Вальтер делает выстрел.

Они явно проводили время лучше, чем лохи на уроках. Парни были в этом уверены на все сто процентов. Троица, гордо покинув общество Сивки, заявилась домой к Бяше, пользуясь тем, что его мать в отъезде. И так неважнецкий настрой обучаться угас невозвратимо, поэтому ребята купили по банке пива в местном ларьке и теперь сидели в комнате Игоря, потягивая спиртное и режась в карты. — Сивка мудила престарелый…- буркнул Рома, выбирая между вальтом и дамой, чтобы отбить Бяшину атаку. — давай выловим его и сожрать этот мел заставим? — Он в упор посмотрел на друга, сидящего перед ним на полу и скрестившего ноги в позе лотоса. На лице Антона проскочила косая ухмылка. Он лежал на кровати боком, подпирая себя локтем, и скользил глазами по вееру бубновой колоды в руках. — Та забей, на! — Бяшка мотнул головой, как бы отсекая предложение наотрез. — У старого деменция уже просто. — Он кинул пикового короля поверх пиковой дамы, подброшенной Антоном. — Все равно пусть следит за базаром и делами… — Пятифанов напрягся, опустив брови чуть ли не на ресницы. — не по понятиям так. — Та откуда старикану знать об этом? — Хмыкнул Антон, переводя два вальта на Бяшу. — Он же…просто старый сумасброд. — Пхах! Сумасброд… — Прыснул Бяшка, смакуя новое слово, и покачал головой. — Маузер, ты как че скажешь, так потом переводить приходится, на… — Ну, так он же у нас этот! Интеллиге-е-нт! — Протянул Рома, лукаво глядя на блондина, и ухмыльнулся, когда Антон закатил глаза. — Завалитесь, да? — Вальтер вскинул голову, морщась в раздражении, на что друзья рассмеялись. — Да че ты? Зато вон сколько тёлочек… Договорить Бяша не успел, прерванный пинком Ромки в колено. — Ай! Да че я?! — Бурятик вспыхнул, разведя руками. — Девушек, баран! — Надавил Пятифан, прокатывая по зубам букву «р». — Блять… — Игорь провёл по лицу ладонью. — хорошо. Зато вон сколько девушек, — он выразительно зыркнул на Рому с долей недовольства. — липнут к тебе! — Серебрянные передние зубы обнажились в легкой улыбке, когда он повернул лицо к Антону. — Хах! Напугал медведя голой жопой! — Рассмеялся Рома, облокачиваясь о кровать. — Маузер у нас это, целка-патриотка! — Брюнет щелкнул пальцами, радуясь, что подобрал удачное выражение. — Ждет одну единственную… — Пятифанов картинно вздохнул и смахнул воображаемую слезинку, быстро моргая с деланно мечтательным видом. — Я вам сейчас уже пизды дам! — Антон бросил карты на постель рубашкой вверх и шутливо дёрнулся на парней. — Ромыч, ты это, аккуратнее, а то он тебя словечками всякими закидает, так и окочуришься! — Бяшка смеялся, а Вальтер обхватил его шею, беря в треугольник, и стал несильно придушивать. — Бля, Тохыч! Отлипни, на! — Бурят вцепился в его руку, пытаясь освободиться, но смех лишал хватку силы. — А реально, Тоха, че ты стремаешься? — Ромка дернул подбородком, хмурясь. — Перед тобой Морозова в прошлом году стелилась, как мартовская кошка, а тебе, как соловью — похую. Антон вдруг прищурился, отвлекаясь от экзекуции над Бяшей, и тот вынырнул из-под его руки, пользуясь моментом. — Скрипачка что ли? — Кивнул он Роме, припоминая. — Ну, да! — Ответил за него Игорь, потирая шею. — Она еще в началке Ромычу нравилась одно время. — А…да не знаю, похуй вообще. — Блондин пожал плечами, совершенно искренне отображая скуку. — Ну, ты «вельможа»! — Бурят припомнил слово из арсенала Вальтера, вытягивая черты лица, как бы говоря: «зажрался в край». — Да другие только и мечтают, что трахнуть первую скрипку школы! — Ну, кто-то мечтает, а кто-то трахает… — ухмыльнулся Ромка, шаловливо косясь на друзей. — Внатуре, на?! — У Бяши образовалась гармошка из морщин на лбу, когда он выпучил глаза. — Ты когда успел?! — А я че-то за себя сказал? — С привычной угрожающей ноткой протянул парень. — Я в целом. Кто-то же трахает. Антон слушал их разговор, а сам шерстил в веренице воспоминаний, собирая образ Морозовой. Они хоть и учились в одном классе, но Вальтер особо не проникался её личностью, посему она была для него массовкой из числа других одноклассниц. В какой-то степени Морозова напоминала ему тех, с кем он учился в Екатеринбурге. Им довелось пообщаться несколько раз в начальной школе, и этого хватило, чтобы Антон мог составить мнение о девчонке. Его покоробило сразу же, как Полина заговорила в пренебрежительном ключе о Роме и Бяше. Да, для этого были основания, учитывая репутацию парней, но высокомерие скрипачки оттолкнуло