«Моему будущему… НАВСЕГДА!»

Утро в особняке Кимов выдалось на редкость ясным для Лондона. Солнечный луч, пробившийся сквозь серую дымку смога, золотил тяжелое серебро на столе и заставлял грани хрусталя пускать ленивых зайчиков по стенам столовой. Атмосфера была почти домашней, если бы не чопорный дворецкий и стопка газет у локтя Намджуна. Тэхён сидел, едва притрагиваясь к еде. В его голове всё ещё стоял густой пар ванной комнаты в Сохо, а на кончиках пальцев, казалось, до сих пор вибрировал хрипловатый голос: «Ну и туман… даже звезд не видно». Он витал в облаках, и на его лице застыло выражение такого глубокого, отрешенного спокойствия, что Намджун не выдержал. — Тэ, ты сегодня подозрительно тихий, — Намджун отложил нож и с прищуром посмотрел на брата. — Неужели лондонский воздух подействовал на тебя так благотворно? Или ты всё-таки встретил вчера на прогулке какого-нибудь благородного омегу, чей образ лишил тебя сна? Тэхён медленно вернулся из своих мыслей, поймав на себе любопытный взгляд Джина. Он лениво приподнял бровь и едва заметно хмыкнул, возвращаясь к своему тосту. — Благородного омегу, Джуни? — Тэ коротко рассмеялся, и в этом смехе проскользнула опасная искра. — О да. Омега настолько благороден, что на нем, как говорится, клейма ставить негде. Истинный шедевр… в самом первозданном виде. Джин, поднесший чашку к губам, замер, скрывая понимающую улыбку. Он наблюдал за этой перепалкой братьев, как за искусной театральной постановкой. Его забавляло, как Тэхён, сам того не замечая, реагирует на колкости старшего брата, да и острый язык самого Намджуна, приводил Джина в состояние эйфории. — Клейма ставить негде? — Намджун иронично изогнул бровь. — Тэхён, твои вкусы в Европе стали… специфическими. Надеюсь, этот «шедевр» не из тех, за кем по пятам ходит полиция? — Полиция ходит по пятам за теми, кто попадается, хён, — парировал Тэ, сверкнув глазами. — А этот омега… он сам как туман. Его чувствуешь, но удержать невозможно. Дворецкий принес почту. Намджун мельком глянул на приглашения. — Бал у Элсворта. Вечер женихов. Тэхён, ты идешь. Это не обсуждается. Нам нужно знать в лицо тех, кто сейчас правит в Парламенте. Тот же лорд Гленгарри… — Опять этот самодур? — Джин поморщился. — Его новый закон о «бывших людях» — это просто способ выкинуть на улицу всех, кто обеднел, но сохранил имя. Для него они — мусор. Гленгарри уверен, что его «Звезда Подвязки» на груди дает ему право решать, кто человек, а кто нет. Намджун вздохнул, отодвигая тарелку. — И ведь таких, как он, не наказать. У него власть. Тэхён медленно отпил кофе. «Не наказать? Ну-ну». — Какая досада, — Тэ поставил чашку с едва слышным звоном. — Значит, будем весь вечер любоваться его сиянием? — Придется, — кивнул Джун. — Кстати, там будет Мин Юнги с Пак Чимином. Мин никогда не упустит шанса показать всем своего омегу. — Кстати, Тэ, — Джин подмигнул, — могу познакомить тебя с Чимином. Он очарователен. Скажу больше- душа любой компании. Тэхён сделал вид, что мучительно что-то вспоминает, постукивая пальцем по столу. — Чимин… Чимин… Не тот ли это художник, который рисует шедевр с этим… как его… более колоритным Гу? Джин не выдержал и рассмеялся. — Именно с ним. Хотя Гу на бал точно не придет. Во всяком случае, на этот бал. Тэхён поднялся из-за стола, поправляя манжеты. На лице снова была маска вежливой скуки. — Что ж. Раз пойти надо — я пойду. Посмотрю на этого Гленгарри. Вдруг его «Звезда» светит не так ярко, как он думает.

