Kiss me

Наверное, целоваться с лучшим другом не очень хорошая затея? Именно об этом сейчас думает Хёнджин, смотря на его губы. Джисон, как обычно, после нескольких банок пива льнёт мягким телом, напрочь игнорируя личное пространство. Жмётся ближе, укладывает голову на плечо Хёнджину и бормочет что-то едва понятное, о том, какой его хён классный, красивый и добрый. Хёнджин пьяно лыбится во все тридцать два и вновь косит взгляд на влажные от пива губы друга. Ну, понеслось. Ключевой признак того, что Джисон допился до сентиментальной стадии. Хёнджин внутренне вздыхает. Надо отшутиться, как обычно, и отодвинуться. Они же всё-таки друзья. Не то чтобы он впервые слышит пьяные признания от Джисона (которые Джисон, конечно же, снова не вспомнит), но в этот раз почему-то он их действительно слышит. Джисон наваливается всем весом, обнимает рукой поперек вздрогнувшего живота и шумно выдыхает ему в шею. Мурашки ползут от загривка вниз, под ворот футболки, и Хёнджин надеется, что в полумраке этого не видно. Медовая кожа Джисона в теплом свете торшера выглядит просто восхитительно. Хёнджин вздыхает и уводит взгляд в потолок. На плазме мелькает уже явно не интересный ему тайтл. Джисон обнимает крепче, сопит рядом с ухом, поворачивает голову от экрана и трётся носом о шею друга. Хёнджин замирает, все так же глядя в потолок. Тяжело сглатывает и старается не выдать свою дрожь. Одна рука безвольной верёвкой покоится на собственном бедре, вторая где-то за спиной Джисона утопает в диванных подушках. Джисон ведёт носом по шее вверх, к уху, мимолетно мажет губами по коже и шумно дышит. Хёнджин напрягается всем телом. Особенно напрягается там, где и вовсе не должен напрягаться от прикосновений друга. — Х-Хани, что ты делаешь? — глупый вопрос сам вырывается из сдавленного неловкостью горла. — Обними меня… пожалуйста, — он вновь трется носом и поджимает колени к своей груди. Хёнджин медлит всего пару секунд, ощущая что-то странное за рёбрами, и обнимает друга за спину. Просто объятия, это ведь ничего такого? Джисон, свернутый в клубочек, довольно мычит и ощутимо подрагивает под боком. Экран моргает цветными всполохами. Хёнджин тянется за очередной банкой пива и делает шумный глоток. Дурацкое сердце Хёнджина долбится о рёбра, до шума в ушах. Алкоголь совсем не расслабляет. — Хён? — шепот у самого уха. — М? — Можно тебя попросить? — О чём? Джисон приподнимается и серьёзно заглядывает в глаза друга своими круглыми и неморгающими: — Поцелуй меня… Сердце срывается и падает куда-то в пятки. Хёнджин бросает быстрый взгляд на аккуратные губы, отводит взгляд в сторону. — Ха… — на него смотрят два уже влажных глаза. — Пожалуйста… Просто один поцелуй, — он подается вперед и цепляется пальцами за худи Хёнджина. Хёнджин, едва дыша, пытается найти во взгляде Джисона что-то, что сказало бы ему, что он просто шутит. Но Джисон не шутит. Джисон всегда излишне чувствительный и сентиментальный, особенно когда выпьет. Главное — не дать ему заплакать, иначе реветь будет два часа. Хёнджину не хочется, чтобы он плакал. Не хочется смотреть, как эти губы кривятся от плача; почему-то он сейчас уверен, что эти губы великолепны, когда с них срываются стоны. Хёнджин пару раз часто моргает, отгоняя наваждение. Отставляет банку пива на тумбу рядом с диваном. Джисон прижимается вплотную, прислоняется лбом и дышит, как загнанный зверёк. Хёнджин же, кажется, и вовсе забыл, как дышать. — Пожалуйста… — едва слышно шепчет в губы и прижимается к ним своими. Хёнджин зависает, переваривая происходящее. В принципе, они не раз спали на одном диване, в одной кровати и даже видели друг друга голыми. Всего один поцелуй — это ведь ничего страшного? Джисон не целуется, он прижимается губами, всем лицом, всем своим пьяным, податливым существом. Губы его влажные, мягкие, с горечью недавно выпитого пива. Хёнджин, застыв на месте, думает только об этом. О