here we are, back again

Уиллу 17, Маку 16

Уилл чувствует жжение в бедрах, поднимаясь на велосипеде в гору, их слегка пережимают плавки в местах, где ткань немного приподнялась. На них изображены ракушки, а еще они, вероятно, были куплены еще когда ему было лет пятнадцать или шестнадцать, но Уиллу нравится, как они сидят на нем, как контрастируют с его кожей, когда он загорает, как они чуть облегают бедра и придают им больший объем, нежели раньше. Передачи на его велосипеде мягко пощелкивают в ритме вращения педалей, и он тяжело дышит в такт, поднимаясь на вершину холма. Ему так хочется спрыгнуть с велосипеда, развалиться на траве – да хоть на асфальте, ему уже все равно – или вообще свалить на пляж, но Мак настоял на том, чтобы заглянуть в ту новую кофейню в Орлеане. Мак опережает его на несколько оборотов, футболка снята и обвязана вокруг предплечья. Солнце отражается от кожи его спины, блестящей от пота, мышцы перекатываются с каждым поворотом, с каждым оборотом педалей. Его потрепанная старая кепка "Кэнакс" повернута задом наперед, на обозрение Уиллу, а волосы – длиннее, чем когда-либо наблюдал у него блондин – ниспадают из-под краев головного убора. Преодолев этот крутой участок, они плавно въезжают в город. Мак почти не крутит педали, позволяя склону делать свою работу. Уилл этим недоволен, но все равно наблюдает за тем, как выгибается спина Мака. Как утверждает Мак, кофейня оказывается точно такой же, какой он ее видел в Инстаграме. Место специализируется на матче, и Уилл даже понятия не имеет, что это, так что не желает жертвовать долгой проделанной дорогой на велосипеде ради какого-то посредственного напитка. Он заказывает латте со льдом на миндальном молоке – беспроигрышный вариант, на который Мак фыркает и тянет: "Скучноооо". Мак же заказывает для себя какой-то приторно-сладкий, сиропообразный кошмар – "Кейп Крим латте", как гласит название, – и Уилла едва не тошнит от вида густой сладкой пены поверх всего карамельного безобразия. Мак пьет его так, словно напиток дает ему невообразимую силу, и немного холодной пены остается над его верхней губой. Уилл борется с желанием протянуть руку и вытереть ее большим пальцем, но действие кажется слишком личным, слишком домашним для террасы кофейни, поэтому он воздерживается и вместо этого бормочет: "Классные усы". Футболка Мака теперь висит у него на шее – для обычного похода за кофе это перебор. Серьезно? Сидеть голым по пояс? Какой же выпендрежник. И это именно то, чего он и добивается – Уилл это знает. Выпендривается. Хоккейные тренировки Мака определенно начинают давать свои плоды: его бицепсы стали крепче, а бедра – мощнее. Ему пришлось обновить практически весь свой гардероб, и даже в мелочах Уилл может заметить, как изменилось тело Мака – щеки потеряли свою округлость, линия челюсти стала острее, на груди появились светлые волоски. Все это едва заметно, но изменения неоспоримы. Он выглядит хорошо. Уилл знает это, чувствует, наверное, даже больше, чем может позволить себе признаться в этом, подмечая теперь даже небольшие мелочи во внешнем виде Мака, на которые не обращал внимания раньше. Или, может быть, обращал, но просто не раскладывал все это так тщательно по полочкам, как сейчас. Они сидят под одним из хлипких уличных зонтов, вытянув ноги перед собой, велосипеды прислонены к белому заборчику. Уилл поправляет край своих плавок, чувствуя, как те слегка прилипают к ногам из-за пота. Мак выпил уже половину от своего напитка, словно тот может исчезнуть, если он не выпьет его как можно быстрее. – Это отвратительно, – буднично комментирует Уилл, бросая осуждающий взгляд на стакан Мака. Тот в ответ только противно отхлебывает. – Не суди, пока сам не попробуешь. – Ты просто напрашиваешься на диабет, – закатывает глаза Уилл. – Все лучше, чем быть скучным, – острит в ответ Мак, ухмылка растягивается от уголков его рта. – Ты как сорокалетний разведенный отец. Хоть бы молоко цельное выбрал, трус. – Я беспокоюсь о своем здоровье, – возражает блондин. Мак пожимает плечами, ничуть не обеспокоенный, что, вообще-то, несколько иронично, учитывая его привычный режим, на который он, похоже, наплевал ради сегодняшнего похода за кофе. Он запрокидывает голову назад, позволяя солнцу осветить его шею и грудь. Поза, которую приняло его лениво раскинувшееся тело, удивительна: колени широко расставлены, плечи расслаблены, кепка низко надвинута на лоб, касаясь бровей. Уилл старается не смотреть на него, но это трудно, когда Мак сидит напротив так, будто вылез из какой-то рекламы. – Горячо? – спрашивает Мак, приоткрывая один глаз. – Ты такой козел, – усмехается Уилл. Мак просто расплывается в по-глупому медленной улыбке. – Ты мне льстишь. Город вокруг них гудит. Группа девушек в шлепках с плетением у лодыжек проходит мимо них, громко хихикая. Уилл наблюдает за тем, как Мак не смотрит в их сторону, что, каким-то образом, оказывается более говорящим, чем если бы он смотрел на них. Уилл, отчасти, знает, что Маку нравятся парни. И девушки. И те и другие. Какое-то время назад, еще в раннем июне, они обменивались историями о своих мимолетных похождениях в течение учебного года. Мак разговорился, упомянул о парочке поцелуев, которые у него были, болтал о блондинке с короткими волосами перед тем, как сменить направление. Он рассказывал уклончиво, употребляя местоимение "они", которое казалось неестественным, непривычным, когда сходило с его языка, пока не вылетело отчетливое "он", и Уилл тут же застыл. Мак просто пожал плечами, когда Уилл попросил об уточнении. Уилл был, ни много ни мало, потрясен его беспечностью, тем, как органично Мак ужился со своей собственной личностью, то, как он тут же вернулся к рассказу о том, как целовал его. Боже. Уилл, в свою очередь, упомянул о девушке, с которой он целовался после своих матчей, за ареной, словно ему было, блять, четырнадцать. Он бы, может, и хотел пойти куда-нибудь еще, но дом Смитов был под запретом, и она уверяла, что к ней тоже было нельзя, так что оставался только вариант с парковкой. Ее губы были мягкими, вспоминает Уилл. Она мягко вздыхала, когда Уилл ее целовал, темные волосы волнами спадали вдоль ее спины, девичий изгиб ее фигуры ощущался под руками Уилла, пока те скользили по ней, не сжимая слишком крепко, лишь позволяя им бродить по доступным участкам. Вкус поцелуя слегка напоминал клубнику и еще какую-то еду, которую она ела на арене во время его матча. Это было хорошо, думает он. Достаточно неплохо. Но теперь, когда он знает, теперь, когда Уилл знает о Маке, практически невозможно смотреть на него как прежде. Не в гомофобном, это как-то по-гейски, бро, смысле, а в том, что это заставляет Уилла задуматься – посмотрит ли он когда-нибудь и на меня в таком же смысле? – Эй, – внезапно подает голос Мак, мягко пиная голень Уилла своей сандалией. На секунду Уилл почти пугается, что его мысли вырвались из его рта вслух, пока Мак не продолжает, – придешь завтра? Может, побегаем по пляжу. Рик заставляет. А, ну да, тренировка Рика Селебрини в беге по холмам. Эйден уже готовится ко второму курсу колледжа, играя в лиге U-Sports неподалеку от места проживания Селебрини в Ванкувере. Для Мака же шестнадцать лет означают тренировки, звонки от рекрутеров, это – Бостонский университет. Уилл игнорирует поток мыслей, закручивающийся в его голове. – Может быть. – Это могло бы помочь с твоей физической подготовкой. Ты ужасно медленный. Уилл делает долгий глоток своего напитка, просто чтобы потянуть время с ответом. – Я не медленный. – Ладно. Тогда просто ленивый, – приподнимает одну бровь Мак. Уилл на это показывает ему средний палец под столом. Мак улыбается, слегка прижимая свою ногу к чужой лодыжке, всего на мгновение, чтобы поставить точку в этом разговоре. К тому моменту, когда они решают уйти, их стаканы почти пусты. Солнце уже высоко, освещает улицу целиком, согревает капли пота на их шеях и плечах. Мак выбрасывает свой пустой стакан в мусорное ведро. Уилл промахивается. – У тебя будет тепловой удар, – говорит Уилл, когда они снова садятся на велосипеды, разглядывая покрасневшие голые плечи Мака. Мак пожимает плечами. – Ты же понесешь меня, да? Уилл выдыхает смешок. – А ты только этого и хочешь. – Я бы усложнил тебе задачу по максимуму. Облокотился бы всем весом, – отвечает через плечо Мак, отталкиваясь ногой от асфальта. Уилл едет следом за ним.

