Аурелия

Драко и Гермиона

В Хогсмид они в тот день шли по отдельности. Гермиона — с чёткой целью: новая партия учебников, заметки на полях, редкое издание по теории чар, которое она давно высматривала. Драко — почти машинально, скорее чтобы выйти из замка, чем за чем-то конкретным. Он оказался в книжной лавке сам не понимая, зачем зашёл, просто потому что там было тихо. Они заметили друг друга не сразу. Гермиона стояла у дальнего стеллажа, вытягивая с верхней полки тонкий том, и, не удержав равновесия, тихо выругалась себе под нос. Книга была перехвачена прежде, чем успела упасть. — Осторожнее, — сказал Малфой ровно, без привычной насмешки, протягивая ей книгу. Она подняла глаза — и на секунду застыла, явно ожидая чего угодно, но не этого тона. Потом выпрямилась, приняла книгу и кивнула. — Спасибо. Между ними повисла пауза. Не неловкая — скорее выжидающая. Как будто оба понимали: если сейчас ничего не сказать, момент уйдёт. — Ты… часто сюда заходишь? — спросила Гермиона, первой нарушив тишину. — Иногда, — он пожал плечами. — Когда в замке слишком… шумно. Она кивнула, словно это было вполне логично. — Я тоже люблю тишину, — сказала она. — Хотя мне говорят, что я её редко создаю. Уголок его губ дёрнулся. Почти улыбка. Они начали говорить — осторожно, как идут по тонкому льду. О книгах. О том, какие предметы стали хуже с приходом Амбридж. О том, что преподаватели теперь говорят не то, что думают. Ни слова — о факультетах, войне, фамилиях. Но всё это висело между строк, и оттого разговор был настоящим. — Ты не такая, как я думал, — вырвалось у него неожиданно даже для самого себя. Гермиона посмотрела внимательно, без обиды. — А ты — не такой, как я думала, — ответила она спокойно. — Но, возможно, мы просто раньше не хотели видеть. Он не стал спорить. Когда они вышли из лавки, небо уже начинало темнеть. Они разошлись у перекрёстка, без обещаний и договорённостей, но с ощущением, что что-то сдвинулось — едва заметно, но необратимо. Через несколько дней Гермиона почти попалась. Она спешила, стараясь держаться в тени, сжимая в кармане мантии зачарованный галеон . Шаги Амбридж послышались слишком близко, слишком вовремя — её противный голос разнёсся по коридору, и Гермиона поняла, что выхода почти нет. — Мисс Грейнджер, — пропела Амбридж, — куда это вы так спешите? Гермиона остановилась, уже готовясь к худшему. — Профессор, — раздался другой голос, ленивый и раздражённый. — Вы ведь искали меня? Амбридж обернулась. Малфой стоял у стены, сложив руки на груди, с видом человека, которому смертельно скучно. — Мистер Малфой? — она прищурилась. — И зачем же вы мне понадобились? — Вы велели доложить о подозрительных перемещениях учеников, — он пожал плечами. — Я как раз собирался сказать, что ничего не видел. Но раз вы здесь… Он говорил медленно, тянул время, задавал бессмысленные вопросы, делал вид, что не понимает намёков. Амбридж раздражалась, закипала — и не заметила, как Гермиона тихо скользнула в боковой коридор. Когда всё закончилось, Драко просто развернулся и ушёл, не оглянувшись. Позже, уже в безопасности, Гермиона остановилась посреди коридора, прижав руку к груди. Она поняла. Сразу. И запомнила. На следующий день в библиотеке их взгляды встретились. Она ничего не сказала — только едва заметно кивнула. Не как благодарность вслух, а как знак: я вижу. Малфой ответил тем же. И этого было достаточно. Это ещё не было союзом. И даже не дружбой. Но это уже точно не была вражда. Гермиона была одна. Пустой кабинет на третьем этаже давно стал для неё убежищем — старые стены, пыль на подоконниках, запах камня и времени. Она наложила на дверь заклятие тишины, проверила его дважды и только после этого глубоко вдохнула. Без палочки. Сначала — стул. Дерево дрогнуло, скрипнуло, приподнялось над полом на несколько дюймов и тут же рухнуло обратно. Гермиона стиснула зубы, выдохнула, снова сосредоточилась. Магия отзывалась тяжело, будто сопротивлялась, но с каждым разом её становилось больше — плотнее, гуще, увереннее. Со второй попытки стул завис в воздухе устойчиво. С третьей — рядом медленно приподнялся стол. По вискам стекал пот, дыхание сбилось, но в груди было странное, почти опасное чувство — расширения, силы, той самой магии, о которой не писали в учебниках. Дверь распахнулась резко. — Грейнджер, опять ты. Она вздрогнула, магия сорвалась, мебель с глухим стуком рухнула на пол. Гермиона обернулась — и сразу увидела, что с ним что-то не так. Малфой был напряжён до предела, челюсти сжаты, глаза тёмные, злые — но не на неё. Скорее на весь мир. Он явно не ожидал её здесь. На секунду застыл, потом резко развернулся, будто собираясь уйти. — Подожди, — она