***

Зал поместья Элсворт напоминал огромный, залитый огнем фонарь, брошенный посреди сырого лондонского тумана. Тяжелые лакированные двери распахнулись, обрушивая на вошедших волну золотого света, гул сотен голосов и душный аромат «старых денег». Здесь пахло воском бесчисленных свечей, дорогим табаком и тяжелыми мускусными духами, которые смешивались с едва уловимыми запахами феромонов сотен присутствующих альф и омег. Оркестр на балконе играл Штрауса — легкие, почти прозрачные вальсы, но музыка тонула в шелесте тяжелого шелка и монотонном стуке каблуков по зеркальному паркету. Вдоль стен, на бархатных диванах цвета запекшейся крови, восседали знатные омеги. В их руках с механической точностью двигались веера, нагоняя ледяной воздух и скрывая лица от слишком навязчивых взглядов молодых альф. В глубокой нише, задрапированной бордовым штофом, расположились те, кто правил этим вечеров, не вставая с кресел. — Посмотри на него, Юнги, — Намджун едва заметно кивнул в сторону центра зала. Он сжимал тонкую ножку бокала с хересом так крепко, что костяшки побелели. — Гленгарри сияет так, будто уже подписал указ о выселении половины обедневших родов Лондона. Юнги лениво помешивал ложечкой свой напиток, глядя на лорда из-под полуприкрытых век. — Он не сияет, Джуни. Он ослепляет. Это агрессивная попытка доказать свою значимость, — Юнги криво усмехнулся. — Человек, который так сильно боится «нищеты», обычно сам стоит на её пороге. Посмотри, как он выпячивает эту Звезду. Это не награда, это щит. — Щит, который скоро превратится в мишень, — пробормотал Намджун, не сводя тяжелого взгляда с Гленгарри. — Его закон о «бывших людях» — это чертова гильотина. Он хочет забрать титулы у тех, кто не может платить по счетам. Это подло. Чимин, сидевший рядом на самом краю кресла, весь подался вперед. Его пальцы нервно терзали кружево манжет, а взгляд метался от дверей к Гленгарри. Он почти не слушал политические споры — он ждал. Шум в зале начал стихать волнами. Сначала замолчали лакеи у входа, затем омеги у первой колонны замерли с раскрытыми веерами. Ким Тэхён вошел небрежно, почти лениво. На нем был угольно-черный фрак, который в этом золоченом безумии смотрелся как провал в бесконечную ночь. Никаких орденов — только ослепительная белизна платка и глаза, в которых застыла холодная ирония. — Ну, вот и наш инкуб… — едва слышно прошептал Джин, пряча улыбку в бокале. Тэхён шел прямо на Гленгарри, который в этот момент громко поучал группу молодых омег: — Честь, господа, — это прежде всего чистота вашего рода! Все остальное — лирика для бедняков. Тэхён шел сквозь толпу, альфы и омеги невольно расступались перед ним, инстинктивно чувствуя исходящую от него подавляющую ауру. На его лице застыла маска вежливого безразличия, но пальцы правой руки, скрытые в складках безупречного фрака, уже жили своей жизнью. Он поравнялся с Гленгарри в тот момент, когда лорд, захлебываясь от собственного величия, взмахнул руками, поучая молодежь. Это была идеальная секунда. Тэхён не остановился, не замедлил шаг. Он лишь слегка, почти невесомо, задел плечом ленту лорда. Для всех это выглядело как случайное касание в тесноте зала. Но Чимин, не сводивший с него глаз, увидел истину. Длинные, чуткие пальцы Тэхёна, словно лапки паука, проскользили по платине. Один точный нажим на потайную защелку — и Звезда бесшумно скользнула в его ладонь, скрывшись в широком манжете сорочки. Гленгарри даже не почувствовал, что лишился своей главной гордости. Тэхён продолжал идти. Впереди, за небольшим столиком, мистер Трелони как раз отложил свой (точнее, своего омеги) веер, чтобы схватить бокал. Веер лежал сложенным, его край чуть свисал со столешницы. Тэхён прошел мимо, лениво поправляя на ходу запонку на левой руке. Его правая рука в этот миг совершила короткое, резкое движение — будто он просто стряхнул невидимую пылинку. Звезда, зажатая между указательным и средним пальцем, влетела точно в раскрывшийся от удара об стол край веера, скрывшись в складках дорогого шелка. Все заняло меньше