его моментально. К тому же она судила, совершенно не зная людей. Даже с самим Антоном девчонка говорила, как бы снизойдя до «заблудшей души», наставляя на путь истинный, чтобы Вальтер прекратил общение с ребятами. Разумеется, Морозова действительно была красива и сейчас находилась в самом расцвете, но для Антона скорее ассоциировалась с образом Цирцеи — коварная, чарующая и опасная. Опасная в первую очередь своими суждениями. — Ну, а ты че? Так и будешь слюни пускать на Талалаеву? — Ромка внезапно сменил вектор на самого Бяшу, от чего бурятик заметно потух. Он втянул голову в плечи и на автомате уткнулся в карты, до которых больше никому не было дела. — Да ладно! Мы же с Тохой видим! А Тоха так вообще в четыре глаза. — Рома издал глухое «ух», когда ему в лицо прилетела декоративная подушка, запущенная Вальтером. — Никто ни че не пускал, на… — пробормотал Игорь, перелистывая колоду, но при этом глядя сквозь карты. Антон с Пятифаном переглянулись. Молчаливое понимание мелькнуло в глазах обоих. Мать Ксюши была учителем музыки при школе, а отец работал в местном отделении милиции. На вряд ли дядя Витя оценил бы потенциального зятя в лице хулигана Будаева, которого периодически катал в Уазике после передряг. — Игорь, кинь-ка гитару! — Слова Вальтера возымели эффект разряда тока, будто перезагрузив настроение в комнате. Парни приободрились, а Бяша, казалось, начисто стёр из памяти предыдущие минуты неприятного разговора. В целом этого Антон и добивался — не дать другу раскиснуть. — Бля, Тохыч…я прям тащусь, когда ты брынчишь! — Бурят подошел к шкафу и просунул руку между ним и стеной, подхватывая коричневую акустическую гитару. — Лабай! — Он шагнул, сокращая расстояние до кровати, и кинул инструмент в руки Антона, который уже сидел на постели, разминая пальцы. — Ебашь, маэстро! — Ромка запрыгнул на покрывало рядом с Антоном и боднул его кулаком в плечо. Вальтер обхватил гриф левой рукой, как бы примеряя, но это скорее по привычке. Он не первый раз играл на Бяшкиной гитаре. Корпус парень разместил на своём бедре и немного вытянул шею, чтобы лучше видеть струны. Изящные длинные пальцы прошлись по металлическим нитям, создавая первый дребезжащий звук. Антон образовал кольцо из большого и указательного пальцев и отбил ногтем по верхней басовой струне, тут же следом цепляя другие и хлопая по ним ладонью, чтобы приглушить. Заученным манёвром он ускорялся, разнося по комнате ритмичный звон боя. Затем блондин сменил тактику, тревожа басовую струну подушечкой большого пальца, а три нижние поддевал ногтями трёх других фаланг сверху-вниз, а потом снизу-вверх. Мелодичный перебор навевал какие-то лирические размышления, судя по лицам друзей, ушедших глубоко в себя. Он наигрывал несложные аккорды, переставляя пальцы на грифе, разогревая немногочисленную публику перед началом песни. — Я сижу в вагоне, думаю, мечтая, — подвижный гибкий тенор Антона лёг поверх мелодии гитары. — вот бы мне вернуться снова в те места, — он сделал паузу, отыгрывая. — где с тобою повстречался я, родная. Я хочу увидеть вновь твои глаза — Бяша и Рома качались в такт музыке, как змеи под чарами заклинателя змей с флейтой. — Вагон качается, а я хочу ино-о-о-г-о-о…— Антон подбросил голос к верхней ноте, растягивая слово и создавая вибрато. — по тебе страдал и мучился, как бес. Если ты не выйдешь замуж за другого, я куплю тебе машину Мерседес. Блондин ударил по струнам сверху-вниз, как бы ставя точку, и обвёл улыбчивым взглядом друзей. — Ема… Тоха, ты где такое взял? — Ромка перенял гитару из его рук, опираясь локтями о корпус. — Да из фильма какого-то услышал. Понравилась. — Вальтер почесал затылок и развернулся к Роме в ожидании. — Внатуре прикольно… — подытожил Бяша, со значением выгнув углы рта вниз. — Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня… — Ромка дёргал струны, играя перебором, и его голос был полон безмятежности, звуча не то вкрадчиво, не то размеренно. — отзовётся ли сердце безбрежное, несказанное, глупое, нежное? Антон слушал его, утопая в своём. Сердце приятно щемило от мотива, от текста, от манеры Ромки проникаться песней так, что и сам готов подпевать на фоне. — Позови меня-я-а-а на закате дня-я-а-а, позови меня, грусть печаль моя, позови меня… — вторил ему Вальтер, примешивая свой тенор к высокому баритону Пятифанова. Бяша просто наслаждался их дуэтом, прикрыв глаза и мыча мимо нот. Музыка всегда заглушала дурные мысли.

