Послание на асфальте

— Позволь узнать, с чего это вдруг ты решил, что можно кричать на невинных людей просто потому, что у тебя настроение не сильно хорошее? – Вероника была на пределе, чтобы не начать орать. Тимофеева невольно съёжилась, ведь до этого никогда не видела девушку такой злой. — Если накричал, значит, не просто так. – Спокойно объяснял Рыков. — Точно, как я могла забыть! Ты же олицетворение правосудия. Так что ж, олицетворение правосудия забыло, что можно объяснить нормальным языком, а не повышать голос? – Соловьева уже почти кричала, но старалась держаться. — Значит, обычным языком непонятно было, я понять не могу, чё ты завелась, она тебе дочь, что ли, что ты её так защищаешь? – Паша решил поязвить, но это было не самое лучшее решение. — Я работала с ней, да и много с кем, и что-то ни разу не было такого, что кто-то не понимал обычную спокойную речь, а ты даже извиниться не можешь перед человеком по-нормальному. — Тормоза слетели, Вероника уже орала на Рыкова. Высказав всё, что думала, она молча развернулась и ушла. И только Тамара Васильевна заметила, как глаза девушки блестели от слёз, она тут же направилась за ней. Соловьева спряталась в раздевалке подальше ото всех, слёзы текли ручьём, а в голове лишь пульсировало: «Это неправильно», «Я отвратительна». Пока она защищала Эвелину, то в голове что-то щёлкнуло, ей к ней пришло понимание, что любит её, но и знала, что это неверно. Но, к сожалению, её укрытие сработало ненадолго. — Вероника, ты чего? — Тамара увидела, как девушка плачет. Доктор резко вытерла слёзы и, кинув: «Всё в порядке», отвернулась, дабы спрятать глаза. — Время пока есть, так что рассказывай, что случилось. – Настояла Тимофеева. — Тамара Васильевна, скажите, я отвратительная? — Ник, ты чего? – Женщина проверила лоб младшей на наличие температуры. – Рассказывай. Соловьева долго мялась, но Тамара её не подгоняла, понимала, что тяжело вот так открыть душу, но тут по подстанции пронеслись для Вероники заветные слова: «Бригада 226, вызов!» — Ой, мне пора, до свидания! – Девушка ускользнула, словно тень, а Тамара Васильевна лишь успела кинуть ей вслед: «Потом договорим!» Сегодня удалось забыться в работе, и даже настолько, что про обед она вспомнила, только когда напомнил водитель. Гончарову она старалась избегать и не могла найти ответа почему, но чуть позже стало ясно. Как только Вероника её видела, внутри просыпались совершенно не дружеские чувства, а от самой себя вновь становилось противно, понимание того, что она любит Эвелину, вдавливало девушку в пол. Соловьева становилась белее с каждым днём, так как совсем перестала есть. Сперва просто забывала, а теперь её воротило от одного упоминания о еде, а голос в голове нашёптывал: « С собой вначале разберись», «Не достойна». Все друзья замечали, что с Вероникой что-то не так, но в ответ слышали одно и тоже: «Я в порядке, тебе показалось». Больше всех за неё переживала Гончарова, которая и подойти к ней толком не могла, даже для того чтобы поблагодарить за то, что защитила перед Рыковым. Тимофеева ей всё рассказала, когда их поставили в одну бригаду. — Слушай, а ты не знаешь, на кого Паша кричал? – Поинтересовалась Тамара Васильевна у Эвелины. — Нет, да и в принципе он ведь часто кричит, так и не запомнишь, может, на новеньких. – Ответила фельдшер, надеясь, что допрос окончен, а в голове пронеслось: «Ещё что ли кого-то довёл?» — Не поспоришь, но вроде девушки новенькой не было. – Размышляла Тамара. — А откуда вы знаете, что девушка? — Да, Вероника вчера очень сильно защищала этого человека, и из их диалога было понятно, что это девушка. – Рассказывала доктор, а Гончарова с того момента пыталась подойти к подруге, чтобы сказать банальное спасибо. Эвелина смогла пересечься с Вероникой около расписания и на сей раз не дала убежать. — Привет, я тебе спасибо хотела сказать, – начала Гончарова, но, посмотрев на Соловьеву, увидела перепуганные и пустые глаза, что заставило задуматься девушку о причинах такого состояния у подруги – за то, что перед Рыковым защитила. Эвелина видела, что Вероника ходит словно призрак по подстанции и с каждым днём становится всё хуже, но как ей помочь не знала, тем более, что Гончаровой теперь казалось, что проблемы коллеги из-за неё. — Надо попросить Тамару Васильевну поговорить с ней. – Подумала про себя Эвелина, сейчас это казалось лучшим решением, ведь счёт шёл на дни, ещё немного, и Вероника просто упадёт, и большой шанс, что подхватить её будет некому. Эвелина, к своему счастью, стояла в бригаде с Тимофеевой сегодня, и поэтому долго её ловить для разговора не пришлось, фельдшер не считала правильным затягивать других в свои проблемы, но теперь просто не было другого выхода. — Тамара Васильевна, я понимаю, что это, возможно, не совсем верно по отношению к Веронике, но сейчас мне на это плевать, боюсь, если придерживаться «правильных решений», то максимум неделя, и мы её потеряем навсегда. – Рассказывала фельдшер старшей смены. — Да, ты права, но почему ты сама с ней не поговоришь? Тебя она как будто охотнее послушает. – Удивилась Тимофеева. — Есть вероятность, что я и стала причиной такого состояния. – Гончарова сжала руки в кулаки, а на душе стало обидно, что из-за неё дорогому человеку пришлось пережить такой ужас. — Хорошо, поговорю. Но пообещай, что не будешь себя винить. – Тамара понимала, что чувство вины губительно для человека.