Порхай как бабочка, жаль что ты пидор

Ночь, утро, три омерзительно скучные пары, дорога до работы и вся суматошная вечерняя смена — ровно столько времени Минхёк тратит на обдумывание всего, что случилось накануне. Так что к моменту, когда над башкой входящего в магазин Чжухона звенит колокольчик, он определенно уже сделал некоторые выводы. — Привет, канпхэним! — нагло и уверенно здоровается Минхёк. А что? А никто не говорил, что выводы были адекватные. Чжухон в два взгляда осматривает пустующий в позднее время магазин. Поправляет на плече спортивную сумку, упихивает руки в карманы и подходит к стоящему за прилавком Минхёку, ни единой мимической мышцей не выражая дружелюбия. — У тебя со слухом проблемы, или я вчера не достаточно ясно выразился? — спрашивает он низким и вибрирующим от раздражения тоном. Смотрит как-то свысока, хотя сам чуть ниже. Бесит. — Ну почему же — Минхёк упрямо распрямляет плечи, подрастая еще на пару сантиметров, — я хорошо слышал, как ты сказал, что тебе похуй, что я там про тебя пизжу. Что, передумал? Стало нахуй не похуй? Чжухон прищуривается, но уже не так очаровательно, как в разговоре с бабулей. Можно было бы поэтично сказать, что так, как прищуриваются тигры, прежде чем броситься на жертву. Наверное. Сам-то Минхёк охотящихся тигров видел только в кино, как и бандитов, но уверен, что не промахнулся со сравнением. — Память у тебя, конечно, хуйня полная, — говорит Чжухон, и с хрустом наклоняет голову влево-вправо. Звучит грозно. — Я те еще говорил, что еще раз так назовешь — выебу. — Прямо здесь? — дергает бровями Минхёк, — или в подсобку пойдем? — Пидор что ли? Ну, резонный ответ, конечно. Минхёк чего-то такого и ожидал, но почему-то в моменте ответной колкости на такую очевидную фразу у него не находится. Да и продолжить беседу не получается — в магазин за каким-то хреном опять заваливаются посетители. Стайка студентов-перваков берет прямой курс в сторону холодильника с напитками и меньше минуты спустя сгружает перед Минхёком батарею банок пива и бутылок соджу. — Работай, — бросает Чжухон и сваливает переодеваться. Минхёку другого и не остается. Он на автомате сканирует этикетки, загружает бухло по пакетам и игнорирует стоящий в магазине гул от болтовни. — Сигареты еще дайте, — выбивается из общего пиздежа грубоватая просьба. — «…пожалуйста» — добавляет Минхёк, — Повежливее давай. И айдишку покажи. Студент как-то без особого рвения огрызается, роется по карманам и сует Минхёку под нос замызганную карточку, на которой хрен что разберешь, если не всматриваться. Минхёк и не всматривается — эту вчерашнюю школоту он и так постоянно в универе видит, но правила есть правила. У них приличный магазин. Бабушек, вон, тоже тут про возраст спрашивают. Минхёк мрачно кивает, кладет на прилавок какие-то хитровыебанные вишневые сигареты в пачке со стильным дизайном, перекрытым антитабачным лейблом «импотенция» и тусклым голосом объявляет итоговую сумму. Настроение как-то резко ныряет на дно, хрен знает, почему. Чжухон выруливает из подсобки уже после того, как за студентами закрывается дверь. Теперь его очередь за кассой стоять, для Минхёка рабочий день — всё. Но уходить почему-то не хочется. — Вали давай, — подсказывает Чжухон, чуя, что с этим могут возникнуть трудности. — Или опять будешь мешать работать? — Ну почему же мешать, — вскидывается Минхёк, снимая фартук и закидывая его за прилавок, — Мне тут кое-что прикупить надо. «О нет» — думает Чжухон. «А вот и да» — думает Минхёк и идет к нужной полке. Ему даже не надо особо стараться — он и так знает, как выбесить коллегу. На прилавок высыпается горка самых дешевых леденцов, 500 вон штука, акция три по цене двух. «Пересчитывай, сука» — злорадно улыбается Минхёк, глядя на сердито насупившегося Чжухона. — Вот ты говно, конечно, — вздыхает он, и начинает пересчитывать леденцы, бубня себе под нос — три, шесть, девять… Получается девятнадцать. Чуточку не хватает до двадцати, но так даже лучше. Чжухон вбивает цифры и мрачно подытоживает: — Шесть тыщ пят… — Погоди, погоди, — перебивает Минхёк, — что-то я многовато набрал. Чжухон злобно шмыгает носом, и настроение Минхёка резко подскакивает. Он наугад выхватывает из кучи леденцов столько, сколько в руку помещается, и кидает их обратно в коробку. В спину ему долетает звук отмены операции на кассе и что-то тихое, злобное и нецензурное. — Теперь четыре тысячи ровно. Еще одну возьми, бесплатно будет... «...