–

К раннему полудню они оказываются дома у тети Уилла. Внутри него тихо, окна закрыты ставнями, а вентиляторы выключены – она уехала навестить свою подругу в Провиденс, поэтому они легко скидывают сандалии и стягивают футболки. Уилл, как обычно, выглядит более загорелым по сравнению с Маком, его кожа сияет из-за утренних прогулок и чтения на пляже. Он серьезно относится к своему делу. Мак же – бледнее, потому что, во-первых, гены поступили с ним несправедливо, а во-вторых, – он пропадал на несколько дней с радаров ради дополнительной тренировки на льду или подготовки к соревнованиям в Бостоне. Пару недель назад Уилл пошел напрямую в дом Селебрини, чуть не столкнувшись с Чарли, которая лишь нахмурилась и, словно разговаривая с младенцем, объяснила Уиллу, что Мак уехал на какую-то тренировку и вернется только завтра. Мак не особо много говорит об этом всем – обо всех дополнительных загруженных часах, но Уилл замечает их в уплотнении мышц у его ребер и в том, как пресс плавно спускается по поверхности его живота, прячась за поясом шорт. Уилл, может, и старше, да, но Мак выглядит подобающе. К сожалению. Вода в бассейне теплая. Она освежает, когда тело Уилла выныривает на поверхность, смягчая легкое покалывание на коже от утреннего солнца. Они ныряют без особого энтузиазма, лениво проплывают парочку кругов, вполсилы топят друг друга в воду. Это смутно напоминает Уиллу петушиные бои с Эйденом и его друзьями, которые они устраивали будучи еще совсем мелкими, когда Уилл и Мак по очереди забирались на плечи старших ребят и яростно хватались друг за друга. В конце концов они выбираются из бассейна и растягиваются на полотенцах, ранее расстеленных на припеченном солнцем бетоне. Пара прохладных банок Polar seltzer устроились рядом с ними – вкус грейпфрута для Мака, клюква-лайм для Уилла. Смит краем глаза наблюдает за Маком – кепка "Кэнакс" бесхозно оставлена в стороне, глаза закрыты, в явном наслаждении моментом, губы слегка приоткрыты. Уилл откидывается назад, запрокинув одну руку за голову, а другую положив вдоль живота. Его веки прикрываются из-за яркого света. Привычная приятная тишина окружает их. Солнце нагревает кожу, конденсат стекает по алюминию, у живой изгороди слышится жужжание насекомых, типичное для позднего июня. Мак первым нарушает молчание. – Так хорошо. Это, на самом деле, довольно очаровательно. То, как Мак легко признает вслух все это: как приятно ощущается солнце на коже и выпитый сахар в животе. Уилл кивает, зная, что Мак все равно на него не смотрит. – Так и есть, – соглашается Уилл. Мак слегка поворачивается на бок, лицом к блондину. – Нужно успеть насладиться этим, прежде чем начнется вся эта осенняя хрень. Уилл едва успевает заметить, как нахмурились собственные брови, перед тем как столкнуться взглядом с Маком. Его глаза светятся чем-то неузнаваемым, полны ожидания. Ах, так вот как Мак решил поднять эту тему. Уилл хранил в строжайшей тайне то самое слово. Ту самую вещь. То, о чем думает большинство семнадцатилеток. Колледж. Он, по сути, и не собирался быть особо скрытным. Просто Уилл не думает об этом, поэтому и не говорит. Если учитывать, что Мак думает только об этом, помимо входа в зону или бросков по мишеням, Уилл удивлен, что тот не затронул эту тему раньше. – Ммм, – только и всего озвучивает в ответ Уилл, и Мак фыркает, но звучит это мило, больше походит на смех. – Да ладно, мужик, – говорит Мак, улыбка растягивается между его слов. – Мне ужасно интересно. Куда пойдешь? Слова начинают потоком выливаться из Мака: – Бостонский колледж? Сто процентов он, ставлю все свои деньги. У вас же… ну, это чертово наследие. Мой отец говорит, что это, типа, ключ ко всему. Тебе, все же, стоит подать заявку и в Бостонский университет. Это было бы круто, чувак. В любом случае, Бостон. Но представь себе игры Бостонского университета на стадионе "Агганис"? Пиздец как легендарно- Уилл просто мягко улыбается в ответ, не двигаясь и позволяя Маку болтать без умолку, пока тот не замечает на себе внимание, и его речь замедляется. На лице Мака читается невыносимое любопытство, словно молчание Уилла причиняет ему физическую боль. – Что? – спрашивает Мак. – Какое-то другое место? Собираешься застать меня врасплох? Уилл лишь тихонько усмехается. Да, отчасти собирается. Он вспотел, но не из-за солнца, а от тяжести слов, которые собираются покинуть его рот. Он еще ни разу не озвучивал это, не говорил никому. Грейс, скорее всего, подозревает – по тому, как Уилл ограждает себя от разговоров про колледж за обеденным столом. – На самом деле, – начинает Уилл, – я думал о том, чтобы не подаваться. Ну, не в этом году. Мак уставляется на него. Уилл улавливает точный момент, когда в мозгу Мака вспыхивают сирены, словно прозвучавшие слова проносятся со скоростью миля в минуту, стараясь угнаться за их смыслом. Мак будто проводит вычисления, производит расчеты и из раза в раз получает ошибку: null. – Ты не... подаешься? Типа, вообще никуда? – спрашивает Мак, звуча тихо. Заинтересовано. Уилл поднимается, присаживаясь и опираясь на руки позади него. – Ага, – отвечает он. – Что-то типа свободного года. Мак продолжает молчать. Уилл не особо переживает из-за своего решения, знает, что это правильный путь для него, но ему хочется услышать мнение Мака, почувствовать его поддержку. Как будто то, что он скажет, будет значить для Уилла больше, чем все, что могли бы сказать его родители. – Хм, – просто озвучивает Мак, как бы про себя. Уилл мягко усмехается. – Что, это запрещено? – спрашивает он, морщась от легкой дрожи в голосе, глядя на Мака. Глаза того расширяются, словно он и не собирался ничего говорить. – Нет, нет, я просто... – Мак обрывает себя посередине фразы. На его лице написано, насколько напряженно он обдумывает все это. – Ты мне этого не говорил. Уилл пожимает плечами. – Говорю сейчас. Мак кивает, будто согласен, будто Уилл прав. Круги конденсата от их банок сливаются друг с другом, образуя лужицу на поверхности раскаленной террасы бассейна. Мак рассеянно постукивает пальцами по бетону. Уилл окидывает его взглядом. Мак все еще смотрит на него, между его нахмуренными бровями видна небольшая складка. – Ты злишься или что? – спрашивает Уилл. – Нет, – быстро отвечает Мак. – Просто... удивлен. Уилл издает короткий, обрывистый смешок. – Да, чувак, понимаю. Они дают некоторое время информации перевариться, наблюдая, как птицы порхают у высоких кустов, и слушая, как тихий гул проезжих машин доносится до заднего двора. В конце концов, Уилл снова ложится на спину, но Мак остается сидеть, словно теперь у него было слишком много мыслей в голове, чтобы вновь расслабиться. Вполне в духе Мака – переживать из-за данного решения больше, чем это делает Уилл. Ему нужно обдумать все тщательно. Подойти к задаче аналитически. В конце концов, это же привычный стиль Селебрини. – Но все же, почему? – задается вопросом Мак. Уилл приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на него, и тот это замечает. Тут же оступается. – Нет, типа... Я не осуждаю, правда. Просто любопытно. Уилл позволяет своим глазам вновь закрыться. – Без понятия, – отвечает он, потому что, отчасти, так и есть. – Я просто... Когда я задумывался об этом всем, в глубине души я будто бы понимал, что не готов. Он не видит Мака, только слышит его размеренное дыхание. Он не слышит, как тот открывает рот, чтобы сказать что-либо еще, поэтому Уилл продолжает: – Мне нужно, как бы... Найти себя. Или что-то типа того. Звучит это как дешевое клише. Но когда Уилл гуглил, что если я не готов идти в колледж?, один из первых сайтов по самосовершенствованию, на который он кликнул, утверждал, что для Уилла совершенно нормально "поискать себя" перед тем, как поступить куда-либо. Почувствовав осязаемое замешательство Мака, он снова бросает на него взгляд, открыв оба глаза. Мак смотрит на него, не скрывая тяжелого напряжения в собственном взгляде. Они замирают в таком положении на несколько мгновений, смотря друг на друга, все вокруг кажется неподвижным. У Мака на лице застыло нечитаемое выражение, словно он прикусил себе язык, не желая, чтобы что-либо вырвалось за пределы его рта. Но оно, все же, вырывается. – Мой отец говорит, что ты найдешь себя в колледже, – тихо произносит он, слова остаются едва громче шепота, словно не желая, чтобы они дошли до ушей Уилла. Но мысль уже озвучена, и Мак выглядит слегка сожалеющим, но теперь это не имеет особого значения. Уилл чувствует, как злость начинает подбираться к его груди, кончики его ушей начинают гореть. Он резко садится. Приостанавливается, обдумывая слова, и решает, что ему уже все равно. – Честно говоря, Мак, мне глубоко поебать, что там думает Рик. Слова выходят из него резко, грубо, и Уилл не дожидается ответа Мака, прежде чем снова откидывается на спину, подложив руку за голову и устремив взгляд на облака. Одно из них чем-то напоминает собаку, лающую на него. Он не видит этого, но Мак кивает, и Уилл чувствует небольшое копошение рядом, когда тот вновь ложится на спину сбоку от него. Слышит звук поднятой алюминиевой банки, как она оказывается прижата к губам Мака, и как ее возвращают обратно на бетон с характерным стуком.

