Сад полный одиночества

Этой ночью Кэйя был не один – рядом, в соседней комнате, спал Альбедо. Однако, не в силах уснуть, Кэйя всматривался в каждую, даже самую незначительную, трещинку на потолке. В этот вечер Дилюк, сказав, что желает побыть наедине с собой, оставался онлайн до глубокой ночи. Они переписывались, будто избегая того, что терзало их обоих. Но это было лишь временное затишье. Кэйя повернулся на другой бок, и в темноте, подталкиваемый тревожным воображением, начали вырисовываться силуэты. В голове нескончаемым потоком мелькали сценарии будущего, одни из которых могли стать реальностью, другие – развеяться, словно дым, но тревоге этого не объяснишь. Неизвестность пугала сильнее всего на свете, но страшнее — не уберечь того, кто дорог. В этот самый миг перед глазами Кэйи мелькнули слова Тартальи, оброненные в разговоре с Лизой. "Ваша симпатия к мисс Джинн… трогательна. Но несвоевременна…" Получается… они заложники одной и той же истории? — Скоро голова взорвется… — Кэйя теребил прядь волос, оттягивая ее, словно боль помогла бы ему осознать, что происходящее – реальность. Сквозь пелену усталости трещины начали расплываться перед глазами, силуэты растворялись, а веки стали тяжёлыми. Мысли давили на виски, высасывая последние силы. Кэйя, скованный этим, искал спасения хотя бы во сне. Разбудил его звук уведомления. Телефон завибрировал на тумбочке — настойчиво, коротко, снова. Кэйя протянул руку, не открывая глаз. Свет от экрана резанул по глазам. Дилюк: "Ты уже видел?" Сердце пропустило удар — второй раз за сутки. Кэйя сел на кровати, спустил ноги на пол. Пальцы сами открыли новостную ленту. И замерли. "Корпорация Рагнвиндр теряет ключевого партнёра: контракт на полмиллиарда переходит к Axis Holdings". Фото. Дилюк на вчерашнем мероприятии — уставший, но улыбающийся. И рядом — Джинн. А ниже — имя. Тарталья. Кэйя перечитал заголовок трижды. Слова не складывались в смысл. Он сделал это. Ночью. Пока они все спали, думали, чувствовали — он просто взял и сделал. Телефон снова завибрировал. Дилюк: «Мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас». Кэйя смотрел на экран. Пальцы не слушались. — Кэйя? Голос Альбедо из коридора — сонный, но уже настороженный. Дверь приоткрылась. — Ты чего не спишь? — Альбедо замер, увидев его лицо. — Что случилось? Кэйя поднял на него глаза. Пустые. Растерянные. — Он… — голос сел. — Он не ждёт. Он действует. Снова. Альбедо шагнул ближе, забрал телефон, прочитал. Помолчал. — Дилюк звонил? — Написал. Просит приехать. — Поедешь? Кэйя посмотрел в окно. Рассвет только начинался — серый, холодный, безжалостный. — Конечно. Альбедо положил руку ему на плечо. — Я поеду с тобой. Кэйя закрыл глаза. "Берегите тех, кто рядом". — Одевайся, — тихо сказал он. — Через десять минут выходим. В зале воцарилась непривычная тишина. Подобно застывшим маленьким шестерёнкам, сотрудники, казалось, вовсе перестали двигаться, лишь шептались, бросая в их сторону настороженные взгляды. — Художник и… — донеслось до Кэйи, но фраза оборвалась, растворившись в тишине. Альбедо шёл молча, взгляд его был устремлён вперёд. Кэйя ощущал нарастающее напряжение, словно все ночные тени, что мелькали прежде, ожили и теперь тянули свои холодные пальцы к нему. Альбедо сканировал обстановку. Так он делал всегда, когда готовился к худшему. Кабинет Дилюка был открыт. Дилюк барабанил ручкой по столу, буквы ускользали, оставляя лишь чистый лист. Возле него остывал кофе, а сам он был воплощением хаоса: взлохмаченные волосы, с плеч соскользнувший пиджак, измятая рубашка. Когда в поле зрения появился Кэйя, Дилюк вскинул голову. Увидев Альбедо, он едва заметно кивнул, но