двух секунд. Тэхён уже стоял у колонны и принимал бокал от лакея, а лорд Гленгарри всё еще продолжал свою тираду о чести... Тэхён кивнул Намджуну и, переведя взгляд на Мина, слегка склонил голову. — Юнги-хён, — голос Тэхёна звучал глубоко и спокойно, — всё так же предпочитаешь херес политическим дебатам? Рад видеть тебя в добром здравии. Юнги лишь прищурился, изучая Тэхёна с той самой проницательностью, которая всегда заставляла окружающих нервничать. Он промолчал, но в уголках его губ промелькнула тень усмешки — он чувствовал исходящий от Тэхёна адреналин, замаскированный под безразличие. И только после этого Тэхён наконец позволил себе посмотреть на Чимина. В глазах Чимина в этот миг бушевал настоящий шторм. Это не было просто восхищение омеги красивым альфой. В его зрачках отражалось священное безумие фаната, который только что увидел воплощение своей самой смелой фантазии. Чимин смотрел на Тэхёна как на оживший шедевр, как на божество, которое не просто вошло в зал, а принесло с собой хаос и высшую справедливость. В его взгляде читалось: «Я видел. Я знаю всё, что ты сделал. Я знаю, что ты Ви!». Огонь в его глазах был настолько явным, что казалось, от этого взгляда на щеках Тэхёна должен остаться ожог. В глазах Тэхёна, когда он встретился взглядом с Чимином, на долю секунды исчезла маска скучающего «инкуба». Тэхён замер, и на мгновение ,время в душном зале поместья Элсворт остановилось. Оркестр продолжал играть Штрауса, лорд Гленгарри всё так же сотрясал воздух своей спесью, но для Тэхёна всё исчезло. Остался только Пак Чимин. Он смотрел на Пака, и в памяти вспыхнуло то сырое утро, когда он вернулся в Лондон и подрезал у неумехи омеги, прекрасной работы табакерку, которую тот желал присвоить себе. Тот воришка был диким, загнанным, но в его движениях была та же пугающая грация, что и у Чимина сейчас. «Так вот ты какой, мой маленький сообщник…» — пронеслось в голове Тэхёна. Если тогда, в тумане Тауэра и Темзы глаза омеги горели чистой, неразбавленной яростью, то сейчас это был взгляд соучастника. В его зрачках отражалось хищное восхищение — Чимин не просто видел кражу, он смаковал её как величайшее произведение искусства. Это был взгляд нежной преданности, смешанный с азартом игрока, который сорвал куш. Тэхён слегка наклонил голову, и в его глазах, лишенных привычной маски скуки, вспыхнул опасный, дразнящий вызов. Он смотрел на Чимина в упор, почти физически ощущая напряжение, возникшее между ними. «Надеюсь, ты умеешь держать свой прекрасный язычок за зубами, омежка?» — этот вопрос не был произнесен вслух, но он прозвучал в воздухе громче любого крика. Это была нить, которая связала их крепче любого договора. Теперь они оба были по одну сторону закона, который так яростно защищал Намджун. — Тэ? — Намджун коснулся плеча брата, разрывая этот безмолвный диалог. — Ты как будто привидение увидел. Тэхён медленно моргнул, возвращаясь в реальность. Он наконец отвел взгляд от Чимина, но на его губах застыла едва заметная, торжествующая полуулыбка. — Напротив, Джуни, — голос Тэхёна был бархатным и низким. — Я только что увидел нечто… поразительно живое в этом склепе. Юнги-хён, твой омега сегодня выглядит так, будто знает все секреты этого города. И, кстати, на вас прекрасное ожерелье, Чимин. Чимин едва заметно вздрогнул, но не отвел глаз. Он принял этот вызов. Он принял эту тайну. Джин изящно пригубил вино, его взгляд, острый и внимательный, скользнул по лицу Тэхёна, а затем задержался на Чимине, который всё еще не мог унять лихорадочный блеск в глазах. — Подобный взгляд я видел у тебя утром во время завтрака, Тэхёни, когда ты говорил о своем омеге, — отозвался Джин с нескрываемым интересом. В его голосе прозвучала та самая мягкая нотка старшего хёна, который видит всё насквозь. — Не глазей так на Мочи, он почти замужем. Не стоит злить Юнги, у него и так сегодня херес горчит. Юнги при этих словах ухмыльнулся, лишь покрепче перехватил руку Чимина под столом, его пальцы собственнически сжали запястье художника, но взгляд остался