Аурелия

В библиотеке было почти пусто — то редкое вечернее время, когда шум дневных потоков учеников уже схлынул, а ночные ещё не начались. Воздух пах пылью старых фолиантов, чернилами и чем-то успокаивающе неизменным. Аурелия сидела напротив Тео, подперев щёку ладонью, и водила пером по пергаменту, переводя строки с древних рун. — Если верить этому символу, — тихо пробормотал Нотт, склонившись ближе, — то здесь не «защита», а скорее «поглощение». Очень бинсовская формулировка, кстати. Он обожает такие ловушки. — Он обожает, когда мы страдаем, — так же тихо ответила она, не поднимая глаз. — Это его единственное удовольствие после смерти. Тео усмехнулся, но без веселья, и снова углубился в свиток. На столе между ними лежали аккуратно разложенные задания: сочинение для профессора Бинса, перевод с рун, заметки по зельям — Аурелия писала мелким, почти каллиграфическим почерком, Тео же делал резкие пометки на полях, будто разговаривал с текстом. Чуть поодаль, за другим столом, сидела Грейнджер. Как всегда — окружённая книгами, будто баррикадой. Свитки, учебники, конспекты — всё это создавало вокруг неё отдельный мир, в который, казалось, невозможно было войти без разрешения. — Она никогда не устаёт? — вполголоса спросил Тео, кивнув в её сторону. — Устаёт, — спокойно ответила Аурелия. — Просто считает это непозволительной роскошью. Они оба почти одновременно заметили ещё одну фигуру. В самом конце библиотеки, в тени высоких стеллажей, на подоконнике сидел Малфой. В ушах — наушники, в руках — плеер. Он не читал. Не писал. Просто смотрел. Смотрел на Грейнджер. Ни Аурелия, ни Тео ничего не сказали. В их кругу не было принято проговаривать очевидное — особенно если оно слишком личное.