*******

Звонок закончил свою гремящую трель, известив об окончании уроков. Оля вышла из класса, неся рюкзак на одном плече. Она окинула коридор взглядом, рассчитывая зацепиться за белые волосы брата, но быстро поняла, что это бесполезно. Наверняка он давно сидит у кого-то из друзей. Это означало, что Антон снова придет домой поздно и скорее всего нетрезвым. В животе вспыхнул мерзкий холодок при мысли о том, что бабушка опять будет волноваться. Само собой Агата знала, что внук проводит время с Бяшей и Ромой, но какой адекватный человек сможет не беспокоиться, когда его ребёнка нет дома поздней ночью? К тому же, если такие прогулки порой заканчивались отделением милиции. Оля помнила, как однажды ночью бабушка, впопыхах накинув кашемировое черное пальто, бросилась в участок после телефонного звонка. Девушка не спала, вместе с ней ожидая, когда брат вернется домой. Оля хотела было пойти с бабушкой, но та приказала ей остаться и исчезла в промозглой ночи. Их дом находился на окраине посёлка, подпираемый густым лесом, от чего блондинке стало ещё более жутко. Она боялась за бабушку, рисуя в голове самые кошмарные сценарии за те два часа, что её не было. Когда дверь хлопнула, и с улицы потянулся морозец вперемешку с духами ба, Оля выскочила в коридор, обнаруживая там и Агату, и Антона, которого женщина держала под руку с нечитаемым выражением лица. Ба скинула пальто, усадив Антона на пуфик в прихожей, и взбежала вверх по ступеням на второй этаж. Оля подошла к брату, развалившемуся на несчастном пуфике, как неисправная марионетка, и присела на корточки, осторожно приподнимая подбородок парня пальцами. Девушка невольно ахнула, замечая россыпь синяков и кровоподтеков на красивом лице брата. Губа его была разбита, под глазом синело пятно с неровными краями, а на щеках и скулах была грязная мазня из дорожной пыли и следов ударов. От него разило выпивкой, да и сам он выглядел так, словно отключится с минуты на минуту. — Оля, давай, помоги мне его отвести, — бабушка вышла из-за спины, тряся мокрыми руками, чтобы сбросить лишнюю воду. Рукава её кофты были закатаны до локтя, а со второго этажа Оля расслышала звук наполняющейся ванны. Вдвоём они подняли брата и зашагали по ступеням вверх. Антон едва шел, постоянно заваливаясь в стороны, и тяжело дышал, мыча что-то под нос. Бабушка одарила его тревожным взором, будто предчувствуя некую неприятность. — Ой, нет-нет, Антон, только не сейчас! Дотерпи до ванны! — Воскликнула она, словно выносила раненого солдата с поля боя. Едва все трое оказались в ванной, Агата рывком подкинула крышку унитаза вверх, а парень согнулся пополам, падая на колени перед ним с булькающим утробным рыком. — Господи… Тоша… — Оля прикрыла губы ребром пальца, в ужасе глядя на брата. Бабушка прошла мимо неё, подставляя ладонь под струю воды. Несколько брызг попали Оле на лицо, когда капли разлетелись в стороны, отскакивая от руки бабушки, и девушка вздрогнула, понимая, насколько холодной была влага. Антон ловил вдохи ртом, склоняясь над унитазом и сдавливая бочок так, будто от этого зависит его жизнь. Тонкая прозрачная паутинка слюны тянулась с нижней губы, обрываясь в конце. Он прогнулся в спазме, как кот, отрыгивающий комок шерсти, и вырвал желчью. — Иди сюда! — Скомандовала женщина и дёрнула внука на себя за ворот олимпийки. Ладони его шлёпнули о плитку, когда он приземлился на четвереньки, не удержав равновесие, но ба была настроена решительно. Собрав всю силу, она