в глазах по-прежнему оставался невысказанный вопрос. — Я прочёл новости от и до, — первым прервал тишину Кэйя. Дилюк перевёл взгляд с Кэйи на Альбедо и обратно, тяжёлая борьба отразилась на его лице: желание говорить наедине сталкивалось с пониманием, что Альбедо не уйдёт. — Это не всё, — глухо произнёс Дилюк, сжимая переносицу. — Джинн… её секретарша. Лиза. Вчера кто-то слил компрометирующую информацию. Достаточно, чтобы поставить наш с Джинн брак на грань. Мы успели её нейтрализовать, но интернет помнит всё. Эта грязь всплывёт снова, пусть и в ином масштабе. Альбедо шагнул ближе: — Что именно ты имеешь в виду под "компрометирующей" информацией? Фото, переписки, видео? — Фото. — Дилюк сглотнул. — Их фото. Там, где они… не на работе. Кэйя почувствовал, как внутри всё сжалось. — Джинн вызывают к акционерам. Кэйя вспомнил, как Лиза сжала кулаки под ледяным взглядом Тартальи. Как, осознавая всю опасность, она направилась к Джинн. Отчасти странно было знать имя того, кто до сих пор ощущался как тень, как чужак, как неотвратимая угроза. И при этом знать, что он предупреждал. — И все мы прекрасно знаем, кто это сделал. Грязно… предельно грязно, всё в его стиле. Кэйя молчал, прислушиваясь к словам. Металлический привкус проникал в кровь. Дилюк поднялся, шагнул ближе. Альбедо словно растворился рядом, перестав существовать. Остались лишь они. Кэйя. Дилюк. Стоящие друг напротив друга. Словно наэлектризованные. — Ты говорил с ним вчера, — тихо сказал Дилюк. — Говорил. — О чём? Кэйя выдержал паузу. Он уже рассказывал это вчера, но Дилюк либо не слышал, либо стресс выжег всё внутри. — Он сказал, чтобы я берёг тех, кто рядом. И что Лиза… её симпатия к Джинн может ей навредить. Я говорил тебе это вчера. Дилюк замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Ты… говорил. — Да. Я говорил. — Кэйя не повышал голос, но каждое слово падало камнем. — Там, в зале, после того как он ушёл. Я сказал тебе всё, что знал. Дилюк провёл рукой по лицу: — Я… прости. Там было столько всего. Джинн, новости, этот кошмар… — Именно, — перебил Кэйя. — Ты был в стрессе. И я был в стрессе. Но я хотя бы пытаюсь рассказать тебе, что происходит. Тишина. Тишина, которая становится осязаемой преградой. Альбедо тихо вставил: — Он прав. Я был там. Он рассказал всё. Дилюк посмотрел на Кэйю. В его глазах метались тени — вина, усталость, что-то ещё, что он сам не мог назвать. — Я не обвиняю тебя, — тихо сказал он. — Я… боюсь. — Чего? Дилюк шагнул ближе. Теперь их разделяли сантиметры. Кэйя видел, как дрожит его рука — будто хочет коснуться, но не решается. Раньше он бы просто это сделал. Раньше всё было просто. — Боюсь, что он заберёт тебя, — выдохнул Дилюк. — Не физически. А… твоё доверие. Ты смотришь на него так, будто… будто видишь в нём что-то, чего не вижу я. Кэйя молчал. И в голове его, словно заевшая пластинка, неустанно пульсировало одно единственное слово: «Защитить. Защитить. Защитить». А тот испепелял его взглядом, словно пытаясь обратить в прах. — Я ищу правду, Дилюк. — Кэйя выдержал его взгляд. — Правду о том, почему всё это происходит. О том, почему ты оказался в этом кошмаре. О том, почему я… — он запнулся, — почему я до сих пор здесь. — Потому что ты нужен мне, — выдохнул Дилюк. Эти слова вонзались в самое сердце Кэйи, обволакивали, но он всё равно продолжил стоять, не двигаясь, держался, чтобы не высказать на одном дыхании, насколько тот нужен ему. — Тогда перестань меня защищать, — тихо сказал Кэйя. — Просто будь рядом. Дилюк хотел что-то сказать, но в этот момент телефон Кэйи завибрировал. Все трое замерли. Кэйя достал телефон. Экран горел в тишине кабинета. Незнакомый номер. Одно