Рёв мотора

Юджи резко сел в кровати, его грудь ходила ходуном, а футболка насквозь промокла от холодного пота. Пальцы судорожно вцепились в одеяло, пытаясь нащупать опору в реальности. ​— Снова... — выдохнул он в пустоту комнаты. ​В ушах всё еще стоял невыносимый звон — смесь визга тормозов и предсмертного крика. Но самым страшным был не звук. Самым страшным было ощущение стали. Юджи готов был поклясться, что чувствует в груди горячие пули, хотя его кожа была чистой и невредимой. ​Он закрыл глаза, и видение вспыхнуло с новой силой: Тёмная крыша. Запах озона перед грозой. Кровь, стекающая по пальцам, кажется черной в свете луны. И лицо... лицо человека, который держит его на руках. Глаза этого мужчины полны такого отчаяния, что сердце Юджи сжимается от невыносимой, не своей боли. ​— Прости... я лишь хотел спасти нашу победу...— сорвалось с губ Юджи. Он замер, осознав, что произнес слова, которые не принадлежали ему. Слова, которые он слышал в этом проклятом сне уже пятую ночь подряд. ​ ​Итадори встал и на неслушающихся ногах побрел в ванную. Холодная вода должна была привести его в чувство. Он плеснул в лицо пригоршню ледяной влаги, выпрямился и взглянул в зеркало. ​На мгновение ему показалось, что из отражения на него смотрит не подросток-одиннадцатиклассник, а мужчина чуть старше, с более жестким взглядом, видевшим тысячи дорог. Отражение не просто смотрело на него — оно моргнуло само по себе, когда Юджи застыл в оцепенении. А затем губы в зеркале искривились в едва заметной, горькой улыбке. ​— Я схожу с ума, — прошептал Юджи, отпрянув от раковины. ​Весь учебный день прошел как в тумане. Слова учителей превращались в гул мотора, а смех одноклассников — в шум трибун. Юджи чувствовал, как внутри него что-то ворочается. Что-то огромное ,очень злое и жаждущее мести, но при этом... бесконечно одинокое. ​ ​После уроков и странного, пугающего разговора с Нобарой о гадалке, Юджи не пошел домой. Его ноги сами вели его по запутанным переулкам Сендая. Он шел, словно ведомый невидимой нитью, пока не оказался перед старыми, проржавевшими воротами гаражного кооператива на окраине города. ​Здесь пахло сыростью и старым маслом. Юджи остановился перед боксом номер «44». Его дед никогда не говорил ему об этом месте, но Итадори точно знал: ключ лежит под третьим камнем от порога. ​Пальцы дрожали, когда он вставлял старый ключ в замок. Дверь со скрипом поддалась, открывая зев темного помещения. ​— Ты пришел, — прозвучал голос прямо у него в затылке. Это не был человеческий голос. Это был рокот, от которого завибрировали кости. ​Юджи обернулся, но сзади никого не было. Только густая тень, которая начала медленно сгущаться, принимая очертания человеческого силуэта. ​— Кто ты? — выдохнул Юджи, делая шаг назад, вглубь гаража. — Я — твоя память. Твоя вина. И твоя единственная правда, Джин, — тень качнулась вперед. ​В этот момент Юджи задел рукой старый брезент. Ткань с шорохом сползла на пол, обнажая черный остов мотоцикла. Металл тускло блеснул в лучах заходящего солнца, и в голове Юджи произошел взрыв. ​Он вспомнил. Вспомнил, как полировал этот хром. Вспомнил, как смеялся, когда его брат — этот самый монстр из тени — пытался отобрать у него ключи. Вспомнил, как любил его вопреки всему миру. ​— Сукуна... — сорвалось с его губ. ​Тень замерла. В темноте гаража вспыхнули два кроваво-красных глаза. — Значит, ты всё-таки не забыл дорогу домой, брат. ​ Юджи стоял посреди пыльного гаража, сжимая в руке ржавый ключ. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. ​— Нет... нет, это бред. Переутомление. Галлюцинации, — зашептал он, пятясь к выходу. — Сукуна? Какое еще имя? Я Юджи. Я просто Юджи Итадори! ​Он выскочил на улицу, захлопнув дверь бокса так сильно, что эхо еще долго гуляло между бетонными стенами. В голове раздался низкий, вибрирующий смех, от которого по коже пробежали мурашки. «Беги, малец. От себя не убежишь. Ты даже ключ нашел с первого раза... Джин всегда прятал его именно там». ​— Замолчи! — крикнул Юджи в пустоту, заставляя случайного прохожего испуганно обернуться. ​ ​Вечером, как и договаривались, Нобара потащила его к гадалке. Юджи шел как на эшафот, надеясь, что старуха скажет: «Ты просто переутомился, деточка, попей валерьянки». ​В полумраке лавки, среди пучков сушеной травы, гадалка разложила карты. — Вижу... — прохрипела она, — вижу две души на черных монстрах. Кровь на асфальте... и великую любовь, ставшую проклятием. ​Юджи сглотнул, но тут его лицо внезапно исказилось. На щеке, прямо под глазом, открылся узкий разрез — рот Сукуны. — Эй, карга! — пророкотал демон, заставив Нобару подпрыгнуть на месте. — Какие карты? Ты хоть понимаешь, чью судьбу пытаешься прочесть? ​Гадалка побледнела и выронила колоду. — Сукуна, прекрати! — шикнул Юджи, закрывая щеку ладонью. — А что? — издевательски протянул голос в его голове. — Давай я сам ей предскажу. Вижу... вижу, что через минуту эта лавка наполнится запахом твоих мокрых юбок, если ты не замолчишь про «проклятую любовь». Это не проклятие, это собственность. ​Свечи на столе вспыхнули зеленым и с треском погасли. Гадалка в ужасе забилась в угол. — Уходите! — взвизгнула она. — Уводи это чудовище! ​ ​Когда они вышли на свежий воздух, Нобара долго молчала, нервно поправляя сумку. — Юджи... — наконец тихо произнесла она. — То, что она сказала... и этот голос. Ты ведь понимаешь, что это не просто «странный сон»? — Я не знаю, Нобара, — Юджи опустил голову, глядя на свои ладони. — Я чувствую себя так, будто в моей голове показывают кино, которое я не заказывал. Но иногда... мне кажется, что я действительно знаю, каково это — лететь по трассе ночью. — Просто будь осторожен, — она коснулась его плеча. — Если этот «Сукуна» начнет захватывать тебя... пообещай, что скажешь мне. ​Юджи кивнул, хотя внутри Сукуна лишь фыркнул: «Она не поможет тебе удержать руль, когда придет время». ​ ​Вернувшись домой, Юджи провалился в сон мгновенно, едва коснувшись подушки. Но это был не отдых. Это было погружение. ​Он снова стоял на ночной трассе. Под ним — мощный байк, который ревел, как раненый зверь. Юджи чувствовал неописуемый азарт. Он рванул вперед, переключая передачи с идеальной точностью, которую Юджи-подросток никогда бы не проявил. ​Сзади послышался еще более громкий рокот. В зеркале заднего вида он увидел Его. Сукуна верхом на охваченном призрачным пламенем мотоцикле настигал его. Это была гонка не на жизнь, а на смерть. Юджи выжимал из своего аппарата всё, чувствуя, как ветер режет лицо, а адреналин превращается в чистый восторг. ​Сукуна поравнялся с ним. На скорости за двести он протянул руку и легким движением коснулся плеча Юджи. Мир вокруг смазался. В следующую секунду они уже не неслись по шоссе — Юджи стоял, прижатый к теплому металлу байка, а Сукуна обнимал его со спины. ​Его руки, огромные и сильные, сомкнулись на талии Юджи. Демон уткнулся носом в его шею, вдыхая запах. — Ты хорошо водишь, Джин... — прошептал он, и в этом голосе не было злобы. Только бесконечная, болезненная нежность. — Я так скучал по этому ритму. По твоему сердцу, которое бьется в такт моему мотору. ​Юджи почувствовал, как по его телу разливается ответное тепло. Он не хотел вырываться. Ему было... правильно. ​Он проснулся от собственного крика, тяжело