тварь» — Чжухон промолчал окончание фразы так отчетливо, что Минхёк его услышал. — Хм… Обертки леденцов и в руках смешно шуршат, и о прилавок забавно стучат, когда рассыпаются по нему. Минхёку кажется, что это самое веселое, что случилось за день. Чжухону кажется, что Минхёк ебанутый. — Чего я жадничаю, давай заберу что осталось, — продолжает лыбиться он прямо в лицо закипающему Чжухону. Тот начинает пересчитывать сраные леденцы в третий раз. — Восемьтыщблять, — шипит он, не расщедриваясь на паузы между словами. — Налик? Карта? Минхёк с видом победителя впихивает карточку в терминал. Злоба в глазах Чжухона стоит каждой воны. Это уже не тигр — это кот, которого за шкирку держат так, что он лапой пошевелить не может, только зырит недобро. Терминал пищит и просит забрать карточку. Чжухон смотрит все так же недобро, но почему-то у него по ебалу расползается что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Спасибо за покупку, — говорит он с вежливым кивком и широким движением смахивает конфеты в пакет, чудом не раскидав их мимо. — Приходите к нам еще. — Чего? — Ничего. Спасибо, говорю, за покупку. Минхёк явно что-то пропустил, и теперь ему не по себе. В кармане дзынькает телефон с пришедшим уведомлением от банка. Том, в котором должна быть информация о списании восьми тысяч вон. Минхёк обычно их игнорирует, но сейчас рука сама тянется разблокировать экран и проверить. На экране вообще нет цифры восемь. И нулей там чуть больше, чем должно быть. — Ты охуел?! — его даже на крик не хватает, — В смысле триста тысяч списал? — Это называется не «охуел», — отвечает Чжухон, выходя из-за прилавка. Он подходит ближе, встает рядом и увесисто кладет ладонь Минхёку на плечо. — Это называется «финансовые махинации». Минхек молча смотрит то в телефон, то на Чжухона и судорожно осмысляет произошедшее. У него и в мыслях не было проверить, что на экране перед оплатой высветились все его деньги до конца месяца, включая то, что было отложено на оплату общаги. Это пиздец. Не смешно ни разу. — А ты думал, блять, чем сейчас канпхэ занимаются? — подталкивает его Чжухон к нужной мысли. Это в каком-то роде помогает: у Минхёка в голове что-то оперативно перемыкает. «Пизда тебе» — мигает в его глазах красной лампочкой. Он от души замахивается и бьет наугад, смазано целясь куда-то в район Чжухонова ебала. Импульсивно и глупо, опыта в мордобое у Минхёка — как в наблюдении за тиграми. Вся надежда на то, чтобы застать врасплох и дотянуться первым. Не получается. Чжухон отвратительно легко уклоняется от удара и бьет в ответ. Только не в лицо, а сразу под ребра, коротко и емко. Минхёк даже пискнуть не успевает — только сипит, сложившись пополам и схватившись за Чжухона, чтобы не упасть. Где-то над головой сквозь звон в ушах слышен растерянный бубнеж: «Пиздец, ну ты и слабачьё,» — но на него максимально похуй. Минхёк слишком занят попытками втянуть в себя воздух и почти не замечает, как его усаживают на пол. — На, — в руку тычется что-то холодное. Минхёк автоматически сжимает ладонь на дешевой пластиковой бутылке и сразу обливается. — Попей водички, полегчает. И правда, легчает. Минхёк делает пару глотков, переводит дух и прислоняется затылком к прилавку. Где-то над головой слышно, как клацают кнопки кассового аппарата. Следом раздается оповещение об отмене операции. Вот так просто, даже просить не пришлось. И нахуя было кулаками махать? Чжухон садится рядом и забирает из рук Минхёка мокрую бутылку. — Я ж вроде не сильно бил, — тон у него одновременно удивленный и почти извиняющийся, — ты живой вообще? — Ну так, — смазанно отвечает Минхёк. Довольно унизительный исход, но вполне ожидаемый для того, кто в последний раз дрался в младшей школе. — Деньги вернутся на счет сегодня или дня через три, если что. — Ты нахуя это сделал? — Возврат оформл? — Нет, деньги спиздил. — А ты чего ждал когда выёбывался? Минхеку ответить нечего, но и затыкаться он не готов. — А если я в полицию пойду? — За что? — на угрозу ему до обидного похуй, — За ошибочную операцию и оформленный примерно сразу возврат? — Например. Или за избиение. Чжухон улыбается, на этот раз — о господи! — почти ласково. И тычет пальцем в угол под потолком, где поблескивает глянцевый глаз камеры наблюдения. — Ты ж мне первым решил по морде съездить, помнишь? — подсказывает он на случай, если до Минхёка медленно будет доходить. Доходит быстро, крыть нечем. Минхеку больно и обидно, впервые за вечер он выбирает завалить ебало и помолчать. Чжухон допивает остатки воды и тоже упирается затылком в прилавок. — Че ты ко мне прицепился-то? — спрашивает он, когда надоедает тишина. — С первого дня докапываешься. — Да просто. — Ты со всеми так? — Нет. — Да чего язык в жопу засунул-то? Говори как есть, — Чжухон несильно пихает Минхёка локтем куда-то в бок, где все еще больно и все еще обидно. — Не ссы, я не отпизжу. Если бы Минхёк знал, он бы, может, даже ответил. Но для вечера откровений ему самому не хватает информации. — Не ебу я, отвали. — Ну ок. Звякает колокольчик. Чжухон и Минхёк разом подрываются на ноги и синхронно отряхивают пыль с одежды. Оба понимают: разговор закончен, как минимум на сегодня. — Добро пожаловать! — приветствует Чжухон полуночного клиента и как-то разом забывает про существование Минхёка. И это тоже почему-то обидно.