дотащила его до бортика ванны и направила кран ему на голову. — Аааа! — Антон задёргался и закрутил головой, морозная вода обожгла кожу, сосуды резко сузились, принося чувство онемения, он стал бледнее прежнего за эти пару минут. Но вместе с тем приходило отрезвление, встряхивая организм выбросом адреналина. — Ба! Остановись! — Взмолилась Оля, хныча сквозь шум воды, но сосредоточенное лицо Агаты не дрогнуло, выражая полную уверенность в своих действиях, словно за работой находится опытный профи. «Сеанс» длился примерно минут пять, пока бабушка, наконец, не отпустила шею внука, позволив тому уйти от потока воды. Она выключила кран, слыша, как прерывисто дышит Антон. Щёки его раскраснелись, волосы напрочь вымокли, сам он заходился в судорогах от холода, но выглядел намного трезвее. Блондин сидел на кафеле, вжимаясь дрожащей спиной в ванну. Агата расстегнула его олимпийку и сняла вместе с окровавленной футболкой, набрасывая на плечи полотенце. — Иди к себе, оботрись, ложись, укутайся в одеяло. Я позже приду. — С расстановкой говорила она, словно донося информацию ребёнку. Бабушка не кричала, даже не излучала раздражения, она скорее походила на инструктора со знанием дела. Антон закивал, то ли от озноба, то ли соглашаясь, и кое-как поднялся на ноги, держась за раковину. На негнущихся ногах парень поплёлся к себе, Оля погладила его предплечье, когда он поравнялся с ней, и проводила полным тревоги взглядом. Блондинка сморгнула слёзы, растворяя черную тушь, которую всегда щедро намазывала на ресницы, и посмотрела на бабушку, скрестившую руки так, словно замерзла. — Ба…я не узнаю его… — Идем на кухню, я поставлю чайник. — Агата обняла её за плечо и повела на первый этаж, оставляя позади ванную с витающей в воздухе прохладой. По пути бабушка зашла в спальню Антона и положила на тумбочку его очки. Парень уже спал, завернувшись в одеяло, как сосиска в тесто. Агата усмехнулась и провела пальцами по белым волосам внука, что сейчас напоминал того робкого мальчишку из далекого детства. Во сне он был так уязвим. Веки подрагивали, брови то сводились, то разглаживались. Он всё так же забавно сопел, будто и не вырастал вовсе. Женщина подоткнула одеяло и легко коснулась губами виска, прежде чем развернуться и уйти, прикрыв дверь. На просторной кухне в пастельно-розовых тонах повизгивал чайник, выпуская столб пара, как мчащийся на всех парах поезд. Агата накинула полотенце на его ручку и подняла чайник с плиты, разливая кипяток по кружкам. Оля смотрела перед собой, сидя полубоком к столу. Ей не верилось, что её милый брат в свои шестнадцать может опуститься до такого. — Почему ты ничего ему не сказала? — Вдруг произнесла девушка, и Агата замерла на полпути к плите, различая укор в словах Оли. — Что я должна была сказать? — Да как минимум отчитать, ба! — Оля хлопнула ладонью по столу. — Ты же видела, в каком виде он вернулся! Тем более из милиции… Агата молчала, внимательно глядя на внучку. Она вернула чайник на плиту и медленно прошагала за стол, не сводя с неё глаз. — Как это поможет мне сохранить с ним связь? — Женщина всё так же смотрела, но теперь в кварцевых радужках мелькнуло нечто, спрятанное между строк. — Оленька, пойми одно. Я очень вас люблю и хочу защитить. Но у меня не получится, если вы не будете мне доверять. Если я начну упрекать его, он сразу же закроется. И вот тогда…будет намного труднее. — Он куда скорее скатится на дно вместе со своими дружками… — пробормотала