Малфой

Музыка глухо пульсировала в ушах, отрезая его от замка. От голосов. От мыслей, которые слишком настойчиво лезли в голову. Драко сидел на каменном подоконнике в пустом коридоре, поджав одну ногу, и смотрел в темноту за окном. Ночь в Хогвартсе всегда была другой — честнее дневной. 🎧 Coldplay — “Fix You” Lights will guide you home… Он не сразу заметил шаги. — Я не знала, что ты слушаешь магловскую музыку. Голос Гермионы был спокойным. Не обвиняющим. Просто констатация факта. Он снял один наушник и повернул голову. Она стояла в нескольких шагах, прижимая книги к груди, с тем самым выражением лица — внимательным, чуть настороженным. — Много чего ты обо мне не знаешь, Грейнджер, — сказал он автоматически… и сам удивился, что в голосе не было привычной язвительности. Она посмотрела на плеер. — И что ты слушаешь? Он секунду колебался. Потом, будто сам не до конца понимая зачем, протянул ей наушник. — Хочешь узнать — слушай. Она замерла. Потом, так же неожиданно для них обоих, молча взяла его и вставила в ухо. Они сидели рядом. Не касаясь. Но слишком близко, чтобы это не ощущалось. When you’re too tired to carry on… Музыка текла между ними — тихая, щемящая, слишком личная для случайного вечера. Когда песня закончилась, Гермиона осторожно вынула наушник и вернула ему. — Это… очень хорошая песня, — сказала она после паузы. И, не дожидаясь ответа, ушла. Драко так и остался сидеть, глядя в пустоту, с ощущением, будто что-то внутри него сдвинулось — совсем чуть-чуть, но уже необратимо. Холодный ветер трепал край мантии. Аурелия сидела на самом краю башни, свесив ноги в темноту, и медленно курила, глядя куда-то за горизонт. Звёзды сегодня казались особенно далёкими. Она не сразу заметила шаги. Тео ничего не сказал. Просто подошёл и накинул свою мантию ей на плечи — осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты замёрзнешь, — тихо сказал он. — Я давно замёрзла, — так же тихо ответила она. Он сел рядом, на её мантию, ближе, чем обычно. Некоторое время они молчали. — Как ты? — наконец спросил он. Без насмешки. Без поддёвки. Аурелия выдохнула дым. — Иногда нормально. Иногда… будто внутри всё пусто. Я скучаю по маме. Думаю о папе. О том, что будет дальше. О войне. Она усмехнулась, но без радости. — И о том, что однажды я захочу отомстить. Тео не отшатнулся. Не испугался. — Это нормально, — сказал он после паузы. — Желать справедливости. Даже если она выглядит как месть. Он помолчал, потом добавил: — Моя мама умерла, когда мне было девять. С тех пор отец… другой. Жёсткий. Холодный. Он ждёт, что я приму его сторону. Тео сжал пальцы. — А я не хочу. И мне плевать, что он думает о Тёмном Лорде. Я не рад тому, что происходит. Аурелия повернулась к нему. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Ты не один, — сказала она просто. Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно. И между ними возникло нечто хрупкое, но настоящее — понимание, которое не требовало слов. Ночь приняла их молчание. И в этом молчании уже зарождалось что-то большее. Это началось незаметно. С Тео стало… проще. Они всё чаще оказывались рядом: в коридорах, за общими столами в библиотеке, на скамейке у Чёрного озера, где осенний ветер гонял по воде серебристые ряби. Иногда — вдвоём, иногда в компании Блейза, иногда совсем случайно. Однажды утром Аурелия, зевая, спускалась в подземелья и едва не налетела на него за поворотом. — Осторожнее, — усмехнулся Тео, ловя её за локоть. — Ты так рано встаёшь или так поздно ложишься? — И то и другое, — ответила она. — Привычка к выживанию. — Опасная привычка, — сказал он и протянул ей кружку. — Держи. — Ты что, таскаешь с собой чай? — Нет, — пожал плечами Тео. — Только для тебя. Она рассмеялась — тихо, искренне. И впервые за долгое время это был смех без привкуса боли. В другой день они сидели на подоконнике у окна с видом на внутренний двор. Тео рассказывал какую-то совершенно абсурдную историю про Блейза и спор на галлеоны, а Аурелия смеялась, прикрывая рот ладонью. — Ты улыбаешься иначе, когда смеёшься по-настоящему, — заметил он вдруг. — А ты слишком наблюдателен, Нотт. — Это профессиональная деформация, — ухмыльнулся он. — Выживание в семье. Забота проявлялась в мелочах. Он всегда замечал, когда она забывала поесть — и «случайно» оказывался рядом с яблоком или шоколадом. Подкладывал ей пергаменты, когда она засиживалась за домашкой. Никогда не задавал лишних вопросов, но всегда был рядом, если она сама начинала говорить. Однажды вечером, когда она снова вышла на башню, он просто сел рядом, не сказав ни слова, и остался — до тех пор, пока холод не начал пробираться под кожу. — Ты не обязан… — начала она. — Я знаю, — ответил он спокойно. — Но я хочу. И это «хочу» было важнее любых клятв. Гермиона и Аурелия сидели за столом, заваленным книгами по защите. Между ними лежал раскрытый фолиант с пометками на полях. — Вот это заклинание, — Гермиона ткнула пальцем в строчку, — официально запрещено к изучению. Но теория гениальная. — В Дурмстранге его показывали на практике, — тихо ответила Аурелия. — Правда, не первокурсникам. Глаза Гермионы вспыхнули интересом. — Ты серьёзно? — Более чем. В этот момент рядом раздался знакомый голос: — Я прервал что-то очень незаконное, да? Тео без приглашения уселся напротив, скрестив руки на груди, с ленивой улыбкой. Девушки переглянулись. — Мы обсуждаем то, — сказала Гермиона с показным спокойствием, — что Амбридж бы не одобрила. — И тебе лучше не знать, — добавила Аурелия. — А то потом придётся нас прикрывать. Тео приподнял бровь. — Забавно. Потому что в Нотт-Мэноре была огромная библиотека. И… — он склонился чуть ближе, понизив голос, — я знаю довольно много того, что Амбридж не просто не одобрила бы, а немедленно запретила. Гермиона выпрямилась. — Правда? — Абсолютно. Он усмехнулся. — Если хотите, могу показать. Научить. Помочь. Аурелия внимательно посмотрела на него. Он не шутил. — Я хочу, — сказала она первой. Гермиона кивнула следом, задумчиво. — Это… может быть полезно. Очень. Тео откинулся на спинку стула. — Тогда договорились. И где-то глубоко внутри Гермиона уже начала строить план — осторожный, умный, почти незаметный. План, в котором факультеты перестанут быть стенами.