сообщение: "Больница Святой Елены, палата 412. Если хочешь понять — приходи один. Тарталья". Кэйя почувствовал, как сердце проваливается куда-то в живот. — Что там? — спросил Альбедо, заметив его лицо. Кэйя молча протянул телефон. Альбедо прочитал. Перевёл взгляд на Кэйю. Всё внутри словно оборвалось. Он не сразу нашёл, что сказать. Смотрел на экран и не верил собственным глазам, прокручивая написанное раз за разом. «Больница. Палата. Приходи один». Как это вообще понимать? Подняв на Кэйю глаза, сглотнул. Он представил, как тот заходит в тёмную палату, дверь за ним закрывается и… Альбедо оборвал мысль насильно. Нет, не сейчас. Нельзя. В глубине, куда не проникал ни один взгляд, пульсировал страх. Он, самый настоящий, сковывал его последние дни мёртвой хваткой на шее. — Ты не поедешь, — глухо сказал Дилюк. — Поеду. — Это ловушка! — Дилюк шагнул к нему, схватил за плечи. — Ты понимаешь? Он заманивает тебя! Использует! — Зачем? — Что? — Зачем ему меня заманивать? — Кэйя смотрел ему в глаза. Спокойно. Слишком спокойно. — Если бы он хотел навредить, он бы сделал это давно. Если бы хотел использовать — использовал бы, наверное. Может быть, он хочет, чтобы я что-то понял? — Понял что? — Не знаю. — Кэйя покачал головой. — Но если не пойду — никогда не узнаю. Не зря же он дал мне подслушать тот диалог на балконе, не зря предупреждал. И главное… я не смогу защитить тебя. Дилюк сжал пальцы сильнее. До боли. — Я не отпущу тебя. — Ты не можешь меня удержать. Тишина между ними повисла, давя, словно сдвигающиеся вплотную стены. Альбедо шагнул вперёд. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом. Потому что он понимал: если Кэйя уйдёт сейчас, он может не вернуться. И это разрывало изнутри. — Отпусти его, — сказал Альбедо. Голос прозвучал ровно, но он сам слышал в нём то, что никто другой не уловил бы — мольбу. Дилюк не двигался. — Дилюк, — тихо сказал Альбедо. — Отпусти. Ты делаешь ему больно. Дай ему защитить себя. Сделать хоть что-то. Альбедо прекрасно понимал, что Кэйю не остановит ничего. Особенно, если это касается Дилюка. Но понимать — не значит принимать. Внутри всё кричало: "Не пускай! Сделай что-нибудь! Останови его!" Альбедо сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала держать лицо. Дилюк посмотрел на свои руки. Медленно разжал пальцы. Отступил на шаг. В его глазах Кэйя увидел то, чего не видел никогда. Отчаяние. Желание. Страх. — Ты вернёшься? — тихо спросил Дилюк. Кэйя смотрел на него. На человека, который всю жизнь пытался его защитить. Который не умел иначе. Который сейчас стоял перед ним — сломленный, потерянный, но всё ещё тянущийся. — Я вернусь, — сказал Кэйя. — Если ты пообещаешь, что поговоришь со мной. Как раньше. Когда я вернусь. Дилюк кивнул. Один раз. Коротко. Кэйя развернулся и пошёл к двери. — Кэйя, — окликнул его Альбедо. Кэйя остановился. Альбедо смотрел на его спину и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. Он хотел сказать тысячу вещей. "Не ходи". "Я с тобой". "Я боюсь за тебя". "Ты нужен мне". Но вместо этого сказал только то, что мог: — Не вернёшься через полчаса — начну искать. Из-под земли достану, понял? Голос дрогнул в самом конце. Совсем чуть-чуть. Но Кэйя, кажется, услышал. Кэйя кивнул. Благодарность сжала горло. — Присмотри за ним, — кивнул он в сторону Дилюка. — Чтобы не наделал глупостей. И вышел. Дверь закрылась. Альбедо выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время не дышал. Он прислонился к стене. Закрыл глаза. В голове билась одна мысль: "Только вернись. Пожалуйста. Только вернись". — Он вернётся, — тихо сказал Дилюк. Будто пытался убедить сам себя. Альбедо открыл