Оля, отведя взгляд. — Не надо так о них. Рома и Игорь…хорошие ребята на самом деле, им просто не повезло… — Агата невесело улыбнулась, припомнив два неблагополучных семейства. — Ага. Пятифанов особенно! — Фыркнула девушка, закатив глаза. — Не понимаю этих восторгов со стороны девочек в школе! — Ну, он решительный, брутальный, хорош собой… — с хитринкой протянула ба, отслеживая реакцию внучки. — вполне можно их понять. — Этого мало! — Оля отмахнулась, скрещивая руки на груди. — Надо ещё человеком быть нормальным. Агата больше ничего не сказала, только покачав головой с той же хитрой умудренностью. С того разговора на кухне прошло два года. Они не возвращались к этой теме, бабушка продолжала действовать по своему плану, предпочитая кнуту пряник, и, как ни странно, это сработало. По крайней мере Антон не появлялся дома на бровях и старался избегать участка. Его дружба с хулиганами была нерушима, и Оля приняла решение держать нейтралитет, отчасти вдохновленная поведением бабушки. Идти в наступление означало утрату связи. На выходе из школьного двора Оля заметила Ксюшу, активно продвигающую одноклассникам идею субботника в эти выходные. У них просто не было возможности отказаться, потому что напирающая кучка активистов во главе с Талалаевой уже объявила завучу о том, что все согласны. К тому же инициативу поддержал Сиваконь, одобрив идею заранее, едва завидев Талалаеву на пути к нему. Он вполне мог согласиться хоть на полёт в космос, лишь бы не выслушивать щебетание Ксении. Оля поправила ворот куртки и уже вышла за ворота, как услышала каркающий хриплый смешок. — А пососать не завернуть, Талалаева? — Стоявшие позади два долговязых парня тупо заржали, оценивая фразу Бабурина. — Делать мне нехуй веником елозить… — он осклабился, кидая взгляды за спину, чтобы убедиться, что приятели дают реакцию. Вальтер скривила нос. Бабурин взял моду косить под гангстера, одеваясь и ведя себя так, будто был дублером в Славных парнях или Крестном отце. Весьма бюджетным дублером. С возрастом он немного скинул вес, но оставался расплывчатым, как тесто, которое стремится покинуть чугунок. Струпья исчезли, на их местах бугрели розоватые пятна, словно не зажившие шрамы. Он стал зализывать волосы неимоверным количеством геля, от чего те постоянно казались грязными. Носил Бабурин преимущественно брюки и разновидность пёстрых рубашек, украшая вычурный образ золотой цепочкой толщиной с его мясистый палец. Вскоре все заметили золотую печатку с черным агатом, что всем видом просто вопила о запредельной стоимости. Естественно его показное щегольство вызвало массу сплетен по школе. Кто-то из ребят сказал, что видел Бабурина в обществе парней из Новокнязево — соседнего посёлка. Те ребята имели дурную славу «вышибал», тряся деньги с должников и запугивая их. Над ними стоял некий авторитет по прозвищу Джон, который курировал деятельность своих подчиненных. По слухам к нему обращались, чтобы сделать грязную работенку чужими руками, щедро оплачивая «труды». — Бабурин, ты мог просто уйти без лишних комментариев! — Вспыхнула Ксюша, щёки её взялись румянцем. — Если не хочешь проблем… — Я твоего папашу мусора не боюсь! — Фыркнул он, нагло растягивая слова. — У меня крыша такая, что ментяра до неё не допрыгнет! — Приятели за спиной загоготали, как гиены. Талалаева, судя по всему, решила игнорировать толстяка, продолжив доносить что-то ребятам. Оля, подтянув лямку рюкзака, двинулась по проселочной дороге, минуя школу.