–

На следующее утро Уилл присоединяется к Селебрини и их бегу по холмам. Рик взял с собой свисток, потому что, как-же-блять-иначе, и он засекает время, пока Уилл, Мак и Эйден бегут вверх по дюнам и спускаются вниз. Он сбился со счета, сколько раз они проделывают путь туда и обратно. Эйден выглядит измученным жаждой, как будто не выпил достаточно воды, чтобы выдержать и жару, и крутые подъемы. Мак выглядит... Он раскраснелся, начиная от ребер и выше, к скулам и к линии роста волос. Они все без футболок, и Эйден, может, сейчас уже и является игроком университетской хоккейной команды, но Мак все больше и больше выглядит соответствующе, и Уилл наблюдает за тем, как поднимается и опускается его грудь, за четкими линиями грудных мышц, за блеском пота на них. Линия его спины плавно сужается к талии, четкая и резкая. Это все какой-то хренов абсурд, на самом деле. Они останавливаются после, возможно, пятнадцатого спринта. Уилл сгибается в поясе, уперевшись руками в колени, пот стекает с кончика его носа. Частое биение сердца отдается в ушах. Рик вновь свистит в свисток. – Еще один подход. Потом за водой. Уилл задумывается о том, чтобы симулировать судороги. Или, может, наблевать. Или умереть. – Господи боже, – выдыхает он дрожащим голосом. – Он же не всерьез. Но Мак даже не вздрагивает. Только вытягивает руки над головой, все его тело напрягается от движения, и снова, не сказав ни слова, убегает. Уилл наблюдает, как мышцы на его спине перекатываются под кожей, и ему хочется либо что-нибудь ударить, либо зарыться в песок навсегда. После финального спринта Рик хлопает в ладоши, словно они выиграли золото. – Отлично. Завтра повторим. Эйден стонет и драматично плюхается на песок. Уилл медленно садится, ноги широко раскинуты, и вдыхает воздух так, словно никогда прежде не дышал. Мак стоит рядом, уперев руки в бока, грудь тяжело вздымается. Его челюсть крепко сжата, губы приоткрыты, глаза закрыты от солнца. – Ты в порядке? – наконец спрашивает он хриплым голосом. Уилл отвечает не сразу. Он слишком занят тем, что пытается отдышаться. – Смотря что для тебя означает "в порядке", – в итоге бормочет он, плюхаясь спиной на дюну. Мак смеется. Он приземляется рядом с Уиллом, поднимая своим падением песок вокруг них. – Рик говорит, что бег по песку укрепляет голени. Полезен и для квадрицепсов. В них чувствуется жжение. – Рик говорит много дерьма, – отвечает ему Уилл, глаза прикрываются сами собой. Но через время, все же, добавляет. – Но мои ноги точно жжет. После того, как Рик и Эйден уходят, направляясь на еще одну из тренировок Эйдена, Мак выдвигает одну из самых глупых идей, которые когда-либо слышал Уилл. – Зал? – спрашивает он, откусывая немного шоколадного протеинового батончика, словно ничего не произошло, будто бы Уилл не стал только что недееспособным где-то в холмах. Уилл уставляется на него. – Ты серьезно? Мак просто пожимает плечами с полным ртом шоколада. Будто не может придумать ничего лучше. Словно все это – обычное дело. Однако, в его глазах читается ожидание – они идут, и вопрос лишь в том, когда Уилл возьмет себя в руки и будет готов уйти. Уилл стонет. Когда они приходят в спортзал, тот оказывается практически пустым – только двое кряхтящих мужчин средних лет в углу, выполняющие становую тягу, и девочка-подросток, листающая Спотифай у стойки регистрации. В помещении пахнет резиной, железом и застарелым потом. Кондиционер тихонько гудит, но мало что делает помимо циркуляции горячего воздуха. Мак, по привычке, берет разминку в свои руки. Уилл следует его указаниям полуосознанно, мозг все еще ощущается слегка подгоревшим после спринтов ранее. Они растягиваются вправо, влево, в центр, в каждую из сторон. Мак двигается так, будто это ничего не стоит, он гибкий во всех нужных для хоккеиста местах. Уилл начинает сомневаться, не были ли все его четырнадцать лет хоккея до этого момента всего лишь сном, выдуманным им в голове, потому что то, что они делают сегодня, определенно не похоже на то, как он сам разминается перед игрой. – На скамью? – прерывает ход мыслей Уилла Мак и уже направляется к тренажеру, так что Смит просто следует за ним. Они чередуют подходы между собой. Мак начинает первым, твердо и плавно, выдыхая через каждый жим, словно у него в легких находится метроном. Уилл наблюдает, как он опускает штангу, слегка разводя локти в стороны, а затем одним ровным движением поднимает ее обратно. Снова и снова. Сосредоточенно. Никакой лишней траты энергии. Уилл откидывается назад для своего подхода. Мак стоит за скамьей для подстраховки, руки вытянуты вперед, но не касаются. Вес не очень большой, но Уилл чувствует каждый его грамм в руках, в груди. Он едва может дышать, не говоря уже о том, чтобы поднимать вес штанги и слышать любые указания Мака по поводу его техники. Они легко и оперативно перемещаются по части зала, предназначенной для силовых тренировок. Или, по крайней мере, Мак движется в таком темпе. Уилл наблюдает за ним, за тем, как естественно тот выглядит в данной среде, бормоча бессвязные фразы о значении каждого из упражнений. – Казачьи приседания, – произносит Мак в какой-то момент, утирая со лба пот. – Хорошее упражнение на боковое движение. Отлично работает на бедра. Уилл старается повторить каждое движение Мака, но порой они слишком точные, хирургические, неповторимые. Мак – заложник привычки, обращающий внимание на все, даже на то, как Уилл с трудом справляется с жимом от плеч и предпочитает правую руку левой – "отталкивайся ногами, левой ногой... идеально". – Антиротационные упражнения? – наконец спрашивает Мак, тут же хватая ленточный эспандер. Уилл молча кивает. Они закрепляют ленту к конструкции. Встают лицом друг к другу на расстоянии нескольких шагов. Мак напрягается и удерживает ленту, выпрямив руки. Уилл повторяет его действие, хватаясь за другой конец. Теперь, когда их руки находятся всего в паре десятков сантиметров друг от друга, натяжение ленты вибрирует между ними, как статическое электричество. Начинают держать стойку. Плечи Уилла напрягаются. Резинка тянет его за руки, но он не поддается. Просто держит корпус в напряжении. Его взгляд фокусируется где-то чуть выше левого уха Мака. Тишина между ними растягивается. Его пресс начинает жечь, руки трясутся. Сердцебиение отдается стабильным ритмом в ушах. Он слышит дыхание Мака – не тяжелое, просто размеренное – и видит, как напрягаются его предплечья, как смещаются вены под его кожей. У виска заметна стекающая капля пота. Она держит путь ниже по щеке, к челюсти. Уилл наблюдает за ее движением от начала до конца. Мак чувствует себя комфортно в этом дискомфорте, в том, как доводит свое тело до предела. Стремится к этому. Уилл не знает, стоит ли ему беспокоиться или завидовать. Лента слегка дрожит в руках Уилла, всего один раз. Он быстро пытается ее поправить, напрягает мышцы корпуса, закрывает глаза, заставляет себя держаться. Мак это замечает. – Еще десять секунд. Уилл кивает. Ничего не говорит. Все равно не уверен, что именно мог бы сказать. Они меняются сторонами. Повторяют подход. На этот раз находясь ближе, по крайней мере, так это ощущается. Та же позиция, но под другим углом. Уилл чувствует напряжение в косых мышцах живота, конечно, – но и где-то еще. Везде, вроде как. Усталость от спринтов, тяжесть в груди, жжение в ногах, что-то накопившееся под ребрами. Он чувствует это, чувствует все вместе. В конце концов, Мак решает на этом закончить. – Достаточно. Уилл опускает руки. Кожа нагрелась. Руки покалывают. Мак улыбается, его губы приоткрыты, он пытается отдышаться. – Ну как тебе, а? – звучит тот невыносимо по-канадски, невыносимо глупо. Невыносимо очаровательно. Они ставят оставшиеся гантели на место и все протирают. Мак бросает полотенце в корзину и проводит рукой по волосам. Его щеки раскраснелись, но сам он не выглядит уставшим. Он никогда по-настоящему не выглядит уставшим. Уилл берет себя в руки. – Слава богу я не Селебрини, – говорит он, вызывая этим широкую улыбку и подмигивание от Мака. – Не каждый может, милый, – острит тот в ответ, губы подрагивают в ехидной ухмылке, и Уилл тыкает его в ребра. Голова Мака запрокидывается, тело содрогается в несдерживаемом смехе, волосы, мокрые от пота у корней, отражают свет люминесцентной лампы.