дыша. В комнате было темно, но на губах всё еще горело ощущение чужого дыхания. — Не может быть... — прошептал Юджи, обхватив себя руками. — Неужели я... это действительно он? Неужели я и есть мой отец? ​Подозрение, холодное и острое, окончательно засело в его сознании. Он знал, что завтра он снова вернется в тот гараж. И на этот раз он не убежит. ​ На следующий день Юджи больше не боролся с собой. Ноги сами привели его к боксу №44. Внутри пахло старой кожей и бензином — запахами, которые теперь казались ему более родными, чем аромат домашнего ужина. ​Юджи подошел к байку. Он коснулся руля, и в голове мгновенно вспыхнула схема зажигания. Пальцы двигались сами. Через минуту гараж заполнился низким, утробным рыком — мотор ожил, выплевывая сизый дым. ​«Садись», — пророкотал Сукуна, чья тень на стене довольно вытянулась. — «Покажи мне, что ты не просто сосуд, а мой Джин». ​Юджи выехал из гаража. Сначала он ехал осторожно, но как только городские кварталы сменились извилистой лесной трассой, Сукуна мягко накрыл его сознание своим. — Смотри, как надо чувствовать дорогу, — произнес Юджи чужим, глубоким голосом. ​Скорость перевалила за 180. Лес превратился в сплошную зеленую стену. Юджи закричал от восторга — это был не страх, а чистый, концентрированный адреналин. Он чувствовал каждый изгиб асфальта, словно это была его собственная кожа. Сукуна вел байк на грани фола, закладывая повороты так низко, что колено Юджи почти касалось земли. ​Это было божественно. Юджи смеялся, подставляя лицо ледяному ветру, и в этот момент он впервые не чувствовал Сукуну как захватчика. Они были единым механизмом. ​ ​Внезапно тишину леса прорезал вой сирен. Сзади, из-за поворота, вылетели две патрульные машины с включенными маячками. ​— Прижмись к обочине! — зазвучало из громкоговорителя. ​Юджи мгновенно напрягся. Страх законопослушного подростка сковал его мышцы. — Черт! Полиция! Надо остановиться, иначе... «Остановиться?» — Сукуна внутри него буквально закипел от ярости. — «Джин никогда не останавливался перед этими шавками. Мы — Двуликое Пламя! Мы — те, кого они не смогли поймать двадцать лет назад!» ​Сукуна резко крутанул ручку газа. Байк вздыбился на заднее колесо, а затем рванул вперед с такой силой, что Юджи едва не слетел с сиденья. — Эй! Ты что творишь?! — крикнул Итадори, вцепляясь в руль. — Учу тебя свободе! — огрызнулся Сукуна. ​Погоня была яростной. Полицейские машины пытались зажать их в «коробочку», но Сукуна маневрировал между ними с пугающим изяществом. Юджи злился, кричал, что их исключат из школы, но когда байк пролетел в узкую щель между двумя патрульками, едва не снеся им зеркала, злость внезапно сменилась диким, первобытным удовольствием. ​В его голове всплыл кадр: такой же лес, такой же рев сирен, и рука брата, сжимающая его ладонь на руле. — Мы уже делали это... — прошептал Юджи. — Мы уходили от них через старый мост! ​«Вспоминаешь!» — торжествующе воскликнул Сукуна. ​Юджи сам, уже без принуждения, направил байк к обрывистому склону, где за густыми кустами скрывалась узкая тропа. Одним резким прыжком они перелетели через кювет и скрылись в чаще, оставив полицейских глотать пыль на шоссе. ​Когда сирены затихли вдали, Юджи остановился у ручья. Он сорвал шлем, его лицо сияло, а в глазах горел тот же безумный огонек, что и у Сукуны. — Это было... невероятно! — выдохнул он, чувствуя, как каждая клетка тела вибрирует от восторга. ​Сукуна материализовался рядом, глядя на него с гордостью и странной печалью. Он понял: память возвращается к Юджи не через рассказы, а через действия. Тело Джина помнило всё. ​Тем временем в полицейском управлении царил