Условия для чуда

Центр подготовки омег напоминал не то идеальный сад, не то самую красивую в мире тюрьму. Высокие белые стены, увитые плетистыми розами, окружали комплекс зданий, выстроенных в стиле, который стремился сочетать современные технологии с успокаивающей классикой. Везде царила чистота, порядок и тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц в вольерах и приглушенными шагами по гравийным дорожкам. Воздух был фильтрованным, лишенным резких запахов, чтобы не мешать тонкому обонянию обитателей. Для Ли Феликса это место было домом с восьми лет. И за десять лет проживания здесь он научился ценить его спокойствие и в то же время остро чувствовал каждую решетку на окне, даже если они были искусно замаскированы под декоративные цветы. Его день начинался ровно в семь утра. Мягкий, но настойчивый звонок будил его в комнате, которая больше походила на номер в хорошем отеле, чем на спальню. Все было выдержано в пастельных, успокаивающих тонах: кремовые стены, ламинатный пол, покрытый теплым ковром, большая кровать с качественным бельем. На столе у окна стояли несколько книг по истории искусств и альбом для рисования. На полке — скромная коллекция минералов, которые он собирал во время редких прогулок в огороженной лесной зоне Центра. Это были единственные личные вещи, которые ему разрешалось иметь. Все остальное — одежда, средства гигиены, даже бумага для рисования — выдавалось по расписанию и норме. Феликс встал, потянулся и подошел к окну. За стеклом, усиленным прозрачным поликарбонатом, открывался вид на японский сад с карликовыми соснами, мхами и ручьем. Было раннее утро, и туман стелился над водой, создавая ощущение нереальности происходящего. Иногда ему казалось, что вся его жизнь — такой же туман, красивая и безвоздушная иллюзия. Он прошел в ванную, умылся холодной водой, чтобы окончательно прогнать сон. Его отражение в зеркале было знакомым до мельчайших деталей. Бледная кожа, светлые волосы. Почти незаметные веснушки. Большие, выразительные глаза, которые кураторы называли «его главным достоинством». Но сейчас в этих глазах была только усталая привычка. Он осмотрел себя без особого интереса. Стройное, почти хрупкое тело омеги, без выраженной мускулатуры. Он знал каждую свою родинку, каждый маленький шрам от неудачных падений в детстве. Он также хорошо знал и другие свои особенности, те, что делали его редким и ценным. И те, что напоминали ему о грузе, который он нес. После душа он надел стандартную одежду Центра: мягкие бежевые брюки и просторную белую рубашку из натурального хлопка. Ничего обтягивающего, ничего вызывающего. Скромность и удобство — главные принципы. Он причесал волосы и вышел из комнаты в общий коридор. Завтрак проходил в светлой столовой с большими окнами. За отдельными столиками сидели еще несколько омег. Их было немного, всего семеро на весь Центр такого уровня. Они перешептывались, изредка бросая взгляды на Феликса. Новость уже распространилась. Он чувствовал это на их феромонах — легкое возбуждение, зависть, любопытство. Он игнорировал их, взял поднос с едой, рассчитанной по его личному плану питания (оптимальный баланс питательных веществ для поддержания здоровья репродуктивной системы), и сел за свой привычный столик у дальней стены. К нему сразу же подошел Чанбин, омега его возраста, с более резкими чертами лица и вечно недовольным выражением глаз. — Правда, что тебя избрал сам Хван Хёнджин? — сразу, без предисловий, спросил Чанбин, присаживаясь напротив без приглашения. Феликс медленно поднес ко рту ложку с овсянкой. Он не спешил с ответом. — Меня проинформировали о решении альфы Хвана, да. — Ух ты. Повезло же. Самый завидный жених из нынешнего поколения. Богатый, влиятельный, видный. Говорят, он просто бог с обложки. И ты теперь станешь частью клана Хванов. — В голосе Чанбина звучала неприкрытая горечь. Его самого еще никто не избрал, и шансы с каждым годом таяли. — Мне кажется, слово «повезло» здесь не совсем уместно, — тихо, но четко произнес Феликс, глядя в тарелку. — Это не лотерея. Это расчет. Он изучил досье и выбрал наиболее подходящий с его точки зрения вариант. Я — вариант. — Ну да, конечно, вариант с лучшей легендой, — фыркнул Чанбин. — Все только и говорят, что ты — сын великой любви. От тебя ждут не просто детей. От тебя ждут нового поколения омег, чуда. Не тяжело? Не давит? Феликс наконец поднял глаза. Его взгляд был