–

Этого давно следовало ожидать. Почти две недели засухи, или, скорее, идеальной погоды для пляжа, отдыха у бассейна, бега по холмам и солнечных ожогов. Так что когда начинается дождь, нельзя этого не заметить. Все начинается неспешно: к позднему утру облака становятся гуще и плотнее, влажность немного снижается. К тому времени как Уилл и Мак возвращаются из города, небо разверзается, принося мгновенное облегчение, которое бывает только после летних гроз. Теперь же, наверху, в комнате Уилла, капли отбивают размеренный ритм по крыше. Мак лежит по диагонали на кровати Уилла, его голова наполовину утонула в подушке, одна из ног, облаченная в носок, свисала с краю. Его шорты все еще влажные, слегка прилипают к ногам, а белая футболка, которую он сменил, помята и задрана у живота. Он рассеянно почесывает место возле пупка, будто бы даже не совсем осознанно. Другая рука держит телефон, ее большой палец медленно и скучающе пролистывает что-то в нем. Его волосы стали длиннее, чем когда-либо – передняя их часть лениво раскидана по лбу, местами немного торча из-за влажности. Отдельная прядь закрутилась на ресницах, и он сдувает ее с лица, не поднимая глаз. Тусклый голубой свет экрана телефона отражается мерцанием на его скуле. Комната погружена в темноту из-за грозовых туч снаружи. Уилл лежит на другом конце кровати, прислонившись спиной к стене, на животе лежит наполовину съеденная пачка Орео. Он все еще в той же одежде, что и раньше, хотя его толстовка была сброшена куда-то в сторону корзины для белья. Стакан лимонада – уже почти полностью разбавленный растаявшим льдом – запотев, стоит на прикроватной тумбочке. Никто из них не разговаривает. Было тихо. Не в плохом смысле этого слова, но, тем не менее, тихо. Уилл снова смотрит на Мака. На мягкие впадинки меж ребер, на то, как пальцы легко постукивают по изгибу тазобедренной кости, пока он возится в телефоне. С этого угла видно, насколько у него длинные ресницы. Его губы слегка приоткрыты, челюсть расслаблена. Большой палец перестает двигаться. Он снова лениво чешет бок, затем зевает – рот широко раскрывается, рука вытягивается над головой. Уилл елозит на месте. Отворачивает взгляд. Дождь немного стихает. – Я бы мог победить в Голодных Играх, – заявляет Мак, словно продолжая свою мысль из совершенно другого разговора. Его голос хриплый после долгого молчания, немного осипший. – Пожалуйста, закрой ТикТок, – стонет Уилл. – Я серьезно! – выражает недовольство Мак. Самое забавное то, что он действительно серьезен. – Я бы выиграл. Я бы разыграл ту фальшивую романтическую хрень. Завоевал бы любовь публики. Был бы, типа, дерзким, но горячим. Понял? Уилл смеется, совершенно в это не веря. – Ты оторван от реальности. – Ты бы умер в первом раунде. У тебя отсутствуют инстинкты выживания. – У меня прекрасные инстинкты выживания. – Докажи. Уилл слабо пинает его по голени. – Вот. Я только что устранил конкурента. Мак фыркает. – Ты пинаешься как девчонка. Уилл сползает по стене еще ниже. Пачка Орео оказывается на полу в считанные секунды. – Ты просто бесишься, что на билбордах Капитолия я бы выглядел горячее. – Ни в жизни, – бормочет Мак и бросает в его сторону подушку. Она попадает Уиллу в грудь и безвольно падает между ними. Блондин издает смешок. – Хорошо что ты играешь в хоккей, а не в бейсбол. Мак приподнимается на локтях. – Повтори-ка. – Какую именно часть? – Ту, где ты оскорбил мою честь. Уилл ухмыляется, сверкая зубами. – Руки из жопы. Этого оказывается достаточно, чтобы Мак сделал рывок. Он практически ныряет в его сторону через всю кровать, и Уилл пытается увернуться, но матрас его подводит, проваливаясь под их тяжестью. Мак улавливает движение, толкая его в бок, и Уилл издает короткий, испуганный смех, хватает Мака за руку и дергает его за собой вниз. Они борются друг с другом, вполовину смеясь, вполовину серьезно. Мак – тот, кто всегда делает из этого что-то более серьезное, чем есть на самом деле – он отталкивает Уилла обратно на матрас, и тот изворачивается, но Мак имеет преимущество, наполовину закинув свои ноги на чужие и придавливая его боком. – Слезь с меня, – проговаривает Уилл сквозь ухмылку, извиваясь под весом Мака. – Ты это начал, – кряхтит Мак, надавливая своим коленом на бедро Уилла. – Так ты сам взбесился! Они снова перекатываются. Уилл толкается, и Мак хватается за край одеяла для сцепления, но оно бесполезно выскальзывает из-под него. Футболка Мака задирается выше, обнажая впадинку на его спине и острый край тазобедренной кости. Рука Уилла ненадолго задерживается там, чтобы удержать равновесие – всего на секунду – но прикосновение обжигает, как от контакта с раскаленной плитой. Они шумно дышат, запутавшись в одеялах и собственных конечностях, взмокшие от пота и слишком перегретые от близости, погоды и момента в целом. Уилл сдвигается и, наконец, одерживает верх – буквально – седлая бедра Мака, одна из ладоней оказывается на матрасе рядом с его плечом, другая хватает запястье темноволосого, удерживая его над головой. Он застывает. Смех замирает в горле. Его конечности лишаются сил. Колено находится зажатым между ног Мака, и воздух из того выходит чуть быстрее, чем раньше – может из-за смеха, может нет. Его волосы снова упали на брови, глаза широко раскрыты, взгляд уставился вверх, на Уилла. Мак моргает, глядя на него, губы слегка приоткрыты. Румянец поднялся высоко к щекам, выглядя естественно. Он не пытается вырваться из хватки Уилла, уйти от ощущения того, как пальцы блондина обвивают его запястье. Вес его тела нельзя не заметить. Он придавливает им бедра Мака, руки удерживают тело на весу, комната слегка покруживается в тишине. Дождь совсем стих. Либо же Уилл просто перестал замечать его. Мак облизывает свою нижнюю губу, и Уилл прослеживает это движение, словно его мозг оголился, оставив после себя одни базовые инстинкты. Свое собственное сердце бешено колотится. Это следующее, что подмечает Уилл. Не просто бьется – именно бешено колотится. И не из-за борьбы. Точно нет. Его ноги дрожат, как желе. Мак ничего не говорит, что странно, потому что Мак всегда что-то говорит. Вентилятор гудит над ними. Лениво поскрипывает через каждые пару секунд. Уилл не знает, как долго он находится в таком положении – секунду, может и дольше. Все, что он знает, так это то, как ощущается под ним Мак – теплый, растянувшийся по кровати. То, как его запястье удерживается под пальцами Уилла, чувствуя его теплый, ритмичный пульс. То, как он ничего не говорит. Уилл не двигается. Наблюдает, как размеренно поднимается, а затем опускается на выдохе грудь Мака. Пальцы Мака легонько сжимают одеяло под ним. – Собираешься слезть с меня? – спрашивает он. Его голос тихий, скромнее, чем был до этого. Уилл не отвечает. Не сразу. Потому что все, о чем он может думать – насколько эта ситуация абсурдна. То, как близко они находятся. Как вспотели его руки. Как он не двинулся с места, и как не сдвинулся Мак, и как гребаный дождь не перестает стучать. То, как футболка Мака собралась у него под ребрами, приоткрыв едва заметный изгиб его талии, небольшую впадину на месте его живота. Как он просто лежит здесь, позволяя Уиллу быть там, где он есть. Не протестуя. Уилл чувствует дыхание Мака на своем лице. Чувствует упругость его бедер. Чувствует пульс в своих ушах. Они боролись, наверное, уже десятки тысяч раз до этого. Толкали друг друга в бассейны, валили друг друга на траву, играя в уличный хоккей. Это другое. Уилл застыл, его мозг не перестает кричать. Он хочет сказать что-нибудь – пошутить, подколоть, что угодно, лишь бы все это не вышло из-под контроля, в какую угодно из сторон. Но ничего не выходит. Его горло крепко сжалось. Пульс отдается где-то глубоко в ребрах. Это другое. Все в последнее время ощущается другим с Маком. Уилл чувствует себя каким-то незнакомцем в своем собственном теле, подмечая вещи, которые не замечал раньше. И он продолжает их замечать. Например то, как Мак продолжает смотреть прямо на него. Мак немного сдвигается под ним. Недостаточно, чтобы что-либо разрушить. Но достаточно для того, чтобы пальцы его руки, все еще скованной хваткой Уилла, слегка сжались. Существовала грань, у которой Уилл топтался все лето. Он скользил возле нее, кружил вокруг, бросал ей вызов, приближаясь все ближе. И вот теперь он стоит у самого ее края босой. Он бы мог отстраниться прямо сейчас, и Мак, скорее всего, больше никогда бы об этом не упомянул. Тем не менее, он не хочет этого. Вместо этого, он наклоняется ниже. Дыхание касается щеки Мака, затем его губ. Совсем маленький наклон вперед. Он замечает небольшую россыпь веснушек, проступивших на щеках Мака из-за солнца, трещинки на его губах, светлый пушок на лице. Мак просто лежит, уставившись на него, его дыхание прерывистое и поверхностное, словно он боится, что любой внезапный звук или движение спугнет Уилла, как напуганное животное. Он не отстраняется. Поэтому Уилл целует его. Это не целомудренное прикосновение губ, не то, как они целовались, когда им было по четырнадцать и тринадцать, и они не понимали, что это значит. Уилл целует его так, словно уверен, будто нуждается в этом, как будто ему семнадцать и он только-только открыл для себя возможность дышать, кислород, который заливается в его легкие весь сразу, одним подходом. Глаза Уилла медленно закрываются. Он перемещает часть своего веса на одну руку, стараясь сильно не задумываться о том, где находится его колено, как он, буквально, сидит на Маке, как его пальцы бессознательно оказываются у края футболки Мака, как Мак целует его в ответ. Мак целует его в ответ. Губы Мака теплые и немного обветренные, и Уилл клянется, что может почувствовать вкус лимонада, который он пил ранее, едва уловимый и кислый. Он чувствует, как пальцы Мака – той руки, которую не сжимает Уилл – сдавливают его предплечье, успокаивая, словно в попытке удержать Уилла. Он отстраняется на пару дюймов. Глаза Мака приоткрываются, едва заметно. Его зрачки расширены, темные ресницы резко контрастируют с щеками. Его лицо...