хаос. Старый детектив, дрожащими руками пересматривая запись с видеорегистратора, прошептал: — Не может быть... Этот стиль вождения... Эта черная метка на шлеме... — Кто это, сэр? — спросил молодой офицер. — Тот, кого мы считали мертвым двадцать лет. «Двуликий» вернулся на дорогу. И на этот раз он выглядит так, будто помолодел на целую жизнь. ​Полиция еще не знала, что за рулем сидит обычный школьник Юджи Итадори. Для них легенда ожила, и теперь на него была объявлена охота национального масштаба. ​ Утро в школе Кайсен началось не с запаха мела, а с гула возбужденных голосов. Юджи шел по коридору, чувствуя себя так, будто его тело все еще вибрирует от ночной гонки. Каждый шаг отдавался в голове ритмом мотора, а на губах застыла странная, нехарактерная для него полуухмылка. ​В столовой на всех экранах крутили один и тот же ролик: зернистая запись с видеорегистратора, где черный байк на безумной скорости пролетает между двумя патрульными машинами, едва не задевая их. ​— ...Полиция Токио объявила план «Перехват», — вещала дикторша. — Эксперты утверждают, что почерк вождения идентичен неуловимым двум гонщикам начала 2000-х, известными под псевдонимом «Двуликий». Напомним, что один из «Двуликих» считался погибшим в результате масштабного ДТП много лет назад. ​Юджи замер с подносом в руках. Его сердце пропустило удар. «Смотри, малец, — в голове раздался бархатный, издевательский смешок Сукуны. — Мы снова звезды. Ты видел лицо того копа в зеркале? Он выглядел так, будто увидел привидение. Впрочем... он не так уж ошибся». ​— Итадори! — резкий голос Нобары вырвал его из оцепенения. ​Она и Мегуми стояли прямо перед ним. Нобара выглядела разъяренной, а Фушигуро — подозрительно спокойным, что пугало еще больше. Они бесцеремонно утащили Юджи в пустой класс и заперли дверь. ​— Где ты был вчера вечером? — Нобара ткнула пальцем в сторону телевизора в коридоре. — Дома... спал... — Юджи попытался состроить свою обычную «дурашливую» мину, но под пристальным взглядом Мегуми она рассыпалась. ​Фушигуро подошел ближе и принюхался. — От тебя несет бензином, жженой резиной и... — он нахмурился, — какой-то древней, тяжелой энергией. Юджи, этот байк на видео. Это ведь тот самый, из гаража? ​Юджи молчал. Внутри него Сукуна буквально мурлыкал от удовольствия, подначивая: «Расскажи им. Расскажи, как ты ушел в точку, оставив их в пыли. Пусть знают, кто здесь истинный король дорог». ​— Я просто... я просто хотел проверить, работает ли он, — выдавил Юджи. — Проверить?! — Нобара всплеснула руками. — Ты устроил шоу для всей полиции округа! Ты хоть понимаешь, что если тебя поймают, никакие спортивные заслуги тебя не спасут? «Двуликий» — это не просто гонщик, Юджи. Это символ дорожного преступления. ​— Я не преступник, — внезапно жестко отрезал Юджи. Его голос на мгновение стал глубже. — Полиция тогда была куплена. Джина преследовали не за скорость, а за то, что он не хотел играть по правилам их грязных боссов. ​В классе повисла тяжелая тишина. Нобара и Мегуми переглянулись. Юджи никогда не говорил о себе в третьем лице. И он никогда не называл своего отца по имени с такой интонацией, будто они были... равными. ​ ​Вечером Юджи снова потянуло в гараж. Его тело ныло, требуя новой дозы адреналина. «Они готовят ловушку, Джин», — предупредил Сукуна, когда Юджи выкатывал байк. — «Сегодня на трассу выйдут не просто патрульные. Они вызвали спецотряд. Тех, кто помнит вкус нашей крови». ​— Тем лучше, — прошептал Юджи, надевая шлем. — Раз они хотят легенду, они её получат. ​Он вылетел на ночное шоссе. Но на этот раз он не был один. Из тени заброшенного завода выехали три мощных