спокойным и холодным. — А тебя не давит ожидание, что тебя, возможно, никогда не изберут? Каждый из нас несет свой груз, Чанбин. Давай не будем. Тот помрачнел, отодвинул стул и ушел, громко ткнув вилкой в свой омлет. Феликс вздохнул. Он не хотел ссор, но и не собирался участвовать в этих перешептываниях и сравнениях. Он доел завтрак в одиночестве, чувствуя, как тяжелое, знакомое чувство сжимает ему грудь. Груз легенды. Да, Чанбин, как всегда, попал в самое больное место. После завтрака начались занятия. Расписание было составлено с математической точностью. Физиология омег (с углубленным изучением циклов, фертильности и взаимодействия с гормонами альфы). Психология отношений. Основы домоводства и управления большим хозяйством. История и этикет элитных семей. Искусство (музыка, рисование) — как средство поддержания эмоционального равновесия. Феликс сидел в классе, слушал лектора бету и делал аккуратные заметки в планшете. Он знал все это уже почти наизусть. Он мог с закрытыми глазами рассказать о фазах течки, о том, как вести себя во время гона альфы, о правилах поведения на официальных приемах. Иногда ему казалось, что он не человек, а очень сложная, хорошо запрограммированная машина. Сегодня лекция была посвящена как раз «Эмоциональным аспектам формирования гармоничной среды для потомства». Лектор, сухой бета по имени господин Ко, щелкал слайдами. — …Именно поэтому, — вещал он, — исторические хроники и современные исследования сходятся во мнении: омеги, рожденные в атмосфере истинной взаимной привязанности и уважения между партнерами, сами обладают повышенным потенциалом к созданию подобных союзов. Их феромоны стабильнее, циклы — ровнее, а способность к эмпатии и разрешению конфликтов — выше. Это создает положительную обратную связь. Вы, как редкие омеги, должны стремиться стать не просто супругами, но и эмоциональными якорями для своих альф, создавая тот самый фундамент, на котором может расцвести настоящая семейная гармония, благоприятная для появления особенных детей. Феликс смотрел на слайд, где была изображена схематичная счастливая семья: альфа, омега и два ребенка. Он думал о своих родителях. Об отце альфе, который смеялся громко и заразительно и всегда подхватывал папу омегу на руки, когда тот возвращался из мастерской, всякий раз, несмотря на легкие протесты. Он думал о том, как они шептались по вечерам на кухне, как папа рисовал картины для отца, а тот потом вешал их в своем кабинете с гордостью. Он думал о запахах: о теплом, хлебном запахе папы и о пряном, древесном запахе отца, которые сливались в один удивительно уютный и безопасный аромат, означавший для маленького Феликса слово «дом». Они погибли, когда ему было восемь. Авария. Стремительно и безвозвратно. И его, единственного ребенка омегу, редчайшее «дитя любви», забрал Центр. Здесь о легенде, окружавшей его родителей, говорили даже больше, чем он сам помнил. Ее превратили в учебное пособие, в идеал, к которому нужно стремиться. И теперь этот идеал лег на его плечи невыносимой тяжестью. От него ждали, что он, один, сможет воссоздать ту самую магию, то самое чувство, которое было между его родителями. Но как можно создать любовь по расчету? Как можно стать «эмоциональным якорем» для альфы, который выбрал тебя по цифрам в досье, даже не увидев? — Ли Феликс, вы, кажется, отвлеклись, — раздался голос господина Ко. — Не могли бы вы повторить последний тезис? Феликс вздрогнул и поднял глаза. Весь класс смотрел на него. — Простите. Последний тезис был о том, что стабильный эмоциональный фон омеги снижает уровень агрессии у альфы и способствует его социальной адаптации, — четко проговорил он. Господин Ко удовлетворенно кивнул. — Верно. Прошу быть внимательнее. Эта информация критически важна именно для вас. После лекций был обед, а затем — время личных консультаций. Феликса вызвали к главному куратору, мужчине бете по имени господин Ким. Его кабинет был обставлен с казенным комфортом. Господин Ким предложил ему сесть. — Ну, Феликс, как ты себя чувствуешь после новости? — начал он с фальшиво-отеческой интонацией. — Я чувствую себя как обычно, господин Ким. — Не волнуешься? Первая встреча с альфой Хваном назначена уже на следующую среду. Это очень важный шаг. — Я понимаю важность. Я готов. — Это хорошо. Твоя подготовка была безупречной. — Куратор перелистнул что-то на своем планшете. — Твой психологический профиль показывает