том, как тепло и как странно. Он сам не понимает, когда его собственные губы начинают отвечать. Хёнджин приоткрывает рот, впуская, и Джисон прихватывает его нижнюю губу своими, жмурит веки и что-то сдавлено мычит. Хёнджин теряется, не понимая, что вообще чувствует. Окей, это не противно, даже вполне приятно. Странно немного, но приятно. Руки сами смыкаются на талии Джисона и притягивают к себе. Язык скользит внутрь и сталкивается с чужим. Джисон тихо стонет и посасывает его язык, от чего Хёнджин забывает о том, почему он вообще думал, что это плохая затея. Узловатые пальцы впиваются в бока Джисона, языки сплетаются, губы, уже припухшие, ласкают. Они отрываются друг от друга, чтобы наполнить легкие воздухом, дышат загнанно, смотрят в глаза, не моргая. — Ты такой красивый, хён, — Джисон шепчет, не сводя своего взгляда с друга. Нормально ли ответить «ты тоже»? Или это слишком? Но Джисон и правда красивый. Хёнджин бегает взглядом по раскрасневшемуся лицу друга и, не найдя что ответить, подаётся вперёд и давит ладонью на затылок. Джисон сдавленно пищит в поцелуй и обмякает в объятиях. Цепляется пальцами за плечи, впускает в свой рот чужой язык, несдержанно стонет и перебирается на колени к Хёнджину. Ерзает, пытаясь усесться поудобнее, и Хёнджина почти подбрасывает на месте. Хёнджин отрывается от губ друга, в панике смотря на того. — Хани, — часто дышит и облизывает красные губы. — Я… это… слишком, наверное, — «наверное» звучит тихо и неуверенно. — Просто расслабься, хён, — Джисон шепчет в губы, заглядывает в глаза и подается бёдрами вперёд, вырывая из горла друга тихий рваный вздох. Окей, это слишком. Определённо слишком. Но мозг, который должен бы это осознать, просто зависает, перегруженный сигналами от тела. Джисон у него на коленях. Ерзает. Ритмично качает бёдрами, прижимается грудью к его торсу, гладит большим пальцем щеку и прерывисто дышит в приоткрытые губы. — Просто расслабься, хён, — повторяет Джисон, будто читает его мысли, и повторяет движение бедрами, медленное, с нажимом. Хёнджин прикусывает щеку изнутри. Слова «это неправильно» застревают в горле, раздавленные волной физического удовольствия. В паху всё скручивает тугим узлом от желания. Его руки, лежащие на талии Джисона, сжимаются, впиваясь пальцами в мягкую ткань футболки. — Вот так, — довольно шепчет Джисон и начинает двигаться уже ритмичнее. Трется о него, прижимаясь всем телом, нос зарывается в шею Хёнджина, горячее дыхание обжигает кожу, и Хёнджин сипло стонет, тут же пугаясь своей реакции. — Всё хорошо, — Джисон шепчет в висок и с нажимом двигает бедрами. — Ты такой твёрдый, — выдыхает прямо ему в ухо, и его голос дрожит от возбуждения. Его руки ныряют под худи Хёнджина, ладони скользят по напряженному животу вверх, к груди. Пальцы цепляют твердые соски, и Хёнджин, кажется, сдаётся, опуская свои ладони ниже, на круглые ягодицы Джисона, и с силой вжимая его в себя. Из Хёнджина вырывается звук — что-то среднее между стоном и хриплым смешком. Он помогает Джисону двигаться на себе, проклиная такую мешающую одежду. Ритм сбивается, становится неровным. Джисон тяжело дышит, его движения становятся резче и хаотичнее. Хёнджин чувствует, как его собственное тело подбирается к опасной черте. — Стой, стой, — Хёнджин вдавливает его ладонями в себя и не даёт двигаться, — я сейчас… — рвано дышит и смущается. Джисон нависает над ним, гладит горячую влажную кожу под худи, сопит и улыбается, заглядывая в глаза: — Хён… — он неуверенно закусывает собственную губу, бегает встревоженным взглядом по лицу, краснеет еще больше. — Можно я кое-что попробую? — Что? — ладони сами собой крепче сжимают мягкие ягодицы. — Доверься мне, — мажет поцелуем по губам и медленно сползает с колен вниз, на пол. Хёнджин смотрит сверху вниз, не сразу понимая, куда он сползает и зачем. Он видит только макушку Джисона. — Хани, что ты… — Вопрос обрывается, когда