спортивных байка в полицейской раскраске, но без мигалок. Это были «Охотники за призраками» — элитное подразделение, созданное специально для поимки таких, как он. ​Юджи почувствовал, как к горлу подступает комок. Но в ту же секунду его сознание мягко отодвинулось на второй план. «Позволь мне, — нежно произнес Сукуна. — Ты еще не вспомнил, как использовать проклятую энергию для ускорения двигателя. Смотри и наслаждайся». ​Татуировки Сукуны вспыхнули на руках Юджи под рукавами куртки. Мотоцикл под ним буквально зарычал, а из выхлопной трубы вырвалось фиолетовое пламя. Юджи почувствовал, как мир вокруг замедлился. Он видел каждую песчинку на асфальте. ​Впереди был блокпост. Полиция перегородила мост тяжелыми грузовиками. «Помнишь, как мы прыгали через разводной мост в Осаке?» — голос Сукуны был полон лихорадочного восторга. — Помню... — выдохнул Юджи, и в его мозгу вспыхнула четкая картинка: он, в теле Джина, летит над бездной, а сзади Сукуна прижимает его к себе, закрывая от пуль своими руками. ​Юджи не затормозил. Он направил байк прямо на эвакуатор, стоящий под углом, используя его как трамплин. ​— СУМАСШЕДШИЙ! — закричали копы, бросаясь врассыпную. ​Черный байк взмыл в ночное небо, перелетая через заграждение. В этот момент Юджи почувствовал, как рука Сукуны, материализовавшаяся из воздуха, крепко обняла его за пояс, удерживая в седле во время приземления. Это прикосновение было обожигающим. ​— Мы вернулись, брат, — прошептал Сукуна, когда они приземлились и рванули в темноту, оставляя позади горящие фары беспомощных преследователей. ​Юджи чувствовал, как по его лицу текут слезы. Это были слезы Джина, который наконец-то вернулся к тому, кого любил больше жизни, и слезы Юджи, который начинал понимать: пути назад в обычную жизнь больше нет. Теперь он — Двуликий. И его ждет главная гонка — гонка за право быть вместе с тем, кто прождал его двадцать лет в тени смерти. ​ В полицейском управлении Токио свет не гас до самого рассвета. На огромной доске были расклеены фотографии двадцатилетней давности и свежие кадры с камер наблюдения. ​— Это невозможно, — шептал старый инспектор Ино, протирая очки. — Взгляните на посадку. Тот же наклон головы при входе в левый поворот. Та же привычка отпускать руль на долю секунды после прыжка. Это почерк Джина Итадори. Но он мертв! Его тело вытащили с вшивой крыши... или то, что от него осталось. ​— Сэр, мы проверили архивы, — молодой офицер положил на стол папку. — У Джина остался сын. Юджи Итадори. Проживает в Сендае, учится в школе Кайсен. И, судя по данным геолокации его телефона, он находился в районе всех трех последних заездов «Двуликого». ​Инспектор Ино медленно поднял взгляд. — Сын... Или призраки прошлого не дают нам покоя. Снаряжайте группу. Но не для ареста — нам нужно понять, что сидит внутри этого мальчишки. ​ ​На следующее утро Юджи сидел на крыше школы вместе с Нобарой и Мегуми. Атмосфера была натянутой. Итадори выглядел бледным, под глазами залегли тени, а его пальцы постоянно подергивались, словно сжимали невидимую ручку газа. ​— Юджи, это зашло слишком далеко, — Мегуми смотрел в экран телефона, где новости о «летающем мотоцикле» набрали миллионы просмотров. — Полиция не идиоты. Они скоро свяжут тебя с отцом. Ты понимаешь, что тебя ждет? ​— Они не свяжут меня с отцом, Фушигуро, — голос Юджи прозвучал странно сухо. — Они свяжут меня с тем, кем я являюсь. ​— И кем же ты являешься? — воскликнула Нобара, вскакивая. — Юджи, приди в себя! Ты наш друг, а не какой-то призрачный гонщик из прошлого! ​В этот момент воздух вокруг них стал густым и вязким, как смола. Птицы в школьном саду