Уилл даже не знает, как быть с его выражением лица. Он не выглядит удивленным. Может, сбитым с толку. Но не напуганным. Не расстроенным. Уилл выдыхает. Звук получается похожим на вздох. Ощущается так, будто что-то в его груди расслабляется. Его сердце сильно стучит под ребрами. А затем Мак тянется вперед и целует его уже сам. Уилл чувствует, как любые слова, которые он мог бы сказать, чтобы разрядить обстановку, исчезают из его рта. Все, что он когда-либо говорил, все, что он когда-либо делал, – все это превращается в кашу, когда Мак целует его вот так. Мак целуется так же, как играет в хоккей – интенсивно, сосредоточенно, отдаваясь целиком, даже когда в игре не уверен полностью. Словно инстинкт взял верх прежде, чем это сделал разум. В его действиях присутствует срочность, но не спешка, а полное погружение, словно он не знает, как сдерживаться. Словно он хочет все сделать правильно. Рука Уилла неосознанно скользит по щеке Мака. Большой палец нащупывает угол его челюсти. Руки Мака двигаются, тепло и слегка неуверенно, одна из них парит рядом с боком Уилла, другая расслабленно покоится напротив нижней части спины, будто раздумывая над следующим действием по ходу дела. Вентилятор шумит над их головами. Дождь за окном стихает, сменяясь туманной тишиной. Уилл не слышит ничего из этого. Потому что Мак целует его. В его ушах слышится сердцебиение, и, возможно, оно даже не его собственное. Он чувствует только губы Мака, его язык, когда тот проникает внутрь. Все это кажется теплым, мокрым, хорошим. Этот поцелуй совсем не похож ни на один из его предыдущих, он ощущается гораздо глубже, гораздо чувственнее. Он чувствует, будто вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. Он проглатывает тихий вздох, покинувший рот Мака, словно испытывает жажду, словно этот вздох позволяет ему не останавливаться, дает ему силу. Даже не задумываясь, он, в качестве теста, прикусывает губу Мака. И тот тут же реагирует, оживляется, его грудь резко вздымается и бедра присоединяются к ней, потираясь о Уилла. Уилл резко отстраняется, словно от ожога. Мак выглядит невозможно. Щеки нагрелись до глубокого красного оттенка, губы приоткрыты, волосы растрепаны во всевозможные стороны. Он часто дышит, руки прижаты к простыням, футболка собралась выше его пупка. Уилл замечает резинку его белья, затем взгляд скользит ниже, и он видит, как Мак заинтересован. Уилл трясет головой, в большей степени из-за того, что она кажется забитой под завязку, но когда он пытается облечь мысли в слова, остается только статический шум. – Мне нужно... – шепчет наконец Уилл, его лицо находится близко к Маку, разделяя дыхание на двоих. – Могу я– – Да, – обрывает его Мак, голос звучит хрипло. Так что Уилл просто целует его снова, на этот раз опускаясь всем своим телом. Он соединяет свои бедра с Маком, и его мозг едва не коротит от прикосновения, прямо здесь и сейчас, вместе со звуком, который издает Мак от контакта. Из него продолжают выходить тихие, прерывистые вздохи, почти что стоны, всякий раз, когда они устраивают свои бедра в нужном положении. Это совершенно не похоже ни на что, что Уилл когда-либо ощущал раньше. Он чувствует закипающее тепло внизу живота, небольшие искры вспыхивают, когда он притирается своими бедрами, выпуская наружу резкий вздох, когда Мак засовывает свои руки под футболку Уилла, укладывая их на его бока. Уилл уверенно скользит языком во рту Мака, стремясь попробовать на вкус его каждый сантиметр. Мак просто позволяет ему брать, брать, брать. К этому времени футболка Мака задралась практически до линии его груди. Уилл дает своим рукам бродить по раскрытому телу, ощущая Мака везде: его мягкую кожу, то, как ее покалывает, когда Уилл кусает– Мак отстраняется, и прежде чем Уилл успевает сказать что-либо, его губы оказываются на шее блондина. Этот мелкий говнюк. Он присасывается, целует кожу, лижет чувствительное местечко прямо под ухом. Уилла охватывает дрожь, и он чувствует точный момент того, как уголки губ Мака приподнимаются, как его зубы оказываются на чужой коже. Он, блять, смеется. – Что тут, блять, смешного? – выдыхает Уилл, слегка посмеиваясь в качестве протеста. Дыхание окончательно сбито. Мак издает свое тихое, похожее на звук гиены, хихиканье. Он хватает Уилла за подбородок и целует, давая этим действием свой ответ. Уилл позволяет себя целовать, возвращаясь к тому, как его бедра двигались напротив Мака, к тому давлению. Этого становится чересчур много, слегка лихорадочно. Уилл чувствует, как жар начинает подниматься от кончиков его пальцев на ногах и выше, к низу его живота, через грудную клетку и ребра, прямо к передней части головы. Он может почувствовать, как грудь Мака начинает подниматься и опускаться быстрее, как их общий темп ускоряется. Уилл даже не понимает, что происходит, ведь Мак издает все эти тихие, прерывистые вздохи, а он тут же возвращает их ему, целуя Мака в ответ и толкаясь о его бедра еще сильнее. Они даже не сняли с себя ни единого предмета одежды, и Мак кончает, без предупреждения, оповещая об этом только неразборчивым звуком, который сразу же доходит до ушей Уилла, а затем опускается ниже. Мак часто дышит напротив его губ, глаза крепко зажмурены. Он остается на месте, просто позволяя Маку закончить, его губы остаются прижаты напротив, раскрытые и заземляющие. Мак подрагивает, руки сдвигаются на плечи Уилла. Смит улавливает момент, когда дыхание Мака замедляется, как оно замирает. Пиздец. – Блять, – бормочет Уилл, и прежде чем какой-либо смысл успевает настигнуть его, он уже опирается на одну руку, чтобы удержать равновесие и просовывает другую прямиком под свое нижнее белье. Он дрочил бесчисленное количество раз, смотря на фотографии горячих моделей в Инстаграме, даже смотрел порно, после того как Лено поднял эту тему в их звонке по ФейсТайму, но, почему-то, ничего из этого не идет ни в какое сравнение с тем, что он ощущает сейчас, с Маком, лежащим под ним. Прежде чем осознание происходящего доходит до него, он уже изливается себе в руку, руки Мака продолжают надавливать на его плечи, стараясь прикусить свою собственную губу, чтобы удержать стоны внутри. Когда все заканчивается, сердцебиение кажется опасно нестабильным, и он открывает свои глаза, особо не помня, когда закрыл их. Глаза Мака напротив него широко раскрыты, почти покрасневшие по краям. Рот открыт, поблескивающая капелька слюны блестит возле его рта – Ох. Это не – Руки Уилла трясутся, пока он заправляет свой член обратно в белье, вытирает руку о свою же футболку и тянется к подбородку Мака, чтобы стереть себя с лица Мака. Он никогда в своей гребаной жизни не кончал так интенсивно, и это становится открытием, приобретенным с Маком. Он вытирает остатки о край футболки и просто смотрит на Мака; смотрит на его лицо, его грудь, его живот. До того, как все это становится для него слишком ошеломляющим, он падает на спину, прижимаясь своим плечом и боком к Маку. Тот не возражает и через пару мгновений сталкивает их локти вместе. Дождь снаружи стал реже, но капли не прекратили стучать. Уилл слышит едва уловимое щебетание птиц вдалеке. Он прочищает горло, делая это скорее рефлекторно, чем намеренно. – Так... что, – просто произносит он. Слова кажутся ему чужими и липкими во рту, словно он не говорил уже много лет. Мак просто лежит на месте, его дыхание остается нестабильным, глаза уставились на вентилятор. – Ага, – выдыхает он. Уилл слегка поворачивает голову, ровно настолько, чтобы уловить глазами край профиля Мака – его челюсть, все еще слегка порозовевшую, изгиб плеча, растрепанные влажные волосы, прилипшие ко лбу. – Ты в порядке? – спрашивает Уилл. Он почти что хочет потянуться и схватиться за Мака, который выглядит невероятно молодым, слегка испуганным, но он этого не делает. Мак медленно кивает. – Да, – замолкает он на мгновение, позволяя себе сглотнуть. – А ты? Уилл размышляет немного дольше, чем нужно. Затем произносит: – Да. Чуть-чуть устал. – И я, – шепчет в ответ Мак. Он пробегается своими пальцами вдоль шва простыни, возится с ней, словно она вот-вот даст ему ответ. Уилл смотрит на вентилятор, на то, как он вращается по кругу, но заклинивает через каждые три или четыре оборота. Он задается вопросом, всегда ли он так делал. В конце концов, Мак переворачивается на бок, слегка отвернувшись к нему спиной, но не полностью. – Думаешь, дождь будет идти всю ночь? Уилл кидает взгляд на окно. – Не знаю, – говорит он. – Может быть. Мак мычит в ответ, звук тихий, низкий. Уилл не знает, что еще сказать, поэтому не говорит ничего. Обычно Мак берет на себя большую часть разговоров, но в этот раз он тоже молчит, поэтому они просто лежат. Уилл слышит, как дождь стучит по крыше его дома, и чувствует, как рука Мака прижата к его боку.