глаза. Посмотрел на него. — Знаю, — сказал он. И сам не понял, врёт или нет. Дорога до больницы, занявшая всего двадцать минут, показалась Кэйе бесконечной. Тревожное предвкушение сдавило грудь, заставив сердце биться с бешеной скоростью. Что ему делать? Как себя вести? И, главное, зачем всё это? В толпе метро, в кабине такси, на суетливом переходе — его ловили взгляды. Казалось, люди смотрели сквозь него, но он ощущал их пронзительные взгляды. Они видели — как отчаянно дрожали руки. Они видели — как в глубине души всё кричало.. Ответственность. Ответственность перед тем, кого он поклялся защищать. "Ты вернёшься?" Голос Дилюка всё ещё звучал в ушах. "Я вернусь". Он надеялся, что это не ложь. Больница встретила поглощающим ароматом хлорки, медикаментов и неизбежной смерти. Этот запах, словно наточенный клинок, впивался в Кэйю, напоминая о тленности человеческого бытия, о хрупкости тел, подверженных разрушению — будь то сединой времени или чем-то неожиданным. Четвёртый этаж. Каждый шаг отдавался в сознании гулким эхом, подобным землетрясению. Коридор, где, казалось, застыло время. И лишь медицинские приборы резали тишину острыми, рваными звуками. Палата 412. Дверь приоткрыта. Кэйя толкнул её и замер. В палате было двое. Тарталья сидел на стуле у окна — без пиджака, с закатанными рукавами, усталый, с тенью на лице. Он не обернулся на вошедшего. А на койке… Старик. Высохший, седой, с трубками в носу и капельницей в вене. Глаза закрыты, грудь едва поднимается. Рядом — аппарат, который отсчитывал секунды чужой жизни. — Это он, — тихо сказал Тарталья. Не оборачиваясь. — Мой отец. Кэйя не мог отвести взгляд. Он искал в этом лице черты того, кто сидел у окна — и находил. Те же скулы. Тот же разрез глаз. Только глаза сейчас были закрыты. — Он… жив? — вырвалось у Кэйи. — Технически. — Тарталья усмехнулся — горько, без тени веселья. — Врачи говорят, может пролежать так годы. А может не проснуться завтра. Он смотрел на отца так, будто того уже не существовало. Без сожаления. Без надежды. Без всего, что положено чувствовать сыну у постели умирающего. Чужой. Так смотрят на того, кто стал чужд. Кэйя перевёл взгляд на Тарталью и шагнул ближе. Остановился в ногах кровати. — Зачем ты привёл меня сюда? — голос звучал более ровно, грудь вздымалась спокойнее. Тарталья наконец повернулся. В его глазах не было льда. Только усталость. Такая глубокая, что Кэйе стало страшно. — Чтобы ты понял, — тихо сказал он. — Моя месть — не бизнес. Не амбиции. Это единственное, что у меня осталось. Он кивнул на отца: — Знаешь, что самое страшное? Мой отец был не всегда таким. До того, как всё рухнуло, он был… нормальным. Слабым, но нормальным. А твой приёмный отец просто надавил в нужное место. Кэйя вздрогнул. "Твой приёмный отец". Тарталья знал. Знал всё. — Я ненавижу его, — продолжил Тарталья, кивнув на старика. — За то, что он сделал с нами. За то, что заставил меня выбирать — спасать брата или спасать себя. За то, что стал монстром, которого я должен был защищать. Пауза. — Но ещё больше я ненавижу Крепуса. За то, что он сделал моего отца таким. Кэйя снова поднял глаза на старика. — Ты хочешь, чтобы он умер? — спросил Кэйя. Тарталья долго молчал. — Каждый день, — сказал он наконец. — Каждую ночь. Я прихожу сюда и смотрю на него. И думаю: если я отключу эти аппараты — стану ли я таким же, как он? Кэйя почувствовал, как внутри всё сжимается. — Ты бы этого не сделал. Тарталья посмотрел на него. Долго. Так, что Кэйя не выдержал — отвёл глаза. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты здесь. Потому что ты не сделал этого. Потому что ты привёл меня сюда, чтобы я увидел. Тишина. Тарталья смотрел на него. Впервые — не как на врага, не как на пешку, не как на часть чужой игры. Как на человека, который тоже стоит на краю. — И к сожалению, Дилюку придётся расплачиваться за действия своего отца. Слова врезались в грудь — тяжело, неотвратимо. И в этот миг то, что Кэйя так отчаянно пытался поймать, ускользнуло. Растаяло. Оставило после себя только пустоту. — Это несправедливо, — выдохнул он. — Жизнь вообще несправедлива. — Тарталья криво усмехнулся. — Ты же знаешь. Кэйя смотрел на старика на койке. На аппараты, которые дышали за него. На человека, который сидел у окна и смотрел на всё это с болью, которую не мог показать. И вдруг — впервые за долгое время — подумал о том, о чём старался не думать годами. "Если бы тогда, семнадцатилетним, я не отказался от наследства… Если бы я занял место Дилюка…" Мысль оборвалась, но эхо осталось. Вина. Неотвратимое чувство вины въелось в самую плоть, выжигая всё живое на своём пути. "Я был бы на его месте. Я расплачивался бы за грехи отца. А он… он был бы свободен?" — О чём задумался? — голос Тартальи вырвал из оцепенения. Кэйя поднял глаза. В них — что-то новое. Растерянность? Страх? Понимание? — О том, — тихо сказал он, — что мог бы быть на его месте. Тарталья смотрел на него долго. Очень долго. Словно Кэйя разворачивался перед ним картой, где мысли и чувства были не просто отметками, а целыми островами, каждая возвышенность которых хранила свою историю, а каждая впадина — свои тайны. — Мог бы, — наконец сказал он. — Но ты выбрал другой путь. Почему? Кэйя не ответил. Он и сам не знал. Или не хотел знать. В семнадцать ему казалось, что он восстаёт против системы. Против отца, который видел в нём только инструмент. Против судьбы, которая уже всё решила за него. Он выбрал другой путь. Гордый, независимый, свой. "Но что если Крепус был прав?" — Может, потому что ты умнее, — тихо добавил Тарталья. — Или потому что трус. Решать тебе. Кэйя поднял глаза. В них — что-то новое. Не страх. Не злость. Вопрос. — А ты? Кем ты считаешь себя? Тарталья замер. Впервые за весь разговор — растерянно. — Что? — Ты говоришь, что я мог быть на его месте. Что я выбрал другой путь. — Кэйя шагнул ближе. — А ты? Твой отец здесь. Про брата я ничего не знаю. Ты мстишь, рискуешь, сжигаешь себя изнутри. Это твой выбор. Ты считаешь его верным? Или просто не видишь другого пути? Тишина. Тарталья смотрел на него долго. Очень долго. — Мы похожи, — тихо сказал он. — Ты и я. Оба защищаем. Оба не умеем иначе. Пауза. — Но есть одна разница. — Какая? — Ты защищаешь того, кто ещё может быть спасён. — Тарталья кивнул в сторону двери, туда, где остался Дилюк. — А я… я защищаю того, кого уже не вернуть. Не потому что он умер. А потому что ту часть меня, которая могла жить иначе, я похоронил сам. Кэйя вздрогнул. — Ты поэтому здесь? — выдохнул он. — Не ради мести, а потому что… — Потому что не знаю, кто я без неё, — перебил Тарталья. Спокойно. Почти без боли. — Месть — это всё, что у меня осталось. А у тебя… у тебя есть он. И выбор. Он отвернулся к окну. — Иди, Кэйя. Ты узнал то, за чем пришёл. Дальше решай сам. Кэйя стоял, не в силах двинуться с места. В груди — холод и жар одновременно. В голове — каша из слов, взглядов, вопросов, на которые нет ответов. Он посмотрел на старика на койке. Тот не изменился — всё так же лежал, подключённый к аппаратам, не чувствуя ничего. "Я ненавижу его. Но ещё больше я ненавижу Крепуса". Кэйя закрыл глаза. Что мне теперь делать с тем, что узнал? Он вышел в коридор. Достал телефон. Одно сообщение Альбедо: "Ты как?" Кэйя напечатал: "Жив. Скоро буду. Присматривай там". Убрал телефон. И шагнул к выходу — туда, где его ждал выбор.