*******

Дома она принялась рисовать. Острый кончик карандаша выводил линии на бумаге, пока девушка сидела на полу, подложив под неё журнал для удобства. Солнце уже заходило за горизонт, рассеивая по комнате золотисто-розовые лучи, и Оля подняла голову, подставляя лицо под свет из окна. Она вздохнула и прикрыла глаза, вспоминая, что ей снилось на этот раз. Прошлой ночью она чётко запомнила образ маленькой собачки, что ластилась к её ногам. Во сне Оля гналась за ней, будто играя в догонялки, и сон оборвался на том, что дворняжка принесла в зубах какой-то странный овальный предмет. Из всего, что приходило в голову, штуковина больше напоминала продолговатый камень. Оля хмыкнула, размышляя о нелепости этого сновидения, и перенесла на бумагу очертания собачонки, повязав ей на шею милый розовый бант. Внезапно бант окрасился в красный. Багровая капля с тихим стуком упала на рисунок, за ней вторая, третья. Блондинка нахмурилась и приоткрыла губы, открывая доступ красному ручейку. Солёный привкус металла заплясал на языке. Девушка бросила художество и затопала в ванную, зажимая кровавый поток между ноздрями и губой. Нет, нет, нет! Только не опять! Вода зажурчала в раковине, когда блондинка склонилась над ней, смывая кровь. Тело зашлось в судорожных сокращениях от жуткого осознания. Это происходит снова. Пальцы до зеленых разводов сдавили фаянс. Вода расшибалась о него мощной струёй, вторя взрыву где-то внутри Оли. Так было перед отъездом родителей, перед той ночью, когда Антон пришел вусмерть пьяный, перед тем, как взорвалась хлебопечь бабушки. И это малое, что смогла припомнить Оля. Только вот раньше это сопровождалось ещё и кошмарами, от которых девушка долго приходила в себя и вздрагивала от собственной тени. Её участь облегчали таблетки, выписанные психиатром ещё в тринадцать лет. Картинки были такими ужасающими, будто возникшими из самых отвратительных и гнусных фантазий сумасшедшего, что Оля впадала в истерику после пробуждения. Тогда Агата решила действовать. Это она отвезла внучку к хорошо знакомому психиатру, за что девушка по сей день безмерно благодарна ей. Однако разница состояла в том, что кошмары выворачивали перед ней всю подноготную, в то время как обычные сны давали лишь отдалённый намёк на грядущее событие, и девушке приходилось тревожно гадать, что несла в себе та или иная деталь…

******

Брюнет оттянул схожие по цвету волосы девушки, вонзаясь карими радужками в подёрнутую похотью синеву. Полина рвано дышала, грудь её вздымалась, как после интенсивного бега, рот был раскрыт в призыве, почти мольбе. Рома впился зубами в нежную кожу на шее и втянул её, слыша сдавленный писк. Рука в шрамах властно обхватывала тонкую шею с другой стороны, поглаживая большим пальцем сверху-вниз. Второй рукой парень сминал короткую юбку девушки на ягодице, задирая ту на пояс. В машине было душно от жара их распаленных тел, окна девятки запотели, запах дешевой водки и приторно сладких духов смешался, выдавая нечто прогоркло удушливое, как растаявшая на солнце сахарная вата в спиртовом растворе. Из магнитолы приглушенно играл хит Евгения Белоусова «Девочка моя синеглазая». Ромка не был его фанатом, но берег кассету с песнями, купленную у какого-то менялы на рынке, для таких романтических моментов. Заднее сиденье девятки помнило не одну подружку Ромы. Вмятины в черной материи красноречивее всего говорили о том, что происходило в этой машине.

Брови на взлет, ветреная челка

Пламя и лед, ты моя девчонка

То не звонишь, то бросаешь трубку

То мне назло носишь мини-юбку…

Рука парня тут же проникла под край юбки, и Морозова выгнулась, раскрываясь для него.