–

Мак обожает закономерности. Он обожает расписания, любит ритм, любит, когда все спланировано в определенном, четком порядке. Поэтому вполне логично, что все это становится закономерностью. Иногда это происходит поздней ночью, после съеденного мороженого, или в середине дня, просто потому, что их семьи уехали на пляж и дома никого нет. Иногда это происходит рано – солнечный свет тонкими лучами проникает сквозь жалюзи в комнату Уилла, и Мак потягивается, как кот, перед тем как утянуть блондина в ленивый поцелуй, пока они оба все еще теплые после сна, или пробежки, или и того, и другого. Это никогда не начинается одинаковым образом дважды. Однажды, они сидят в машине Уилла, запаркованной за дюнами пляжа Наусет, и едят картошку фри со дна пакета. Мак вытирает свои пальцы о шорты и наклоняется к нему через коробку передач, без всякого предупреждения целуя Уилла, как будто это пустяк. Уилл ему позволяет. Он делает вид, что его руки не трясутся, когда он хватает Мака за заднюю часть шеи; когда они выпутываются из своих футболок, шорт и нижнего белья, после того как перемещаются на заднее сидение. Не имеет значения и то, как он едва не отдернул руку от члена Мака, прикоснувшись к нему впервые, а еще то, что продержался он, может, секунд двадцать, когда Мак решил ответить ему взаимностью. В другой раз Уилл стряхивает песок со своих ног рядом с уличным душем, и Мак выворачивает из угла дома, держа в руках два фруктовых льда, уже подтаявших на жаре. Он бросает один из них Уиллу, который инстинктивно ловит упаковку. – К твоим ногам прилип целый пляж, – говорит ему Мак, откусывая виноградный лед. Его губы уже успели окраситься в фиолетовый. Уилл приподнимет бровь. – Кто бы говорил. Мак пожимает плечами и подходит ближе. С него до сих пор капает после проведенного времени в океане, волосы вьются у кончиков. Уилл осматривает его слишком долго. Мак замечает. На этот раз Уилл является тем, кто целует первым, подталкивая его к боковой стене дома руками, липкими от сахара и соли. Мак на вкус как виноград, Уилл слизывает сладость с его рта. Его фруктовый лед превращается в липкую голубую кашицу в его руках.