высокую степень адаптивности и внутренней устойчивости. Это сыграет тебе на руку. Хван Хёнджин — альфа с сильным характером. Он ценит контроль и логику. Твоя сдержанность и ум ему понравятся. — Вы говорите, как о собеседовании на работу, — не удержался Феликс. Господин Ким нахмурился. — В каком-то смысле так оно и есть, Феликс. Твоя работа — быть идеальным партнером для значимого альфы и папой его детей. Это почетная и ответственная должность. Не стоит ее романтизировать сверх необходимого. Романтика — для легенд. А реальность требует труда и дисциплины. — Я знаю. — Ладно. Теперь по существу. В среду ты наденешь стандартный костюм для встречи: светло-серые брюки, голубую рубашку, темно-синий пиджак. Никаких парфюмов, только нейтральный дезодорант. Мы хотим, чтобы альфа почувствовал твой натуральный запах. Твои феромоны в последнее время в полном порядке, стабильны. Твоя речь: отвечай четко, вежливо, без лишних подробностей. Не задавай личных вопросов первым. Если он спросит о твоих ожиданиях, говори о желании исполнить долг и создать стабильную семью. Понятно? — Понятно. — Он, вероятно, будет изучать тебя. Не опускай глаза надолго, но и не пялься. Спокойный, открытый взгляд. Ты не товар на полке, ты — ценный будущий партнер. Держись с достоинством, но без вызова. Главное — показать, что ты осознаешь серьезность момента и готов вступить в этот союз со всей ответственностью. Феликс кивал, слушая этот бесконечный поток инструкций. Он все это слышал сотни раз, но сейчас это звучало особенно жутко. Его жизнь, его первая встреча с человеком, с которым он, возможно, проведет всю оставшуюся жизнь, сводилась к набору правил: что надеть, что сказать, куда смотреть. Где же в этих правилах место для него самого? Для Ли Феликса, который любит старинную фортепианную музыку и может часами рисовать узоры на камнях, который скучает по родителям так, что иногда ночами плачет в подушку, который боится этой огромной ответственности и сомневается, что в нем хватит того волшебства, которого от него ждут? — Феликс, ты меня слушаешь? — голос куратора стал жестче. — Да, господин Ким. Стандартный костюм, нейтральный запах, четкие ответы, достоинство без вызова. — Именно. Помни, от того, как пройдет эта встреча, может зависеть очень многое. Альфа Хван уже подписал предварительные бумаги, но до полного контракта еще далеко. Он должен утвердить свой выбор лично. Ты должен ему понравиться. — А если не понравлюсь? — вдруг спросил Феликс, сам удивившись своей дерзости. Господин Ким смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Тогда он выберет другого. А ты… ты останешься здесь. Твой возраст уже близок к критическому для первого союза. Шансов на столь же выгодную партию больше может не представиться. Не испытывай судьбу, Феликс. Ты не для того здесь рос и учился, чтобы позволить своим капризам или страхам разрушить все, что было построено для тебя. Угроза, обернутая в заботу, прозвучала совершенно четко. Феликс опустил голову. — Я все понял. Я сделаю все правильно. — Вот и умница. Иди, отдохни. После ужина у тебя занятие по дыхательным практикам для снятия стресса. Оно тебе сейчас необходимо. Феликс вышел из кабинета, и его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он чувствовал, как ком в горле сдавливает дыхание. Он не пошел в свою комнату, а свернул в сторону зимнего сада. Это было его любимое место во всем Центре, его личное убежище. Огромная стеклянная галерея, заполненная растениями со всего мира. Здесь был влажный, теплый воздух, пахнущий землей, цветами и жизнью. Здесь можно было спрятаться. Он нашел свою привычную скамью, скрытую за зарослями древовидного папоротника, и сел, закрыв глаза. Он пытался дышать глубоко и ровно, как учили на занятиях. Но сегодня это не помогало. Мысли кружились, как разъяренные осы. «Хван Хёнджин». Он гуглил его, конечно, на разрешенном планшете под присмотром. Фотографии в деловых журналах. Высокий, невероятно статный, с сильным, волевым лицом и пронзительными глазами. Всегда безупречно одетый. Всегда уверенный в себе. Статьи о его успехах, о его жесткости в бизнесе, о его безупречной, но абсолютно закрытой личной жизни. Ни намека на слабость, на сомнение. Идеальная машина для достижения целей. И он теперь был его целью. — Как же я могу создать «гармонию» с машиной? — прошептал Феликс в тишину сада, обращаясь к орхидеям, которые не могли ему ответить. Он