прикованным к Тэхёну. — Юнги-я мой старинный друг, — спокойно ответил Тэхён и кивнул Мину. — Я никогда не коснусь того, что принадлежит моим друзьям. — Тэ, у тебя появился омега? — Юнги внимательно смотрел на Кима. — Почему он не с нами? — Он слишком занят сейчас, хён, — семейные дела, сам понимаешь, — двусмысленно произнес Тэхён. — Юн-и, — обратился Джин к Мину, приковывая к себе всеобщее внимание, — слышал бы ты, какие дифирамбы он пел о своем омеге сегодня в гостиной Кимов! Омега Тэхёна на столько шедеврален, что на нем «клейма ставить негде». Честно говоря, у меня складывается впечатление, что этот твой омега — просто игра твоего воображения, Тэ. Красивая легенда, чтобы оправдать твое нежелание знакомиться с кем-то… более реальным. Тэхён медленно перевел взгляд на Джина, и на его губах заиграла та самая ленивая улыбка Ви, от которой у окружающих по спине пробегал холодок. — Воображение, хён? — Тэхён коротко рассмеялся, и этот звук был сухим, как треск ломающегося льда. — О нет. Он реальнее, чем вся эта позолота на стенах. И гораздо опаснее, чем ты можешь себе представить. Он снова на долю секунды посмотрел на Чимина. — Надеюсь, Ваше сиятельство, вы представите нам этот свой «плод воображения» до того, как его украдет кто-то другой, — вставил Пак, пытаясь разрядить обстановку, но его слова лишь добавили масла в огонь. — Украдет? — Тэхён приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь инкуба. — Этого омегу невозможно украсть, Мочи. Мин, я могу теперь на правах друга так обращаться к твоему омеге? Моего же омегу, можно только… завоевать. Если, конечно, хватит смелости не сгореть в его пламени. Тэхён стоял, небрежно прислонившись к холодному мрамору колонны, и чувствовал, как в кармане приятно тяжелит ткань брошь, которую Тэ никогда не оставлял дома, а носил везде с собой. Напряжение за столом можно было резать ножом. — Можешь называть его так, Тэхён, — голос Юнги был тихим, но в нем прозвучал металл. Он не сводил глаз с Кима, словно пытался прочесть то, что скрыто за его безупречным фраком. — Но помни: то, что горит слишком ярко, обычно оставляет после себя только пепел. Надеюсь, твой «шедевральный омега» стоит того риска, на который ты идешь. Чимин сжал пальцы Юнги, чувствуя, как его собственное сердце колотится о ребра. Он смотрел на Тэхёна — на этого альфу, который в его глазах только что перестал быть просто герцогом Кимом. Тэхён был Ви. Он был вором, его героем и мастером в одном лице. — Он стоит гораздо большего, хён, — Тэхён приподнял бокал в беззвучном тосте. — Поверь, этот пепел будет стоить каждой потраченной секунды. В этот момент музыка оркестра внезапно оборвалась на высокой ноте. В центре зала возникла какая-то нездоровая суета. Лорд Гленгарри, только что вещавший о чести, замолчал на полуслове, его лицо стремительно бледнело, а рука лихорадочно ощупывала пустую голубую ленту. — Моя Звезда… — его голос, хриплый и сорванный, разнесся в наступившей тишине. — Стража! Закрыть двери! Меня ограбили! Намджун резко выпрямился, его бокал со звоном опустился на стол. Он инстинктивно посмотрел на Тэхёна, но тот лишь лениво зевнул, прикрыв рот ладонью. — Какая драма, — прошептал Тэ, глядя на Чимина. — Кажется, вечер перестает быть скучным, не так ли, Мочи? В центре зала Гленгарри уже бился в истерике. Тэхён медленно оттолкнулся от колонны. — Пойду попрошу лакея открыть окно, слишком шумно стало, — бросил он. Трелони в этот момент как раз отложил веер на край столика, чтобы в красках описать соседям позор Гленгарри, и яростно зажестикулировал. В момент, когда Тэхён поравнялся с магнатом, его локоть — «совершенно случайно» — задел край столешницы. Веер соскользнул на паркет и с сухим щелчком раскрылся. Из его складок выкатилась Звезда Подвязки. — О боги! — взвизгнул Трелони. — Это… это не моё! Тэхён остановился, рассматривая находку: — Мистер Трелони? Какая странная близость. Не знал, что вы обмениваетесь регалиями. Тэхён стоял в полушаге, и на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри он смаковал каждое