Девочка моя синеглазая

Без тебя мне не прожить и дня

Девочка моя синеглазая

Ну, скажи, что любишь ты меня…

Она закусила губу, полностью сосредоточившись на круговых движениях внизу. Пальцы брюнета работали слаженно и точно, как отлаженный механизм. Он высвободил из лифчика две небольшие груди и прикусил сосок, от чего девушка издала сладкий стон. — Р-Рома! — В сладостной истоме Полина забыла об осторожности. Она схватила его за плечо и тут же ощутила, как парень отпрянул, лишая её прекрасных махинаций внизу. Он буквально вжался в дверь машины изнутри, дыша ртом и буравя подругу таким взглядом, словно та внезапно превратилась в гигантского слизня. Морок наслаждения постепенно рассеивался, и Морозова моргнула, виновато пряча глаза. — П-прости, я…я увлеклась и… — она запрятала локон за ухо, не зная, куда деть руки. — Не трогай меня. — Дробя слова прошипел он, напоминая щетинившегося волка. — Я вроде говорил. Никогда меня не касайся, блять! — Рома повысил голос, ударив кулаком по спинке сиденья. Девушка вздрогнула и отползла к противоположной двери. — Я же сказала, прости! — Воскликнула Полина, выставляя ладонь, как бы тормозя его. — Давай просто…давай продолжим и тогда… — Я уже не хочу, — дверь машины скрипнула, открывая вид на ночной посёлок. Прохлада ночи ворвалась в салон, резонируя с духотой, и заставила Морозову поёжиться от нахлынувших мурашек. Рома на ходу прикурил сигарету и вылез наружу, кивая девушке, чтобы та выходила. На улице гремела совсем иная музыка, выкрученная на полную в здании местного клуба. Девятка стояла всего в пяти метрах от всеобщего сборища молодёжи. В окнах клуба мелькали силуэты танцующих, свет переливался то синим, то малиновым, то желтым или зеленым, подстраиваясь под ритмы песен. У клуба припарковались другие машины, хозяева которых курили на порожках либо сбивались в кучки и пили спиртное, соорудив из багажника своеобразный стол. Раскатистый смех, трель разговоров просачивались через музыку, оттеняя её. Пробежавшись взглядом по лицам в полутьме, Ромка нашел Антона и Бяшу, говоривших с кем-то из ребят.

Heartache, heartache, heart was gold

Only hurt you, instant cold

Lonely, lonely wasted years

You're a winner with bad souvenirs

You're a hero, you're a man

You're a winner, take my hand

Бяшка кивал в такт словам из песни, ритмично двигаясь и потягивая коньяк из пластикового стаканчика. Увидев Рому, он приветственно раскинул руки, пьяно улыбаясь. — Ромыч, чет ты быстро, на… — бурят проследил за Морозовой, забежавшей в клуб так шустро, что шпильки туфель едва не треснули. — ясно, фокус не удался… — он пожал плечами, вставляя сигарету в зубы. — Тохыч, подкури по-братски, — Бяша подался вперед, поднося мешку к зажигалке. Антон изучил проницательными радужками нервное лицо друга и молча сделал вывод, что развлечение явно не задалось. Он чиркнул зажигалкой, создавая оранжевый огонёк, и Будаев утопил в нем край сигареты. — Да пошла она, — отмахнулся Рома, выдыхая дым. — все настроение сбила. — Она че, тебя чужим именем назвала? — Усмехнулся Вальтер, пряча зажигалку в карман спортивок. На всех троих были надеты разноцветные олимпийки с воротником-стойкой и спортивные штаны с резинками на щиколотках. На костюмах выделялись отдельно вшитые три полоски на штанах и рукавах. Такая модель совсем недавно обрела популярность, и все в посёлке ласково звали её «Балалайка». — Да не похуй ли че она сделала? — Пятифан поморщился так, будто ему в лицо ярко светило солнце. — А че, пацаны, тут вообще наливают что-нибудь? — Он приподнял подбородок, обращаясь к ребятам у белых жигулей. Те что-то ответили ему и плеснули в стаканчик коричневую жидкость. — От души, — выдохнул Рома, перенимая в пальцы кочующий из рук в руки стакан. Троица переместилась плотнее к белым жигулям, болтая со знакомыми парнями. Вскоре стали подтягиваться другие, решившие подъехать на дискотеку позже. Все они здоровались за руку с Пятифановым, а уже потом с Вальтером и Будаевым. Ромка слыл авторитетом среди местных благодаря репутации своего отца. Пётр Пятифанов был не последним человеком в криминальной среде и славился жесткостью, граничащей с жестокостью. Сын хоть и близко не стоял с ним по суровости, но в полной мере ощутил тяготы отцовского характера на себе.