Хёнджин чувствует теплое дыхание там, внизу, сквозь ткань треников. Он резко вдыхает, вжимается в спинку дивана. Руки, которые только что держали Джисона за зад, теперь беспомощно цепляются за подушки. Джисон не торопится. Он медленно оттягивает штаны вниз и засовывает руку внутрь. Его прикосновение сквозь ткань боксеров заставляет Хёнджина выгнуться. Он сжимает ствол сквозь ткань и с нажимом гладит ладонью, утыкается носом и целует. Сжимает губами головку сквозь тонкую ткань и толкается языком. — Блять, — Хёнджин зажмуривается. Джисон стягивает с него штаны с бельём одним движением. Воздух в комнате кажется прохладным на перегретой коже. Потом этого воздуха не остаётся, и его место занимает влажное, обжигающее тепло. Хёнджин не может сдержать низкий, хриплый стон. Он смотрит в потолок, челюсть напряжена до боли. Это неловко, слюняво и пиздец как горячо. Джисон явно не знает, что делать, но пытается изо всех сил. Его язык скользит, губы сжимаются, зубы иногда задевают. И от этой неумелости, от этой жадной старательности внутри только всё сильнее сжимается. Хёнджин кладет руку на макушку Джисона, зарывается пальцами в отросшие, мягкие и чуть влажные волосы. Он не давит и не пытается отстранить от себя. Пальцы мягко гладят влажную кожу головы, и из груди рвется тихий стон. Джисон ритмично двигает головой, хлюпает слюной, пытается взять глубже и ожидаемо давится. Пропускает член за щеку и мычит. Слюна стекает по подбородку, и Хёнджин в очередной раз матерится. Он даже представить не мог, что его друг может быть таким. Через несколько минут ноги начинают подрагивать, и Хёнджин хрипло выдыхает: — Стой… Хани, я сейчас… Джисон не отрывается. Наоборот, он берет глубже, и его горло сжимается в судорожном глотке. Этого хватает. Хёнджин глухо стонет, впиваясь пальцами в диван. Спина гнётся дугой. Он падает на подушки, тяжело дыша, перед глазами плывут цветные пятна. Джисон отползает, кашляет, вытирает рот тыльной стороной ладони. Он смотрит на Хёнджина снизу вверх, глаза влажно блестят, губы красные, опухшие. Он улыбается глупой и счастливой улыбкой. Хёнджин пьяно лыбится в ответ и тянет его к себе. Джисон усмехается и снова забирается к нему на колени. Его футболка задралась, обнажив живот. Он обвивает Хёнджина руками, трётся щекой о плечо, а его дыхание горячее и нетерпеливое плавит кожу шеи. Джисон не говорит, но всё его тело, прижимающееся, горячее и влажное, просит одного. Хёнджин стягивает с Джисона шорты с трусами под задницу и на пару секунд зависает над членом. Член дёргается, и Джисон тихо скулит под цепким взглядом, впивается пальцами в плечи друга и облегчённо стонет, когда Хёнджин крепко обхватывает его рукой. Большой палец размазывает предэякулят по головке, и Джисон подается бедрами навстречу. Хёнджин двигает рукой без особых ухищрений, просто крепко и ритмично, как делал это уже много раз с собой. Джисон сразу обмякает у него на плече, тихо постанывая, подсказывая темп нетерпеливыми толчками бедер. Рвано и мокро дышит куда-то Хёнджину в шею. Начинает подрагивать всем телом, дыхание срывается на хриплые вздохи. — Давай, — Хёнджин шепчет ему в ухо, ускоряясь. Джисон сжимается, тихо всхлипывает и дрожит. Хёнджин чувствует тепло и влагу на собственных пальцах. Он не отпускает еще мгновение, потом аккуратно убирает руку и не знает, куда деть свой взгляд. Тишина. Только их прерывистое дыхание и бессмысленный гул телевизора. Джисон лежит на нём всей тяжестью, горячий, липкий и довольный. Хёнджин смотрит в потолок. Вопросы «что это было» и «что теперь делать» мечутся в черепной коробке. Даже приятная тяжесть в конечностях, мокрая ладонь и тепло друга на себе не отгоняют эти беспокойные мысли. — Нам… — он прочищает горло, — нам, наверное, не стоило столько пить, — Хёнджин косится на ряд пустых банок из-под пива. Джисон отрывает голову от плеча друга и хмурится: — Хён, я пил безалкогольное.