слово. Он слегка склонил голову набок, прищурившись, словно действительно пытался разглядеть чистоту камней. — Постойте-ка… — Тэхён произнес это достаточно громко, чтобы даже у дальних столов замолчали. — Это точно ваша звезда, лорд Гленгарри ? Гленгарри, трясясь от гнева и облегчения, прижал орден к груди: — Моя! Конечно моя, герцог Ким, чья же еще?! — завопил он так, что его голос сорвался на визг. — Вы только посмотрите на этого наглеца Трелони! Подложил в веер, надеясь унести незамеченной! Тэхён лишь едва заметно приподнял бровь. Он аккуратно подтолкнул орден носком лакированной туфли, заставляя его выкатиться на середину освещенного круга, прямо под массивную хрустальную люстру на несколько сотен свечей. — Знаете, милорд… При таком освещении камни кажутся подозрительно тусклыми. Настоящие бриллианты такой воды не могут так дешево желтеть. Они должны резать глаз, а ваши… они словно плачут. Герцог Элсворт, хозяин бала, чьё терпение окончательно лопнуло, тяжело шагнул вперед и поднял орден. Он поднес его к самым глазам, натянул пенсне, и тишина в зале стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Лицо герцога окаменело, превратившись в суровую маску. — Трелони, — пробасил Элсворт, оборачиваясь к магнату, — вы подложили лорду эту стекляшку? Или лорд Гленгарри действительно пришел на мой бал в подделке, а вы решили так неуклюже его разоблачить? Гленгарри застыл. Его рот открылся, но ни одного звука не вылетело. Он только что, перед лицом всего высшего света Лондона, подтвердил свое право собственности на фальшивку. Он сам признал, что эта дешёвка — его «честь». Тэхён тем временем медленно отступил назад, возвращаясь к своему столику. Он сел, небрежно поправил манжеты и взял свой бокал с хересом. На его губах застыла та самая торжествующая полуулыбка Ви, которую увидел только Чимин. — Какая досада, Джуни, — негромко произнес Тэ, обращаясь к онемевшему Намджуну. — Оказывается, закон о «чистоте рядов» пытается протолкнуть человек, чья собственная чистота стоит не дороже куска стразового стекла. Чимин смотрел на него, не в силах вздохнуть. Он понял: Тэхён не просто украл Звезду. Он украл у Гленгарри будущее.

***

Лондонская ночь встретила гостей бала сыростью и запахом мокрого камня. Кареты одна за другой отъезжали от поместья Элсворта, увозя в своих недрах шокированную аристократию. Скандал уже начал расползаться по городу, как пятно чернил по дорогому шелку. У входа Джин, плотнее закутавшись в накидку, бросил на Намджуна короткий, решительный взгляд. — Джуни, — его голос был мягким, но не терпящим возражений. — Поезжай домой с Тэхёном. Мне нужно остаться с Чимином. — Сейчас? — Намджун нахмурился, поправляя цилиндр. — Посреди ночи? После такого хаоса? — Именно поэтому, — Джин коснулся руки мужа, успокаивая. — Чимин слишком впечатлителен, этот скандал его совершенно выбил из колеи. Омежьи разговоры не терпят отлагательств, ты же знаешь. Юнги-я, ты ведь не против, если я заберу твоего Мочи на одну ночь? Нам нужно обсудить… детали. Юнги, который всё это время молча курил, выпуская дым в сторону туманной улицы, лишь коротко кивнул. Он тоже чувствовал, что на балу сегодня произошло нечто большее, чем просто ссора двух лордов. В карете Кимов пахло кожей и кедрами. Намджун сидел напротив Тэхёна, пытаясь рассмотреть лицо брата в пляшущих тенях от уличных фонарей. Тэхён же лениво прислонился к окну, наблюдая за тем, как капли дождя чертят полосы на стекле. — Ты вел себя странно сегодня, Тэ, — нарушил тишину Намджун. Его голос был полон подозрений. — Твоя «неуклюжесть» с веером Трелони… ты уверен, что это была случайность? Тэхён даже не повернул головы. На его губах застыла та же безразличная полуулыбка. — Джуни, ты же знаешь, я всё еще не привык к лондонскому паркету. Он слишком скользкий для моих европейских привычек. А Гленгарри… что ж, он сам признал, что его камни — мусор. Я лишь подсветил правду. — Правда не выкатывается из чужих вееров просто так, — отрезал Намджун. — Ты понимаешь, что завтра весь город будет гудеть