подскочила и схватила его за запястье, прежде чем успела подумать. Он остановился. — Если тебе нужен этот кабинет… — быстро сказала она, отпуская руку, — я могу уйти. Правда. Он смотрел на неё так, будто не верил услышанному. Гнев схлынул не сразу — медленно, тяжело. Плечи поникли. — Останусь, — коротко сказал он и прошёл к столу, легко запрыгнув на него. Гермиона уже почти дошла до двери, когда услышала за спиной: — Можешь… остаться. Она ничего не ответила. Просто вернулась и села рядом, оставив между ними небольшое, но честное расстояние. Малфой достал сигарету и закурил. Гермиона нахмурилась — рефлекс, привычка — но не сказала ни слова. Лишь молча подняла палочку и приоткрыла окно, впуская холодный воздух. Они сидели так некоторое время. Тишина была густой, но не давящей. Он сжёг окурок заклинанием и, не глядя на неё, спросил: — Что ты делала? — Старое заклинание, — ответила она спокойно. — Расширение магического канала. Без палочки. Это сложно… но возможно. Он кивнул, словно отмечая что-то про себя. Потом молча достал письмо и протянул ей. Гермиона взяла его осторожно. Почерк был аккуратный, строки — вежливые, почти нежные. Но между ними — холод. Намёки. Новый гость. Лето. Предназначение. Право рождения. Она всё поняла. — Ты не обязан, — сказала она тихо, возвращая письмо. — Делать то, чего не хочешь. Он усмехнулся — горько. — Ты не понимаешь, Грейнджер. Если я откажусь… пострадает моя семья. — Всегда есть выход, — возразила она. Не громко. Уверенно. — Даже когда кажется, что его нет. Он наконец посмотрел на неё. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — продолжила она, глядя прямо в его глаза, — я постараюсь сделать всё, что смогу. Обещаю. Она взяла его руку в свои. Крепко. Поддерживающе. Без намёка, без просьбы — просто как якорь. Он не отдёрнул руку. Через мгновение Гермиона встала и молча вышла из кабинета, оставив его одного — с письмом, с мыслями и с впервые за долгое время ощущением, что он в этом не совсем один. Весна в Хогвартс пробиралась осторожно — ещё холодная, ещё сырая, но уже с запахом талого камня и чего-то нового, неуловимого. Гермиона сидела у окна в пустом классе, держа книгу раскрытой на одной и той же странице уже добрых десять минут. Слова не складывались в смысл — мысли упорно возвращались к другим вещам. К тем, о которых нельзя говорить вслух слишком часто. И слишком громко. Аурелия сидела напротив, поджав под себя ногу, читала молча, но украдкой наблюдала за ней. В конце концов она закрыла книгу. — Ты сегодня совсем не здесь, — сказала она тихо. — О чём думаешь? Гермиона вздохнула, не сразу поднимая взгляд. — Обо всём сразу, — честно ответила она. — О будущем… о Гарри. И о Драко. Аурелия не удивилась. Только понимающе кивнула, будто это было самым естественным признанием на свете. — Что с Гарри? — спросила она мягко. Гермиона замялась. На мгновение сжала пальцы на обложке книги. — Не подумай, что это недоверие, — сказала она наконец. — Просто… есть вещи, которые я не могу рассказать о нем напрямую. Это не мои тайны. Аурелия даже не стала уточнять. Она просто кивнула — спокойно, уверенно. Так кивают люди, которые знают цену тайнам. Несколько секунд они сидели в тишине, и Гермиона вдруг поняла, как редко в последнее время ей бывает так спокойно рядом с кем-то. — Я хочу рассказать тебе кое-что, — сказала Аурелия неожиданно. — Чтобы у тебя было больше причин мне доверять. А если сочтёшь нужным — потом сможешь рассказать Гарри и Рону. Гермиона подняла голову. В её взгляде не было ни подозрения, ни нетерпения — только внимание. И Аурелия рассказала. Про лето. Про дом. Про ночь, в которой исчезла привычная жизнь. Про отца. Про мать. Про бегство. Про страх, который не отпускал даже во сне. О знаменитых родственников. Она говорила спокойно, без надрыва, будто слова уже давно улеглись внутри, но от этого становились только тяжелее. Гермиона слушала, не перебивая, лишь иногда сжимая губы, когда сердце болезненно откликалось на очередную деталь. Когда Аурелия замолчала, в классе стало почти слишком тихо. — Мне жаль, — сказала Гермиона наконец. Это было единственное, что она смогла выговорить. — Правда жаль… тебе пришлось через всё это пройти. Аурелия слабо улыбнулась. — Я справляюсь, — сказала она. — Просто иногда важно, чтобы кто-то знал. — Это очень неожиданно что у Дамблдора есть дочь и внучка, а еще Гриндевальд… — Судьба сука. Любит совмещать несовместимое. Гермиона кивнула. Она понимала это лучше, чем хотелось бы. В этот момент между ними не было факультетов, осторожности, скрытности. Только две девушки, сидящие в пустом классе, разделяющие тишину, доверие и редкое, почти хрупкое чувство — ты не одна.