Порхай как бабочка, жаль что ты пидор

— Добро пожаловать! — выкрикивает Минхёк не поднимая глаз от учебника, едва услышав звук открывающейся двери магазина. Еще даже колокольчик звякнуть не успел, личный рекорд! Привычного невнятного бубнежа, которым отвечал каждый первый посетитель, не слышно. Значит, не посетитель. Минхёк чувствует, как на затылке встали на старт мурашки, и еще плотнее приклеивает взгляд к книге. Молчит и ждет. — Слыш, сворачивай свою домашку, хуле на работе ее делаешь? Да, дождался! Минхек улыбается буквам так, будто они ему что-то хорошее пообещали, и, набрав побольше воздуха, прямо сквозь эту улыбку спрашивает: — А тебя это ебёт, канпхэним? Это его личный адреналиновый допинг вот уже больше недели, с того самого дня, когда управляющая круглосутки привела очередного сменщика. Парень выглядел как провинциальный гопник из паршивой манхвы, которую Минхек в школьные годы жрал пачками — подбритые на висках и зализанные назад волосы, спортивные штаны заправленные в берцы, застегнутая до подбородка олимпийка с полосками на рукавах. Не хватало только банки пива в одной руке и сигареты в другой, но для первого рабочего дня это было бы слишком круто. Конечно же, Минхёк решил, что старушка свихнулась. Со старушками это бывает. «Ли Чжухон, — грубовато-торжественно объявил новенький, упихав руки в карманы треников чуть ли не до локтей, — Вместе будем работать, типа того» Минхёка аж пошатнуло от плотного кёнсанского сатури в одной простой фразе. Идеальное сочетание говора со шмотками и прической, хоть сейчас в палату мер и весов! «Приятно познакомиться, меня зовут Минхёк, буду рад с тобой работать» — это то, что по идее Минхёк должен был ответить. Правила приличия, вся хуйня. Он даже рот открывал, держа эти слова на готове, но что-то сразу пошло не так. «Ну нифига себе, первый раз вижу бандита не в кино!» — услышал он свой голос. Голос звучал так, будто Минхёк минуту назад успел на всякий случай сохраниться. Едва повисшую густую тишину отменила управляющая: отвесила Минхёку звонкого леща и приказным тоном велела не сраться и работать дружно. И это сработало, конфликт свернулся в зародыше. Чжухон даже не успел, хотя явно собирался, пригрозить борзоте глаз на жопу натянуть — выбрал стратегически промолчать и избежать столкновения с тяжелой старушечьей рукой. Это он тогда, конечно, зря. Сейчас, наверное, жалеет. — Да как же ты задрал, сука. Еще раз меня так назовешь — выебу, — сухо бросает Чжухон и плетется в подсобку. Минхёк выдыхает. Мурашки стартуют вниз по хребту бодрой рысцой. Только всеведущему Будде известно, какого хрена Минхёк в тот день решил, что систематически доебываться до типа, который выглядит как браток из Тэгу, — это классное и сейвовое развлечение. Видно, первая выходка, сошедшая с рук, сильно подкосила его связь с реальностью. А может, просто рутина учебы на прилизанном гуманитарном факультете заебала. Или это был способ прикольно и нестандартно свести счеты с жизнью. Минхёк не знает, почему бесить Чжухона так кайфово, зато знает, что однажды допиздится. Может быть, не сегодня, но определенно «однажды». Чжухон выходит из подсобки в накинутом поверх олимпийки фартуке кассира с логотипом магазина на груди, и выглядит так нелепо, что это завораживает. Пожалуй, ужаснее было бы, только если бы под фартуком был пиджак в тонкую полоску, как у киношных мафиози, но и так достаточно эффектно. И неуместно. — А ты пробовал одеваться во что-то нормальное? — не удерживается от еще одного вопроса Минхёк. — А ты пробовал не разевать варежку лишний раз? — Пробовал. Говорят, мне не идет. — Хуйню говорят. Еще попробуй. Чжухон забирает из рук нагло улыбающегося Минхёка уже подписанный им журнал и оставляет напротив своего имени закорючку. Формальности соблюдены, смена передана, вот только Минхёк какого-то хрена стоит и смотрит на Чжухона. Смотрит с вызовом, который нахуй никому не нужен, но зачем-то есть. Всем своим видом Чжухон молчаливо подсказывает: «Запихивай свои манатки в ранец и пиздуй домой рефераты писать». — Запихивай свои манатки в ранец,— озвучивает он, когда понимает, что с телепатией у Минхёка еще хуже, чем с инстинктом самосохранения, — и пиздуй домой рефераты писать. — А я уже сдал все, — брешет Минхёк. Ничего он не