не только о банкротстве лорда, но и о том, КТО его разоблачил? Намджун, не привыкший к тому, чтобы его брат становился центром скандалов такого масштаба, сверлил Тэхёна взглядом. — Ты понимаешь, Тэхён, что завтра Гленгарри превратится в загнанного зверя? — Намджун сложил руки на груди. — Ты выставил его идиотом. И Трелони тоже. Ты нажил себе двух врагов за один вечер. И я до сих пор не понимаю, как эта чертова Звезда оказалась в веере. Тэхён, закрыв глаза и откинув голову на мягкую спинку, лишь лениво пошевелил пальцами. — Джуни, ты слишком серьезен. Враги — это признак того, что ты еще жив. А Звезда… — Тэ приоткрыл один глаз и посмотрел на брата с ледяным спокойствием. — Мир полон случайностей. И иногда эти случайности восстанавливают справедливость лучше, чем твои билли в Парламенте. Расслабься, хён. Завтра будет новый день, и Лондон будет обсуждать не нас, а стекляшки в платине. В карете Пака было непривычно тихо. Окна были плотно зашторены от холодного лондонского дождя, но Чимин сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрел на размытые огни газовых фонарей. На его губах блуждала та самая «тупая», блаженная улыбка человека, который только что видел чудо — и это чудо подмигнуло ему. Джин сидел напротив, внимательно наблюдая за младшим. В полумраке кареты лицо Чимина казалось фарфоровым, а его отрешенность пугала больше, чем если бы он начал рыдать. — Чимин-и, — мягко позвал Джин, но омега даже не шелохнулся. — Мочи. Чимин медленно, словно через силу, повернул голову. Улыбка не сошла с его лица, она лишь стала чуть более осознанной, но всё такой же загадочной. — Что с тобой? — Джин нахмурился, вглядываясь в расширенные зрачки друга. — У тебя такая странная улыбка, будто ты только что выиграл всю казну Британии в покер. Или… Ты влюбился в Ким Тэхёна?. Пак как-то странно, почти по-птичьи посмотрел на Джина. В его взгляде мелькнуло что-то среднее между сочувствием и иронией. — Что ты сейчас сказал? — Чимин негромко усмехнулся, и этот звук затерялся в шуме дождя по крыше кареты. — Ты действительно предположил, что я запал на этого инкуба? «Конечно, я безумно влюблен в его руки…» — Чимин прикрыл глаза, и перед его внутренним взором снова пронеслась та безупречная траектория кражи. — «Влюблен в его безупречный мозг и совсем немного в эту улыбку хищника, который знает о мире всё. Но им можно лишь восхищаться, Джин. Им нельзя обладать». Чимин снова посмотрел в окно, на размытые огни Лондона. «Он — тот самый демон искушения, который не заставляет, а мягко направляет тебя на очередной грех, делая его сладостным. Он — мой бог и мой соучастник. Но люблю я своего Юнги. Люблю его тишину, его верность и его резкость. Тебе, хён, этого не понять… Ты видишь только поверхность, а я сегодня заглянул в саму бездну». — Джинни, — Чимин наконец посмотрел на хёна прямо, и его взгляд стал холодным и ясным. —Ким Тэхён — это огонь. На него приятно смотреть, от него исходит тепло, но только дурак попытается обнять пламя. Я не дурак. Но то, что я сегодня видел… это изменило всё. Джин недоверчиво покачал головой, чувствуя, что за этой бравадой скрывается нечто гораздо более опасное, чем простая симпатия. — Ты ходишь по краю, Мочи, — тихо произнес Джин. — Смотри не сорвись. Юнги не простит, если ты сгоришь в чужом пламени. — Я уже в нем, — едва слышно прошептал Чимин, возвращаясь к своему отражению в темном стекле. — И поверь, мне никогда не было так горячо. Джин бесшумно вошел в мастерскую. Здесь пахло терпким маслом, раскаленным металлом и чем-то еще… кажется, лавандой, которая странным образом переплеталась с резким духом работы. Гук стоял спиной к двери, склонившись над верстаком. Его плечи были напряжены, а движения — четкими и уверенными. Он не видел вошедшего, но почувствовал его присутствие по запаху дорогих духов и шлейфу ночного холода. — Как прошел бал, хён? — не поворачивая головы, спросил младший. Его голос звучал глухо, перекрываемый тихим скрежетом инструмента. — Продуктивно, — устало отозвался Джин, опускаясь на низкую