всесилен, что высоко задирать нос нельзя, особенно такому крохотному существу...       Ох, ещё бы он сам верил в свою победу. Вот только надежда на неё угасает с каждым идеальным попаданием упругой головки по спрятанной глубоко внутри простате, с каждым новым укусом, распускающимся на шее ядовитым цветком, с каждой секундой осознания, что ему нравится. Чёрт побери этого Дьявола, ему реально нравится, как правильно почти полностью одетый Люцифер его берёт на этом несчастном столе, как ласкает его, открытого, связанного, обессиленного, как не даёт двинуться из своей хватки, причём не только приказом или физической силой — ещё и дарованным удовольствием. Слабое, какое же позорно слабое перед грехом смертное тело, какая хрупкая человеческая воля. И как же ему плевать на это. Он уже не верит в собственный успех, знает, что долго не протянет, но последние ниточки гордости заставляют держаться сколько получится, сжимать зубы до скрипа, пока не сломается окончательно.       Чувствуя приближающийся оргазм, падший решает дожать его: за уши оттаскивает голову от плеча, прислоняется грудью к связанным обескровленным рукам, размашисто лижет мягкую шёрстку на ушной раковине и маняще шепчет, не сбиваясь с налаженного ритма:       — Ну же, моё сладкое яблочко, не сопротивляйся. Отдайся удовольствию, позволь мне подарить тебе истинное наслаждение, отпусти себя... — и грубо сжимает нежную кожу у основания уха, вырывая тихий захлёбывающийся вдох. — Забудь о своей сумасшедшей цели.       Занавес.       Тело Аластора, по ощущениям, разлетается на куски. Из горла вырывается длинный громкий стон, похожий больше на последний крик попавшего в капкан зверя; по животу разлетаются крупные белёсые капли, позвоночник чуть ли не трещит от того, насколько сильно выгибается, а голова снова откидывается на клоунский розовый жилет.       Люцифер горячими руками оглаживает дрожащие бёдра, слушает тяжёлую одышку под ухом и победно усмехается. Потом аккуратно наклоняется, укладывает обмякшее тело на стол, выходит из покрасневшего входа и толкается между ягодиц, через минуту с протяжным мычанием разливая семя по расслабленной спине. Это важное условие сделки: ангел ни в коем случае не кончает внутрь или в рот. Попыток второго и не ожидалось, конечно, но перестраховаться стоило...       Да, сюда бы хорошо вписалось что-то вроде «Ты просто... фух» или «Это было невероятно», но они не сопливая парочка клоунов и не актёры дешёвого порно, поэтому уже через полминуты демон начинает брыкаться, бросая злобный взгляд на любующегося открывшейся картиной Серафима.       — Развязывайте, Ваше Величество, Вы достаточно наигрались.       — Развяжу, конечно, — прохладные после разрядки пальцы пробегаются по лопаткам, спускаются вниз, прослеживая бордовую цепь из оставленных следов, стирают с линии позвоночника одну маленькую засыхающую каплю, тонким слоем размазывают другую. — Как только скажу, что не собираюсь помогать тебе в выполнении твоего маленького глупого плана, — обманчиво ласковые руки предупредительно впиваются в бока и тут же исчезают, когда властитель слезает со столешницы и приводит в порядок свой внешний вид. — Даже не пытайся воспользоваться нашей сделкой для хотя бы одного его пункта, тебе ясно?       — Кристально, сэр.       — Вот и хорошо, — лёгкое похлопывание по обнажённому бедру, раздражённое шипение радио. — Не забывай, кому принадлежит твоё тело, Аластор.       Такое забудешь. Всего одна неточность в формулировке договора — и сколько последствий. Одно эфемерное «обладание телом» обернулось против него, но понял свою ошибку грешник слишком поздно — и вот, теперь его фигура принадлежит Дьяволу совсем не эфемерно. Как побочное действие: во время секса Люцифер мог, вопреки всем правилам, вредить ему, чем активно пользовался, не выпуская, пока не покроет своими следами хотя бы половину тела, пока не пустит тёмно-красную кровь собственными зубами, пока не доломает морально.       Ещё больше напрягало предположение, что в любую секунду с момента своей помощи падший может просто убить его. Очередная причина, почему затягивать с платой не стоит, ведь в остальное время он всё-таки защищён от чужого гнева райским наказанием.       Владыка уже хватает со стола несуразный цилиндр и величественно водружает его на светловолосую голову, оглядывая себя в зеркале хозяина комнаты, когда тот снова подаёт голос:       — Откуда?       Больше он выдавить из себя не сможет, но вопрос читается в воздухе. Откуда Вы узнали? Откуда добыли информацию, если о плане не было рассказано ни одной живой или мёртвой душе?       — Никогда не недооценивай противника, мой дорогой швейцар, — Люцифер, даже не глядя в его сторону, обыденно поправляет бабочку, стряхивает с плеч несуществующие пылинки и только потом поворачивает лицо, ослепляя улыбкой. — Зачастую я всё-таки понимаю, о чём ты говоришь, и... иногда ты вкладываешь в свои слова даже больше смысла, чем планируешь.       Насмешки Аластора становятся оружием против него же. Кто ж знал, что его образ «загадочного и ужасного Радио-демона» вот так просто расколется из-за его неосторожности и уверенности в себе...       — Это было довольно занимательно, но в следующий раз я бы всё-таки хотел слышать тебя, сладкий, — продолжает давить морально падший, хватает трость и освобождает его от оков, тут же уворачиваясь от ползущей по полу Тени. Демон вскакивает, магией возвращает себе одежду, бросается на противника, но тот уже растворяется в вихре красно-золотых искр. — До следующего раза, моё маленькое отравленное яблочко, не скучай!       Вслед улетает раздражённое: «Следующего раза не будет», — и уши улавливают слабое: «Ты говорил так и предыдущие шесть встреч».       Как только последние сияющие частицы пропадают, Оверлорд в ярости бьёт кулаком по столу и растерянно опирается о расцарапанное дерево, которое после этого вечера неплохо бы сжечь. Его многоступенчатый глобальный план раскрыт, и кем! Главным циркачом всея Ада, его самой большой занозой в несчастной заднице, которая, видимо, всё это время страдала зря. Хотел обмануть Дьявола? Что ж, ответ у судьбы один:       Поумерь желания.       Да, этого стоило ожидать. Да, сделка была рискованной, но... он и правда верил, что старания окупятся. Но змей снова оказался хитрее. А Аластор, гонясь за ним, загнал в подготовленную ловушку самого себя.       Точно ли он сделал правильный выбор, продав тело?