сдал, даже не начинал еще. Он хочет еще что-нибудь сказать, но не успевает — снова звякает колокольчик над дверью. — Добро пожаловать! — зычно гаркает Чжухон. Минхёк от неожиданности вздрагивает всем собой так, будто его за чем-то нехорошим застукали, и оборачивается ко входу. От него к прилавку бодро семенит крохотная, сморщенная как сушеная хурма бабуля в штанах в цветочек. Улыбается всеми зубами, что соизволили остаться при ней, и все это радушие явно адресовано Чжухону. — Чжухонни, хороший мой, добрый вечер! — скрипуче здоровается она с ним, как с любимым внучком. — Матушка, как вы вовремя, я вот как раз тока-тока пришёл, — тараторит Чжухон неожиданно солнечно и жизнерадостно, — Снова вы у меня первая покупательница, смена будет хорошая, вы мне удачу приносите! Вам как обычно? Давайте я метнусь быстренько, все вам соберу… Минхёк смотрит на него так, будто Чжухон сказал «але-оп!» и превратился в кролика. Но нет, он просто мгновенно дергается к стеллажам и сгребает в охапку пакет сушеных анчоусов, пачку булочек с кремом, вареные яйца и бутылку макколи. Явно знает, что выбирать. Тащит все это на кассу, пробивает покупки под одобрительное бормотание посетительницы, вжикает по терминалу карточкой для скидки. Минхёк чувствует себя лишним в этой умильной сцене. — И сигаретки еще, милый. — Сигаретки? — переспрашивает Чжухон, скорчив серьезное ебало, — Матушка, покажите пожалуйста удостоверение, возраст глянуть. Говорил же — мы без него сигаретки продать не можем. Лицо старушки расплывается в довольной улыбке, она по-девчоночьи хихикает и отмахивается от дурацкого комплимента, а Чжухон придвигает к ней пакет с продуктами и закидывает туда пачку отвратительно крепких дешевых сигарет. Тоже улыбается. Глаза у него сощурены в две щелочки, на щеках — ямочки размером с кратеры на Луне. Минхек чувствует, что где-то глубоко в его душе происходит небольшой пиздец непонятной природы. — Хорошего вечера, матушка, приходите завтра тоже, всегда вам тут рад. — Да-да, мой хороший, забегу обязательно. Доброй ночи, мальчики. Шарканье тапочек, шуршание пакета и старческий кряхтеж постепенно смолкают за дверью, а Минхек так и продолжает осмыслять увиденное, не поспевая за впечатлениями. — Э, че завис, пентиум третий? — возвращает его к реальности знакомо-привычный грубоватый тон. Со старушкой-то Чжухон говорил совсем другим голосом, просто небо и земля. Минхёк развисает. — Это что, любимая бабушка вашего босса была? — спрашивает он. Вот это уже чересчур. Глаза у Чжухона темнеют и как-то очень недобро фокусируются на Минхёке. Взгляд у него тяжелый, как кирпич, который вот-вот полетит ровненько в дурную голову, так, чтобы сразу выключить ее. «Довыбывался» — думает Минхёк. Азарт моментально гаснет, в голове панически мелькают слова «блять» и «пиздец». Чжухон подходит поближе, смотрит Минхеку прямо в глаза со стопроцентной гарантией того, что еще слово, и зубы свои тот понесет домой в кармане. «С зубами жить классно» — думает Минхек и на всякий случай молчит. Взгляд отводить страшно. Моргать тоже. — Ты на руках ходить умеешь? — нечитаемым тоном интересуется Чжухон. — А? — На руках, спрашиваю, умеешь ходить? — Н-нет, — неуверенно отвечает Минхёк. — Плохо. Научись. — Зачем? — Проще будет домой добираться, когда тебе за базар ноги переломают. Держать глаза открытыми уже больно. Минхёк зажмуривается и кивает. — Понял. «Что-то я хуйню сказал, извини» подошло бы сюда получше, наверное, но говорить это вслух не позволяет какая-то тупая и неуместная гордость. Минхек не открывает глаза и в темноте прикидывает, с какой стороны ему прилетит, с правой или с левой. — Мне похуй, че ты там про меня пиздишь. — Чжухон говорит вкрадчиво и увесисто, убедительно до тошноты, — Может у тебя беды с башкой какие-то, хуй тебя знает, да и в целом посрать. Но в сторону других базар фильтруй, понял? «Вариант про беды с башкой многое бы объяснил» — думает Минхёк. — Бабушек обижать нельзя. Кивни если понял, сука. Минхёк кивает так, что в шее что-то хрустит. От души кивает. Он очень хорошо все понял. — А теперь, — подытоживает Чжухон, — пиздуй домой. «Рефераты писать» — мысленно договаривает за него Минхёк. Открывает глаза, молча кивает еще раз и наконец-то запихивает злосчастные манатки в ранец.