–

Они не говорят об этом. Совсем. Когда Мак остается на ночевку, они продолжают раскладывать спальники на полу. Все еще притворяются, что подбрасывают монетку на то, кому достанется место на кровати, как будто они, по итогу, не окажутся рядом друг с другом, прижатые бок о бок, чередуя поцелуи в шеи друг друга, кожа к коже. Один раз они распускают руки прямо у заднего входа в дом Уилла, лампочка здесь перегорела, а жар исходит от стен здания. Все происходит быстро, затаив дыхание. Уилл прижимает Мака к перилам и целует его до тех пор, пока не забывает, где они находятся. Они слышат, как кто-то въезжает на подъездную дорожку, и, как идиоты, в спешке отстраняются, посмеиваясь себе под нос, их волосы растрепаны, а губы покрасневшие.

–

На семейном ужине, на котором присутствуют обе семьи под бдительным наблюдением Рика, Мак проводит все это время за разговором с сестрой Уилла, и блондин не может перестать смотреть на то, как тот ей улыбается, наклоняется ближе, чтобы расслышать ответ, рассказывает истории, активно при этом жестикулируя. Этой ночью, когда Мак остается у него, Уилл притягивает его к себе, словно в наказание. Мак не жалуется.

–

В этом есть что-то такое, что захватывает дух – отдается пульсацией под кожей. Лето в большинстве дней кажется ненастоящим. Это просто солнце, соль и вещи, которые они не обсуждают. И Уилл не может не думать, что именно поэтому все и работает. Потому что это мыс. Потому что это Мак. Во всем этом существует непостоянство. Как когда август сменяется сентябрем, все постепенно угасает, словно тлеющий уголек. Уилл чувствует, будто парит в воздухе, не привязанный к чему-либо. Вероятно, именно поэтому одним из вечеров, сразу после ужина, они оказываются на пляже, когда небо уже сменяет свое золотистое свечение на глубокий синий цвет, а их животы наполнены жареной курицей и салатом, который приготовила мама Уилла. Через несколько минут весь свет в округе погаснет, останутся только Уилл, Мак и искра, исходящая от кончика косяка в пальцах Мака. Уилл стащил его из ящика книжного шкафа в гостиной – Биллу нужно найти место получше для своей травки, серьезно – и посмеялся над этим еще в тот же день. Вопрос: "ты когда-нибудь пробовал траву?" плавно перетек в: "почему бы не сейчас?", потому что сейчас лето, отлив и делать больше нечего. Толстовка Мака – или, может, и Уилла, в настоящие дни уже трудно сказать – скатана у рукавов, а его волосы аккуратно торчат из-под капюшона. Свитер Уилла с короткой молнией свободно облепляет его бедра, цепочка лежит поверх воротника, и они оба разуты. Уилл расстилает одеяло у подножия песчаной горки и со вздохом опускается на землю. Мак задерживается дольше, копаясь в песке и пиная водоросли, словно те могут дать отпор. Наконец, он с тихим кряхтением плюхается рядом с Уиллом и бросает ему зажигалку. Понадобилась секунда, чтобы начать. Уилл кашляет на первой затяжке, отчего Мак смеется – тихо и немного злобно. Вторая затяжка ощущается сильнее. Тепло закручивается под ребрами. Кончики пальцев Уилла слегка покалывает. Косяк ходит из рук в руки, соприкасаясь при каждом движении пальцами. Они почти не разговаривают, лишь изредка произносят: "Чувак, ты его сжигаешь" или "У тебя руки дрожат". В конце концов, Мак откидывается назад, положив руки за голову. – Бля, – тихо произносит он, уставившись в небо. – Я будто бы парю. Уилл бросает на него взгляд: на силуэт его носа, на его горло, проблеск зубов, когда тот беспричинно улыбается. – Не-а, – так же тихо отвечает Уилл, – ты на земле. – Да ладно? Не верю, – саркастично мямлит Мак. Волны океана еле слышно отливают и приливают, подстраиваясь под ритм каждого вдоха и выдоха. Уилл не замечает, что пялится, пока Мак не выворачивает голову в его сторону. – Что? Уилл пожимает плечами. Ощущает, как сухо в его рту. – Ничего. Мак продолжает смотреть на него. Будто знает, что это неправда. Как будто он, может быть, ждет, когда Уилл скажет что-нибудь, что добавит больше смысла этой ситуации. Все вокруг ощущается теплым, медленным и по-глупому приятным. Уилл делает еще одну затяжку, а потом еще, пока слова Мака о парении не начинают казаться правдой. Теперь он понимает. Уилл елозит, смещая свой вес, облокачиваясь на руку позади себя. Он чувствует едва заметное напряжение под своей кожей. Это мгновение. Это волнение. Мак облизывает свои губы, разворачивая свое лицо обратно к звездам. – Ты снова пялишься, – говорит он. Уилл улыбается. Не отрицает. С внезапно пришедшей волной храбрости, Уилл переворачивается и устраивается на Маке сверху – но чуть ниже, с подбородком, опирающимся на грудную клетку Мака. На мгновение тот напрягается, конечности застывают, пока он не приподнимается на локти, смотря сверху на Уилла. Мак приподнимает бровь в немом вопросе, его глаза кажутся стеклянными из-за выкуренной травы, а волосы спадают прямо на лицо. – У тебя все хорошо тут, внизу? Уилл отвечает не сразу. Он слишком занят разглядыванием того, как толстовка Мака слегка задралась от его движения, обнажив участок кожи возле талии, как дорожка волосков исчезает под выглядывающей резинкой его трусов. Его собственное дыхание кажется до смешного громким в ушах. – Замечательно, – сухо отвечает Уилл. Он придавливает свой подбородок еще сильнее в грудь Мака, словно таким образом сможет раствориться в нем. Он думает, думает о том, чего он хочет, думает о безотрывном взгляде Мака, прикованного к нему. Он соскальзывает ниже, опираясь на руки, прижатые по бокам от каждого из бедер Мака. Его колени практически оказываются на песке, поставленные за край пледа, и Мак тянется к нему, чтобы схватить одну из рук Уилла, останавливая того. – Куда ты? – почти скулит Мак, будто бы ожидая, что Уилл тут же вскарабкается обратно к нему и поцелует. Уилл радостно хихикает, словно Мак – самый смешной человек на свете, забавляясь его нытьем. Но Уилл продолжает двигаться ниже, пока его подбородок не касается пояса джинсов Мака. Тот теперь сидит прямо, поддерживая свой вес руками, уставивший на блондина, ничего не говоря. Дыхание Уилла слегка учащается, когда до него доходит, насколько близко находится его лицо к... ко всему. – Тебе когда-нибудь... – начинает тот, приподнимая одну руку, чтобы провести ею по коже Мака в том месте, где задралась его кофта. Мак слегка подрагивает. – Ну, знаешь... Делали? Уилл не может произнести это, не вслух, ведь ему и так потребовалась вся смелость оказаться в таком положении. Когда он вздыхает, выпуская наружу горячее дыхание поверх промежности Мака, тот слегка дергается всем телом. Уилл это чувствует. – Я... нет, – смущенно выдавливает из себя Мак, словно обдумывал возможность солгать, но поклялся себе быть честным. Что-то в этом ответе заставляет внутренности Уилла закрутиться в желании, опаляет жаром от осознания, что он будет первым, первым, кто побывал здесь, внизу. Уилл кивает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но проглатывает свои слова, решая вместо этого расстегнуть ширинку Мака. Рука резко опускается вниз – рука Мака – прикрывая ею место, где выглядывает край его боксеров, там, где они все меньше и меньше справляются с задачей сдержать содержимое штанов. – Чувак, – полушутя вскрикивает Мак, маниакально оборачиваясь по сторонам, – мы на пляже. Уилл легонько хлопает его по руке, отстраняя ее в сторону. – И? Уилл не видит лица Мака – ничего, кроме силуэта и выражение его лица, читавшееся по его глазам, но он в каждую из тысячи попыток мог бы догадаться, что Мак ярко покраснел. – И, – начинает Мак дрожащим голосом, – кто-то может увидеть. Это едва ли не отмазка, трусость со стороны Мака, учитывая, что уже темно и они спрятаны в кустарниках дюн в несусветный час. Уилл медленно оглядывается, прежде чем вновь вернуть свое внимание на Мака. – Хм, – саркастично острит Уилл. – Я никого не вижу. Собачка на молнии доходит до самого конца, и Уилл похлопывает Мака по бедру, в молчаливом указании приподняться. Мак запрокидывает голову назад и стонет в раздражении. – Мудила. Но он, все же, подчиняется, и Уилл просовывает палец под резинку штанов и белья Мака, пытаясь избавиться от них одним движением. – Люблю когда ты говоришь со мной грязно. Это лишь вызывает очередной сокрушающийся стон со стороны Мака, пока Уилл прикладывает все усилия, чтобы избавить того от джинсов. Он шипит в сторону Мака ругательства, что тот выбрал самые худшие из всех возможных штанов для их активностей, на что Мак отвечает: – Ну я же не думал, что мне будут отсасывать на пляже. Уилл, внезапно воодушевленный действием скуренной травы и тем, как Мака едва уловимо потряхивает, отвечает только: – Ты думал неверно, милый. В какой-то момент поднимается сильный порыв ветра, и Уилл бросается сверху на нижнюю часть тела Мака, прикрывая его собой от налетевшего песка. Мак прикусывает губу, приглушая любой издаваемый им звук, но его попытка оказывается весьма неудачной – Уилл упивается этим звуком, словно водой, пока ощущает Мака так близко под собой. Когда ветер стихает, Уилл приподнимается. Его обувь полна песка, руки находятся по бокам от бедер Мака, и все, что было прикрыто, оказывается прямо перед лицом Уилла. Внезапно Уилл жалеет, что они прикончили тот косяк так скоро или что не взяли с собой упаковку пива, потому что до него, наконец, начинает доходить то, насколько он хочет сделать это для Мака. И что понятия не имеет, как это делается. – Я не... – начинает Уилл, совершенно по-глупому и не сексуально. – Я, если честно, никогда этого не делал. Мак просто трясет головой. – Все нормально, – тихо говорит тот, прикрыв свои глаза, ощущая на открытой коже касания смеси теплого дыхания Уилла и соленого ветра. Его пальцы вцепились в плед, их костяшки побелели от напряжения. Уилл глубоко задумывается, перебирает в памяти один или два небрежных минета, которые ему делали девушки. Что в них было хорошо, а что не очень. Он не знает ничего о технике. Спрятать зубы, думает он. Этого должно быть достаточно. Смело проведя по нему рукой, он обхватывает губами кончик, слизывая соль с щели. Мак резко вздыхает, сильнее хватается за плед под собой, прикладывая все усилия на то, чтобы удержать свои бедра на месте. Уилл обводит языком по кругу головки, прежде чем вбирает еще больше, отдавая себе отчет о том, где расположились его зубы, смыкает крепче губы, чтобы Маку было приятнее. В какой-то момент ему приходится закрыть глаза, концентрируясь сильнее, и продвигается практически до конца, слюна начинает стекать и скапливаться под губой. – Дерьмо, – выдыхает Мак в какой-то момент, наверняка когда Уилл вбирает почти полностью, слегка покачивая головой. Он находит устойчивый ритм, временами отклоняя голову обратно назад, отступая до самого кончика, посасывая и кружа возле него, после чего погружая длину глубже, понемногу за раз. Он наслаждается каждым звуком, исходящим от Мака: прерванным дыханием, небольшими вздохами, даже единственным стоном, который тот издает в один из моментов. И за который, вероятнее всего, Уилл бы мог подразнить его, но наверняка не станет. По крайней мере, не сейчас. Уилл думает о минете, который ему делала одна блондинка – выпускница школы для девочек, находящейся рядом с Лексингтоном – Кэйти? Карла? Сейчас он этого не вспомнит – и то, как он едва не кончил тут же, как только она заглотила его полностью, подавившись при этом. Прежде чем он успевает отговорить себя от этого, он глубоко вдыхает и толкает себя до основания члена Мака, до места, где он соединяется с его пахом, яйцами, и– – Подожди, блять, Уилл– Мак кончает, в тот же миг, прямо в горло Уиллу. Он пытался предупредить его, но Уилл не колеблется, стараясь все проглотить, стараясь выполнить работу хорошо и не отстраниться, пока сперма продолжает стекать вниз по его глотке. В конце концов ему приходится отстраниться, немного покашливая, когда Мак приподнимается на месте, натягивая на себя обратно джинсы и трусы. Уилл отхаркивается и сплевывает в кусты позади него, привкус соли и чего-то незнакомого остается на его языке. После чего он протирает рот, тыльная сторона руки измазана слюной и Маком. Из растянувшегося транса его выводит внезапно раздавшийся голос Мака. – Черт, чувак, – говорит он, все еще хватая ртом воздух после каждого слова, – где ты этому научился? Вопрос выдавливает из Уилла смешок, и он видит, как слегка подрагивают руки Мака на месте, где они и остались лежать, поэтому он перемещается снова наверх, ложась рядом с Маком, немного прижимаясь к его боку. Он слышит, как из Мака выходит прерывистое, поверхностное, все еще немного нестабильное дыхание. – Это перевернуло твой мир, малыш? – только парирует в ответ Уилл, и Мак стонет рядом с ним. – Я так сильно тебя ненавижу, – раздраженно говорит ему Мак, проводя рукой по своему лицу. – Пару минут назад этого было не заметно. Мак качает головой в стороны. – Нет, не дай себя обмануть. Правда ненавижу. Уилл наклоняет голову так, что она касается плеча Мака, и остается в этом положении. – Я буду подкалывать тебя за это, ты же в курсе, да? – говорит Уилл. – Кончил буквально за пять секунд. Мак слегка оборонительно фыркает. – Ага, потому что ты давился моим членом. Жар немного приливает к лицу Уилла, чувствует, как начинают гореть кончики ушей, потому он зарывается лицом в грудь Мака, прячась там. – Ага, – смеется Мак, проскальзывая рукой в кудри Уилла. – Я так и думал.

