Зуд времени

Уайтхолл, ноябрь 1537 года

Комната была просторной, но темной. Главным светильником служил огромный камин, где поленья потрескивали, отбрасывая на дубовые стены пятна кроваво-золотого света. На столе у стены — пара подсвечников с толстыми восковыми свечами, которые не спасали от мрака. Там же стояли кувшин и два массивных бокала из посеребренного олова, рядом — блюдо с фруктами: сморщенные зимние яблоки, груша и что-то вроде слив. Я сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, обитой бархатом. На мне была моя обычная одежда: белая рубашка, темные брюки, поверх — мужской дублет из пурпурного бархата, который он выдал. Великоват, зато согревал хоть немного. Я ненавижу прошлое за отсутствие центрального отопления. Он отъелся за эти годы, стал еще крупнее, мощнее и сейчас метался передо мной, как раненый медведь в клетке. Если бывает медведь в парче и с золотой цепью. — Ты говорила, что у меня будет сын! — рычал он. Я не шелохнулась. — И где я соврала? Вот он. Он резко развернулся, и огонь осветил его лицо: бороду, горящие гневом глаза, пунцовые щеки. — Ты не говорила, что Джейн умрет! Я почувствовала, как под бархатом дублета руки начали чесаться. Надо было подождать еще немного, полчаса по моим ощущениям. — Что бы это изменило? — спросила я тихо. — Ты не стал бы с ней спать? Тебе нужен был наследник, ты его получил. Он сжал кулаки и захромал в мою сторону. Я поморщилась, почувствовав запах гниения: нога, которую он повредил в прошлом году, не заживала. Еще один минус прошлого — плохая медицина. — И что теперь? Ты можешь сказать? — он как всегда требовал. — Я тебе что, провидица? — я приподняла брови. — Не забывай! — он шагнул ко мне, и тень его накрыла меня полностью. — Я видел, как ты пришла из твоего мира, я знаю, откуда ты. Ты знаешь мое будущее! Я кивнула, отводя взгляд. — Потому что оно для меня — прошлое. Еще двадцать минут подождать. Честно говоря, в юности с ним общаться было намного приятнее и безопаснее, сейчас он был опасен. Поднявшись, я подошла к столу. Взяла кувшин и налила вина в один из бокалов, отхлебнула. Совсем другой вкус, чем у современных. — Ну, слишком уж кислое, конечно, — констатировала я, ставя бокал. Чтобы перебить вкус, взяла с блюда чуть сморщенное яблоко, но оно оказалось не намного слаще. Когда я обернулась, он уже сидел в своем кресле, вытянув больную ногу на скамейку, и закрыл лицо огромными ладонями. Из этой груды донесся сдавленный голос: — Ты не знаешь, кем для меня была Джейн. Я любил ее. — Ты и Катерину с Анной любил, — напомнила я безжалостно, откусывая кусочек яблока. — Что это меняло? Все равно они мрут у тебя, как мухи. Он взревел, попытался подняться, но боль в ноге не позволила. — С МНОЙ ТАК ГОВОРИТЬ НЕЛЬЗЯ! — слюна брызнула из-под рыжей бороды. Зуд в воздухе усилился. Еще немного, надо просто выдержать. Я, не отрывая от него взгляда, медленно налила вина во второй бокал, подошла и протянула ему. Он смотрел на бокал, потом на меня, тяжело дыша. Я сделала еще глоток из своего. — Спокойно, — сказала я. — Если тебя утешит, то следующая твоя жена не умрет. Я усмехнулась, но он не заметил, гнев в нем начал оседать. Он отпил огромный глоток и откинулся в кресле. — Расскажи больше, — прохрипел он, уставившись в огонь. — Меня запомнят великим королем? — Великим — нет, — ответила я, и почесалась. — Но ты будешь известен в веках. Я поставила свой бокал на каменный выступ камина. Зуд стал нестерпимым, я сняла дублет, кинув его на пустое кресло, и пошла к тяжелой дубовой двери, отделанной железными накладками. — Твой ребенок будет великим, — сказала я, уже касаясь холодной рукояти. — Спасибо за угощение. И вышла, плотно прикрыв дверь за собой. Последнее, что я успела заметить в щелку, — как он медленно поднял голову. Я ушла, оставив его в одиночестве с вином, огнем и, возможно, внезапно пришедшей догадкой. Я сказала ребенок, не сын. Впрочем, Генриху Тюдору мне не хотелось объяснять эти нюансы.