скамью у входа. Он не снимал накидки, и в свете керосиновой лампы его лицо казалось бледным и осунувшимся. — А ты, я смотрю, далеко ушел вперед… Гук наконец отложил инструмент и выпрямился, разминая затекшую шею. — Работа приносит мне удовольствие, хён. А работа с материалом, за который плачу не я, — вдвойне, — он коротко усмехнулся, бросив взгляд на сияющую заготовку будущего шедевра. Джин обвел глазами мастерскую, заваленную эскизами и кусками металла, и произнес куда-то в пространство, словно разговаривая сам с собой: — Такие разные… но так похожи. Гук замер на мгновение, а затем медленно обернулся к Джину. В его глазах отразилось недоумение. —О чем ты, Джинни? Джин не слушал. Он смотрел сквозь Чонгука, туда, где в его памяти всё еще стоял Тэхён, прислонившийся к колонне, и Чонгук, с измазанным сажей лицом. Чонгук внимательно всмотрелся в лицо хёна. Что-то было не так. Слишком много тишины было в этом взгляде. Он медленно подошел, вытирая перепачканные руки ветошью, и сел на пол рядом с ногами Джина. — Что-то случилось на балу? — тихо спросил Чон. — Ты какой-то странный, Джинни. Джин опустил взгляд на Чонгука. Перед ним сидел омега, который днем гнул железо, омега с глазами, в которых гордости было больше, чем во всем Парламенте. — Он сказал… — начал Джин, и его голос едва заметно дрогнул, — …что на его омеге клейма ставить негде. Как это понять, Гу? Чонгук на секунду задумался, глядя на свои ладони, а затем пожал плечами с легкой усмешкой: — Ну, вероятно, тот омега — высшей пробы. Как золото с тремя девятками. Чистота, которую не нужно подтверждать штампом мастера. Она видна и так. Джин долго молчал, всматриваясь в черты лица Чонгука, в его гордый профиль, в его внутреннюю силу, которую не могла скрыть даже сажа. — Как ты, Гу? — прошептал Джин, и этот вопрос повис в воздухе, заставляя Чонгука вздрогнуть. Чонгук медленно поднял взгляд на хёна. Его брови сошлись к переносице, он пытался понять, к чему клонит Джин. — Ты сравниваешь меня с кем-то из своего круга, хён? — Гук усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Там нет таких, как я. Там только павлины в стразах. — Ошибаешься, — Джин коснулся плеча младшего, его пальцы слегка сжали грубую ткань. — На днях я познакомился с одним альфой. Весьма… своеобразным, — Джин замолчал на мгновение, подбирая слова. — Он нарушает правила так, словно заново их создает. Знаешь, Гук-и, он смотрит на мир так же, как ты на этот раскаленный металл. С тем же вызовом и холодным расчетом. Чонгук даже не обернулся. Для него «альфы, создающие правила» были обитателями другой планеты, до которой ему, мастеру из Доков, не было дела. — Правила создаются для тех, кто боится жить по совести, хён, — глухо отозвался Гук. — А твой знакомый… скорее всего, просто очередной игрок, которому наскучили старые карты. — Сегодня он выставил на посмешище целого лорда, который хотел провести в Палате закон, о «бывших аристократах», о таких, как вы с Хосоком… — продолжал Джин, не обращая внимания на скепсис младшего. — Сделал это так виртуозно, словно знал наперед каждый шаг… А когда он говорил о своем омеге «высшей пробы»… я почему-то подумал о тебе. Гук замер. Молот остановился в паре дюймов от наковальни. «Высшая проба»? Эти слова резанули слух. — Передай своему знакомому, хён, что золото высшей пробы не нуждается в оценке аристократов. Оно само знает себе цену. В этот момент дверь мастерской с грохотом распахнулась. Чимин влетел внутрь, едва не сбив стойку с инструментами. Его глаза сияли так ярко, что казалось, они могут осветить всю мастерскую без газовых рожков. — Гук-и! — выдохнул Чимин, хватаясь за край верстака. Его грудь часто вздымалась, а пальцы, испачканные в графите, заметно дрожали. — Смотри! Он протянул лист бумаги. Чонгук медленно, словно боясь спугнуть это видение, взял эскиз. В тусклом свете мастерской портрет казался живым. На листе был альфа. Не просто красивый — его красота была опасной, породистой. Томный, чуть с хитринкой взгляд, словно он видел зрителя насквозь; безупречно