вспомнил последний разговор с психологом Центра, доктором Ли, который пытался подготовить его к возможным сценариям. — Он может быть холодным, Феликс. Многие альфы его круга такие. Они видят в союзе стратегический шаг. Твоя задача — не ждать от него романтики, которую ты, возможно, видел у своих родителей. Твоя задача — выполнить свою роль безупречно. Родить здоровых детей, предпочтительно омег, чтобы укрепить его статус. Создать для него комфортный, предсказуемый быт. Быть украшением на публике. Со временем, возможно, между вами возникнет уважение, даже привязанность. Но не требуй большего. Не требуй любви. Это путь к разочарованию. — А что, если я хочу большего? — тогда спросил Феликс, чувствуя, как внутри него бунтует что-то, унаследованное от его родителей влюбленных. Доктор Ли вздохнул. — Тогда тебе будет очень тяжело. Мечтать можно, Феликс. Но строить жизнь нужно на реальности. А реальность такова: тебя выбрали по расчету. Прими это. И постарайся извлечь из этого максимум хорошего для себя. У тебя будет обеспеченная жизнь, статус, защита. Твои дети будут иметь все возможности. Это много. Для многих омег это предел мечтаний. Феликс понимал, что доктор прав. Но в его груди оставалась ноющая пустота. Ему не нужны были просто обеспеченная жизнь и статус. Ему хотелось… любви. Того самого тепла, того смеха, тех украдкой переплетенных пальцев, которые он помнил с детства. Он боялся, что без этого он зачахнет, как растение без солнца. И он боялся еще больше, что его холодный, расчетливый альфа никогда не сможет дать ему это солнце. Вечером, после ужина и довольно бесполезного занятия по дыхательным практикам, он вернулся в свою комнату. Он включил маленький, разрешенный аудиоплеер и надел наушники. Звучала запись старинного фортепианного концерта, одна из немногих, сохраненных им с «прошлой жизни». Музыка, текучая и грустная, заполнила его сознание, на время отгоняя тревожные мысли. Он взял альбом и карандаш и начал рисовать. Не по заданию, а для себя. На бумаге появлялись линии, складывающиеся в лицо. Сначала он не понимал, кого рисует. Потом с удивлением узнал в чертах лицо отца, своего отца альфы. А рядом начали проступать черты папы. Он рисовал по памяти, и его рука дрожала. Он закончил набросок и отложил карандаш. На него смотрели два улыбающихся лица, полных жизни и любви. Тех самых, кого не было. Тех самых, чью легенду он теперь должен был нести. — Простите, — прошептал он рисунку. — Я не знаю, смогу ли. Я не знаю, хватит ли во мне вашей веры, вашей силы. Он погасил свет и лег в кровать, уставившись в потолок. До встречи со своим избранным альфой оставалось несколько дней. Несколько дней до того, как его жизнь окончательно и бесповоротно изменится. Он думал о Хван Хёнджине. Что тот сейчас делал? Наверное, работал. Или планировал свои следующие шаги. Может он не лежал без сна, терзаемый сомнениями. Хотя… Наверняка он был уверен в своем выборе, как во всем остальном. Феликс повернулся на бок и прижал колени к груди. Он чувствовал знакомое, тихое волнение внизу живота. Его тело, его природа омеги уже реагировали на приближение важного события, на предстоящую встречу с альфой, который мог стать его. Гормоны начинали свою тонкую, неумолимую работу, готовя его к возможному соединению. Это было страшно и… неизбежно. Он зажмурился, пытаясь представить не холодные глаза с фотографий из бизнес-журналов, а что-то более теплое. Но воображение отказывалось работать. Перед ним был лишь образ идеального, непроницаемого альфы хозяина, а рядом — тень его родителей, с любовью смотрящих на него с нарисованной бумаги. Между этими двумя картинами и должен был жить теперь Ли Феликс. Омега, выросший в заповеднике, обученный для роли, к которой он так отчаянно и тайно стремился и которую так же отчаянно боялся не потянуть. Он не знал тогда, что его будущий альфа тоже смотрел в эту ночь на городские огни, думая о нем лишь как о строке в отчете. Две параллельные линии, две вселенные, которые должны были скоро столкнуться. И от этого столкновения зависело все: станет ли их союз еще одной страницей в учебнике по социодинамике или же в нем, вопреки всей логике и расчету, загорится искра той самой легендарной, неподвластной цифрам любви. Пока же омега лежал в своей тихой, безопасной комнате в заповеднике и грустил о том, чего у него никогда не было, и боялся того, что должно было скоро наступить.