–

Курица кажется сухой. Но Уилл все равно жует, медленно, будто может отсрочить неизбежное. Солнце ярко освещает задний двор, отражаясь лучами от крышки гриля, а холодный чай в его стакане уже нагрелся. Его бедра прилипли к пластиковому стулу, пот скапливается под коленями. Они скачут между домами друг друга, но обычно не остаются на обед у Мака, в основном потому, что это может означать взаимодействие с Риком – что и происходит в такие дни, как сегодня. Рик сидит напротив них, отложив щипцы в сторону, и наливает себе стакан воды. Стол заставлен бумажными тарелками и миской салата, перенасыщенного заправкой. Мак сидит слева от Уилла в солнцезащитных очках, ковыряясь в своей еде без особого интереса. У Уилла нет никаких реальных проблем с Риком, если подумать хорошенько. Рик никогда не говорил ничего откровенно грубого ему, или Маку, или Эйдену, или ЭрДжею, или Чарли или кому-либо еще. Он и отец Уилла прекрасно ладят друг с другом, в основном обсуждая хоккей, но еще и другие интересные вещи… например, гольф. И футбол, может быть. У него нет настоящей, фундаментальной причины недолюбливать Рика. Но Уилл вспоминает о своем презрении к довольно властному отцу Мака, когда оказывается в подобных ситуациях: солнце палит на террасе, пока Рик жарит какую-то посредственную курицу-барбекю и кладет пару гавайских булочек в качестве гарнира. Мак притихший, зажатый, как и всегда рядом со своим отцом. Уилл не списывает его состояние на что-либо другое. В какой-то момент Мак задевает ногой Уилла под столом и на мгновение прижимает ее к этому месту. Уилл не отстраняется. – Ешь как следует, – говорит Рик. – Ты сжег тысячу калорий, просто дыша во время утренней тренировки. Это адресовано Маку, конечно же. Уилл приехал на велосипеде к пляжу, чтобы встретиться с Маком и Эйденом после их интенсивных спринтов – сам он смело проспал, не слыша будильник. Уилл все равно криво улыбается в его сторону. Напротив него Мак ковыряется в своем салате. Он почти ничего не говорил с тех пор, как они сели за стол, кроме нескольких невнятных ответов. Кепка, низко натянутая на лоб, скрывает его глаза. Они практически закончили с обедом, солнце все еще висит высоко, а тарелки почти пусты, когда Рик поворачивается к Уиллу и, не переставая жевать, говорит, как будто это ничего не значит: – Так что, Мак мне рассказал, что ты думаешь взять свободный год? Если бы у Уилла во рту был хоть глоток чая, он бы уже выплюнул его на стол. Он замирает, рука с вилкой застывает навесу. Его пульс непроизвольно учащается. Летний воздух вдруг кажется слишком горячим. Он выдавливает из себя смех – слишком пустой, слишком слабый. – Ох. Рик приподнимает бровь. – Это правда? Уилл отвечает не сразу. Он осторожно кладет вилку на стол, бросает взгляд на Мака, который все еще смотрит вниз, рассеянно проводя большим пальцем по краю стакана. Он не произносит ни слова. Даже не шевелится. Сердце Уилла бьется сильнее. Это не было догадкой. Рик знает. Он знает, потому что ему сказал Мак. – Эм, да, – наконец произносит Уилл, голос звучит напряженно. – В плане... Я это обдумываю. Рик медленно кивает головой, всего раз, подтверждая свое подозрение. – Хм. Уилл отдергивает ногу, ту, которая была прижата к Маку, подальше от него, словно обжегся. Он наблюдает за тем, как Рик делает глоток воды, лицо остается неподвижным, как у ебучего робота. Неудивительно, что Мак такой же гребаный робот в хоккее. В их семье это наследственное. Уилл выжидает, заведомо зная, что последует дальше. Рик выдыхает через нос. – Свободный год – это неплохо, я думаю. Но только если имеется какой-то план. Настоящий. Уилл возвращает глаза к своей тарелке. У ее края лежит, поблескивая, кусочек куриной кожицы. Внезапно на него накатывает тошнота. Рик смотрит на него, не отрывая взгляда. Ощущается почти также, как если бы Бог уставился прямо в его душу. – Есть какая-то конкретная причина? Уилл просто… тянет время. Переживает сбой. В его голове это решение кажется логичным, поэтому он не понимает, зачем ему нужен этот Рик гребаный Селебрини, чтобы что-то осознать. Даже Маку это показалось логичным, когда Уилл ему рассказал. По крайней мере, он так думал. Ебучий Мак. Который внезапно оказывается слишком заворожен конденсатом, стекающим по его стакану, формируя под собой мокрое пятно на столе. Рик протирает рот бумажной салфеткой, неопределенно жестикулирует стаканом с водой. Он засчитывает молчание Уилла за приемлемый ответ. – Слушай, я только за, чтобы взять время и перевести дух. Но не затягивай, чтобы не потерять смысл этого. Если сойдешь с пути, вернуться назад будет сложно. Я знаком с таким. Уилл ничего не отвечает, но что-то в его груди холодеет. Как будто что-то умирает. – У тебя же хорошие оценки, так ведь? – додавливает Рик. – Нет причин не подаваться. Футболка с надписью "Отец БУ" свисает с его плеч. Ебаный– Господи, Мак еще даже не учится в БУ. Горло Уилла сдавливает. Он слышит, как стрекочут цикады на деревьях, чувствует покалывающие капельки пота на спине, под руками. Привкус лимонада начинает казаться кислым, вязким на его языке. Он ненавидит это. Ненавидит когда о нем говорят так, будто он упустил возможность. Ненавидит тренерский тон Рика, словно Уилл – просто очередной неэффективный крайний нападающий, которому нужна жесткая критика, чтобы вернуться в основу команды. Он ненавидит чувствовать себя маленьким, то, как только может заставить тебя ощущать Рик Селебрини. В особенности, он ненавидит то, что Мак все еще сидит тихо. – Я просто... еще не знаю, чего хочу, – наконец говорит он, голос оказывается тише, чем он сам этого хотел. – Решил немного подождать. Посмотреть, что получится. Рик мычит, словно даже не слушая Уилла. – Знаешь, в свое время я переводился в другой университет, – говорит он. Это звучит отрепетировано, заучено наизусть. – Первое место, куда ты поступишь, необязательно должно быть правильным. Куда бы ты ни подал документы этой осенью, это решение может не быть окончательным в твоей жизни– – Я не подаюсь этой осенью, – отвечает он упрямо и резко, словно разочарование Рика лишь укрепило его решение. Уилл чувствует, будто плотина в его легких треснула. Он закрывает глаза и позволяет себе миг, чтобы взять себя в руки, стараясь избежать испепеляющего взгляда, который, скорее всего, направлен в его сторону. Когда он открывает их снова, Рик делает очередной глоток воды и ждет. Уилл даже не смотрит на Мака. – Просто я не считаю, что колледж должен подойти каждому, – наконец говорит Уилл, стараясь звучать ровно и спокойно. – Я подумал, что было бы неплохо взять год и все обдумать. Рик снова кивает, явно не убежденный его словами. – Ну, только убедись, что не раздумываешь над этим слишком долго. Жизнь не становится на паузу, чтобы ты мог во всем разобраться. Не успеешь моргнуть – и тебе уже двадцать пять, удивляясь, куда делось это время. Уиллу хочется огрызнуться, не сдерживаясь. Хочется сказать: Кто ты такой, чтобы мне это говорить? Но он этого не делает. Он просто проглатывает нарастающий жар в своей груди и кивает, словно усваивая урок, о котором не просил. Да, сэр. Как скажете, сэр. Он задается вопросом, доставляет ли все это Рику удовольствие. Ему не нужно проводить подобные разговоры с Маком или Эйденом – для них колледж – это ожидаемый, неоспоримый путь, а не достижение. Уилл гадает, не сворачивается ли в душе Рика что-то удовлетворенное от принижения значимости решения Уилла, от порицания чужого сына, словно то, что говорит он – является Библией, неким пророчеством. Уилл снова бросает взгляд в сторону. Мак уставился на свою еду так, будто она вот-вот отрастит ноги и уйдет. Как будто если он не признает факт происходящего вокруг него, то и не несет никакой ответственности. Уилл чувствует, как что-то скручивается у него под ребрами. Не совсем предательство – скорее разочарование. Рик встает, собирая в кучу несколько тарелок. Его выражение лица даже не нейтральное – оно нормальное, счастливое, как будто он только что не вонзил кулак в совесть Уилла, не скрутил ее полностью и не оставил там, сломанной и непоправимо испорченной. – Пойду принесу десерт. Уилл не сдвигается с места. Внешняя дверь захлопывается за Риком, и двор остается в тишине, наполненной тяжестью жары. Взгляд уставляется на заборчик. Он выжидает мгновение. – Ты рассказал ему? – Уилл хотел, чтобы это прозвучало немного резче, острее, но вышло шатко, на грани отчаяния и безысходности. Мак не отвечает. Уилл поворачивает к нему голову, изучая глазами Мака. – Серьезно? Мак не двигается, только слегка елозит на своем стуле. Он по-прежнему не смотрит на Уилла. – Я не думал, что это имеет большое значение, – тихо отвечает он. Осторожно. – Не имеет значения? – повторяет Уилл, слова вылетают слишком быстро. – Ты рассказал своему отцу о моем свободном годе. – Он расспрашивал о твоих планах. Я не смог соврать. Я сказал, что ты думаешь об этом. – Верно, – бормочет сквозь зубы Уилл, его голос звучит ломко. – И ты посчитал, что это твое дело, которым ты можешь поделиться? Мак напрягается. Его пальцы сжимают край стола. – Я не хотел тебя подставлять. Я не думал, что он так поступит. – Ага, ну, – говорит Уилл, откидываясь на спинку стула, – миссия, в любом случае, выполнена. Вдали праздно щебечут птицы. Уиллу кажется, что из его рта может вылиться миллион мыслей одновременно. Но почему-то, глядя на Мака, он не может долго смотреть на него, не думая о его губах, о том, где они побывали, как они ощущаются. Уилл хочет поругаться с ним. Хочет, чтобы тот сказал ему что-нибудь колкое. Вместо этого Мак молчит. Уилл выдавливает из себя короткий, низкий смешок. – Ты ему все рассказываешь, а? Выходит это ядовито, больше, чем он предполагал. Мак, наконец, поднимает свою голову после озвученного вопроса. Едва заметно. Он смотрит на Уилла. Смотрит прямо на него, словно заглядывая в душу. Уилл видит боль в его глазах, как и следы гнева. Это Мак – то, каким может быть только он: тридцать различных эмоций одновременно, написанных на его лице так, чтобы все могли их увидеть. Когда Мак отвечает, слова звучат тихо: – Не все, – говорит он. Уилл застывает. Слова повисают в воздухе, являясь одновременно безобидными и громоздкими. Он понимает, что имеет в виду Мак. Он моментально это понимает. Внутренности Уилла переворачиваются. Его кожу покалывает. Внезапно взгляд Мака становится для него чем-то невыносимым, словно Мак одними своими глазами, полными ожидания, разбирает того по частям. Уиллу просто хочется испариться в воздухе, прямо посреди патио Селебрини. Уилл открывает рот, а затем снова закрывает его. Что-то пощипывает за его глазами. – Ты не станешь, – тихо произносит он, отводя взгляд. Он не может встретиться глазами с Маком. Конечно же он не станет. Не в этом суть. Уилл это знает – в глубине души он знает, что Мак никогда ничего не расскажет, даже намека не подаст о том, какими вещами они занимались, о том, кем они являются сами. Но дело не в этом. – Да, – шепчет Мак, едва слышно, почти с саркастическим смехом. – Я бы не стал. В тоне Мака есть что-то отталкивающее. В том, как он смотрит на Уилла. Словно в ожидании чего-то, повернутое обратно в сторону Уилла. Все, что может сделать Смит, это сидеть на месте, отпивая из стакана с холодным чаем, лишь бы чем-то занять руки. Как по команде, Рик возвращается с тарелкой печенья в руке. Он ставит ее на стол. Печенье выглядит уныло, в нем много странных вкраплений, которые Уилл не распознает, в основном овсяные хлопья, смешанные с какой-то другой мультизерновой хренью. Печенье, которое купил бы только Рик Селебрини. – Вот эти, – говорит он, ничуть не обеспокоено, хватая печенье и откусывая кусочек, прежде чем плюхнуться на стул, – просто фантастические. Супер низкокалорийные. Вкусные и полезные. Набив рот печеньем, он долго и нудно болтает о его чудесных полезных свойствах для здоровья. В конце концов, Мак перехватывает одно из них, и Уилл следует его примеру. Затем Уилл задумывается о том, знает ли Рик о том, что он покупает его сыну мороженое практически каждый день. Что они почти при каждом приемом пищи нарушают строгие предписания. Что в доме семьи Смит полные шкафы, забитые сладкими хлопьями, углеводами и кукурузным сиропом с высоким содержанием фруктозы. Что-то внутри него замирает, что-то тревожное, но в то же время приятное. То, что у Уилла есть все эти мелочи с Маком, вещи, о которых Рику знать не нужно. Он не знает о том, что я отсасывал его сыну прямо на пляже, думает Уилл. Что он был причиной опустошенного и распадающегося на части Мака за считанные секунды. Однако все эти мысли затихают, когда Уилл смотрит на Мака, который сосредоточенно жует и обсуждает с отцом что-то, связанное с хоккеем. И затем, это накатывает разом. Мысль о том, что Рик знает. Что их семьи знают. Если все это станет чем-то большим, чем-то домашним, чем-то, выходящим за рамки лета, за пределы мыса, чем-то большим, чем они сами. – Да, – сказал Мак. – Я бы не стал. То, как он тогда звучал. Как смотрел на него. Он этого хочет? Смог бы он когда-нибудь этого захотеть? Уилл держит свое печенье в одной руке, как идиот. Внезапно он ощущает слишком сильно то, кем они являются: высококлассный персональный тренер и чрезмерно опекающий отец, истинный хоккеист НХЛ и ребенок, который никак не может собраться с силами перед поступлением в колледж. Однако, все трое могут сделать одно и то же: надкусить возможное. Так поступает и Уилл.