ровный аристократический нос и губы… пухлые, в форме сердечка. Они действительно больше подошли бы омеге, но на этом лице они не выглядели слабостью. Напротив, они придавали образу какую-то чувственную, почти демоническую завершенность. И руки. Те самые длинные, тонкие пальцы, которые с невероятной, пугающей легкостью держали Звезду Гленгарри. — Вот, значит, как… — Джин подошел ближе, заглядывая через плечо Чонгука. Его голос стал тихим и серьезным. — Инкуб всё-таки добрался до твоего сердечка, да, Мочи? Поэтому у тебя в карете был такой дурковатый взгляд и странная улыбка на все лицо? Чимин резко отмахнулся, не сводя глаз с рисунка, словно сам не верил, что смог это запечатлеть. — Не говори ерунды, Джинни! Это не про «сердечко». Это мой… мой… — Ну? Скажи уже, — подначивал Джин, ловя тот самый дикий, лихорадочный блеск в глазах Чимина. — Скажи, что это твой… — …мой Ви, — выдохнул Чимин, и это имя прозвучало в тишине мастерской как признание в самом страшном грехе. Джин замер с открытым ртом. Его проницательный ум мгновенно связал всё: гениальные кражи, кошель «инкуба» с золотом у «приюта Святого Джинни», брата Намджуна, странные намеки Тэхёна за завтраком, этот рисунок… Теперь тайна Кимов перестала быть семейным делом — она стала опасной игрой, в которую втянуты они все. —ОХТЫЖГОСПОДИБОЖЕБЛЯТЬ…— Джин прислонился к стенке, прикрыв глаза. — Ви «Шаловливые ручки», герцог Ким Тэхён… Джунни, нам пиздец… Чонгук же ничего не говорил. Он пристальнее присмотрелся к рисунку. Его взгляд скользил по линиям лица этого альфы, по его рукам… и внутри у Гука что-то отозвалось странным холодком. «Так вот ты какой, Ви…» — подумал он.— Высшая проба… — едва слышно пробормотал Чонгук, и его большой палец невольно коснулся нарисованной руки Тэхёна на листе. Чонгук медленно положил эскиз на край заваленного стружкой верстака. Его движения были подчёркнуто спокойными, но Джин заметил, как побелели костяшки пальцев младшего омеги. — Ну, раз ты всё-таки смог добиться желаемого, думаю, мне стоит покинуть твой дом, — эти слова слетели с губ Гука резко. В тишине мастерской они прозвучали почти как звон разбитого стекла. Была ли это обида? Или просто осознание своей внезапной «ненужности»? — Почему?! — хором воскликнули Чимин и Джин. Пак даже сделал шаг вперед, словно пытаясь загородить собой выход. — Ну, Чимин же хотел писать мои руки, потому что не «видел» его… — Чонгук кивнул на портрет Ви, и в его голосе прорезалась едва уловимая горечь. — А теперь, как я понимаю, увидел. Зачем тебе подделка, когда у тебя есть оригинал? Чимин замер. Он смотрел на Чонгука, на его испачканные сажей щеки, на его гордую фигуру, и вдруг всё понял. — Ты… ревнуешь? — шепотом спросил Чимин, заглядывая другу в лицо. — Я прав? Ты ревнуешь мою кисть к нему? — Глупости! — огрызнулся Чонгук, резко отворачиваясь к горну. — Кузнец из доков не знает, что такое ревность. Это чувство для тех, у кого слишком много свободного времени. Джин, который до этого молча наблюдал за этой сценой, сделал шаг из тени. Он подошел вплотную к Чонгуку и заглянул ему прямо в глаза — глубоко, туда, где за стальным щитом пряталось раненое омежье сердце. — А омега? — тихо спросил Джин. — Омега знает? Чонгук вздрогнул. Этот вопрос попал в самую незащищенную точку. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Омега, возможно, и знает… но не я, — отрезал он, хватаясь за щипцы. — Уходите. Оба. Мне работать надо! Металл остывает, а он, в отличие от художников, не ждет, пока кто-то налюбуется «божественными руками». Он с такой силой ударил молотом по раскаленной заготовке, что сноп искр заставил Чимина и Джина отшатнуться. Это был не просто рабочий удар — это был крик. Гук выплескивал всё: и непонимание своего места в этом новом мире, и странную злость на этого «Ви», который, даже не присутствуя здесь лично, умудрился всё испортить. Джин и Чимин переглянулись. Они поняли: сейчас спорить бесполезно. Чонгук закрылся в своей броне, и единственным его собеседником теперь будет только тяжелое, покорное железо.