замолкли. На парапете крыши, прямо за спиной Юджи, начала сгущаться тьма. Из нее медленно проступила фигура — высокая, в черном как ночь снаряжении для гонок , с красными глазами, которые горели багровым торжеством. ​Сукуна положил одну руку на талию Юджи, а другой собственнически обнял его за шею. ​— Какое утомительное щебетание, — пророкотал он, и Нобара с Мегуми синхронно отпрянули, готовясь к бою. — Вы называете его другом? Как скучно. ​— Отойди от него! — крикнул Мегуми, призывая своих гончих. ​— Тише, тени, — Сукуна издевательски прищурился. — Юджи больше не принадлежит вашему жалкому миру школьных обедов и экзаменов. Он вспомнил вкус крови и бензина. Он вспомнил, как горело сердце Джина, когда я прижимал его к себе после каждой выигранной гонки. ​Юджи не сопротивлялся. Он закрыл глаза, откидывая голову на грудь Сукуны. Его тело расслабилось, признавая эту чудовищную власть. ​— Он мой, — продолжал Сукуна, игнорируя дрожащие руки Нобары, которая уже сжимала свой молот. — В той жизни его убили крысы, потому что я был слишком далеко. В этой жизни... я — это он. А он — это я. И если вы попытаетесь его «спасти» от самого себя, я вырву ваши сердца раньше, чем вы успеете моргнуть. ​— Юджи... скажи что-нибудь! — выдохнула Нобара, глядя на то, как татуировки Сукуны начинают проступать на лице её друга. ​Итадори открыл глаза. Теперь в них не было прежнего Юджи. Это был холодный, осознанный взгляд человека, который прожил две жизни и выбрал ту, где есть смысл. ​— Они убили его пулями, — тихо произнес Юджи, и в его голосе слышались нотки Джина. — Те же люди, что сейчас руководят гоночной федерацией. Полиция скрыла улики. Сукуна мстил им годами, но так и не закончил... потому что его убили. Теперь мы закончим это вместе. ​Сукуна наклонился к самому уху Юджи и прошептал так, чтобы слышали все: — Начнем с архива управления. Они хранят там шлем Джина как трофей. Пойдем и заберем то, что принадлежит тебе по праву рождения... и смерти. ​Сукуна исчез в вихре проклятой энергии, увлекая Юджи за собой. Нобара и Мегуми остались на пустой крыше, осознавая страшную правду: их Юджи больше не был «сосудом». Он стал добровольным союзником демона, движимым любовью и жаждой мести из прошлой жизни. ​ ​Той же ночью здание центрального управления полиции содрогнулось. Черный байк, окутанный фиолетовым пламенем, пробил стеклянные двери холла. Юджи, ведомый силой Сукуны, ворвался в хранилище вещдоков. ​Он нашел его в самом дальнем углу — старый, разбитый шлем с логотипом Двуликого. Взяв его в руки, Юджи почувствовал, как последняя преграда в его голове рухнула. Он увидел лица тех, кто натягивал тетиву на той крыше. ​— Они еще живы, Сукуна, — прошептал Юджи, и его глаза вспыхнули алым. — Имена. Я помню их имена. ​— Тогда едем, — Сукуна материализовался за рулем байка, усаживая Юджи перед собой. — Сегодня ночью Токио увидит не гонку. Сегодня Токио увидит правосудие Двуликого. ​Позади них уже выли сирены сотен машин, но ни Юджи, ни Сукуна не оборачивались. Для них это был не побег. Это был триумфальный марш к финалу, который они ждали двадцать лет. ​ Черный мотоцикл летел по ночному шоссе, разрезая густой туман. Юджи сжимал в руках старый, покрытый трещинами шлем отца. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний Джина: холодные лица людей в дорогих костюмах, звон пуль и жгучая боль, разрывающая легкие. ​«Первый — Наозен Дзэнин», — пророкотал Сукуна, и Юджи почувствовал, как ярость демона пульсирует в его собственных венах. — «Тогда он был лишь жадным наследником, купившим судей. Теперь он — глава спортивного комитета. Он думает, что время стерло его грехи».