Cause you are young

You will always be so strong

Hold on tight to your dreams, hold on (hold on)

You are right (you are right), don't give up

(Baby, baby, babe)

'Cause you are young (are young)

You are right and you are wrong (are wrong)

You are a hero, next day you're done

So hold on to your dreams…

Певица на заднем плане надрывалась, услаждая слух всех собравшихся. Ребята обсуждали планы на завтра, собираясь в очередной раз уйти с уроков, когда на территорию клуба въехала незнакомая бежевая семёрка. Бяша заметил её первым, ткнув Рому в плечо и указывая подбородком в ответ на вопросительный взгляд Пятифана. — Это че еще за шныри? — Фыркнул Рома, выстреливая бычком в кусты. — Хер знает. Точно не наши… — прошептал Игорь, щурясь, когда из машины высыпали четверо. — Ещё едут, — добавил Антон, замечая три возникшие из темноты пары фар. — Это Джон, — шепнул кто-то из парней на ухо Вальтеру. — Что за Джон? — Новокнязевские. Джон у них автор. — Уточнили голоса за спиной Антона. — Бля, внатуре Джон? Че новокнязевским у нас надо, на? — Бяшка свёл брови, сжимая кулаки в карманах спортивок. Ромка молчал, пристально следя за тем, как худощавый парень с папахой из коричневых кудрей вальяжно облокачивается о крышу семёрки, с хозяйским видом обводя всех взглядом. На нем была серая косуха, черная футболка с принтом «Король и Шут», черные джинсы и высокие белые кроссовки. Черты лица парня заострялись, создавая впечатление постоянного подозрения, а над верхней губой чернела крупная родинка. — Ебать! Бабурин! — Шикнул Игорь, на эмоциях ударив ладонью сзади стоящего парня в живот. Семён обогнул семёрку и встал подле Джона рядом с другими подчиненными, хохлясь так, будто он по меньшей мере капореджиме итальянской мафии. Антон мельком посмотрел на блеснувший в свете клуба перстень Бабурина и почувствовал невнятный укол где-то внутри. Такая цацка больше подошла бы ему, нежели этому жирдяю. — Пацаны, обозначу сразу, — Джон поднял раскрытую ладонь, показывая, что безоружен. — мы не беспределить приехали. Мы пообщаться. Недели две назад какой-то белобрысый моему братишке руку сломал. Нехорошо как-то получается, надо бы разобраться. Что думаешь, Пятифан? — Он вскинул подбородок, ожидая ответа. — А братишка не в курсе, что по чужим территориям шляться нельзя? — Ромка шагнул вперед, повторяя позу Джона. — А ваш зассанный ДК где-то подписан? Или ты его лично приватизировал? — Кудрявый говорил размеренно, однако тон его выдавал угрозу. — Вот именно, что это наш ДК, и нехуй соваться без приглашения. — Да мне поебать чей этот притон, я за брата общаться приехал, — он оттолкнулся от машины и сделал несколько шагов навстречу. Подчиненные двинулись за ним, соблюдая дистанцию. — Так пусть сам и приедет! — Крикнул Ромка, распаляясь. — Ты то че доебался до меня, не пойму? — Ты мне нахер не уперся, мне нужен белобрысый. — Нахуй пошел, шапку нашел! — Пятифанов шагнул к нему вплотную. Алкоголь в крови, несостоявшийся секс и злость от касания Морозовой образовали взрывоопасную смесь, и Роме было необходимо выпустить пар. — От хуя ушки тебе, а не белобрысый! — Ты так кучеряво базаришь, потому что батя автор, я понимаю. Но базар тоже надо фильтровать, Пятифан… — Джон зыркнул на него, не озвучивая угрозу, но явно намекая, что не спустит с рук такую дерзость. — Слышишь… — Ромка уже было рванулся на него, но на плечо лёг вес другой руки. — Ром, не кипятись, — Антон встал рядом с другом. — это я был. Брат твой со мной тогда дрался. — Вальтер выступил вперед, слегка прикрывая плечом разъяренного Пятифанова. Бяша сжал челюсти, придавливая к ладони кастет, что держал в кармане. Он был готов броситься в атаку в любой момент. Остальные парни подловили его настрой, кучкуясь позади Ромы. Заводная музыка контрастировала с обстановкой на улице, придавая потенциальным разборкам эффект какого-нибудь кино о плохих парнях. Джон внимательно оглядел парня, словно оценивая, а потом довольно усмехнулся. — Ну, ты же понимаешь, что это значит? — Кудрявый шагнул к нему, щурясь. — За братишку придется передо мной отвечать. Он до сих пор вычухаться не может, валяется в больничке. Нет, если бы за дело, я бы тогда вообще без претензий, — Джон провел рукой по воздуху, вскидывая брови. — но ты пацана по беспределу в нокаут отправил, так что…братишка у меня не лучший боец, зато другие… — он махнул в сторону Бабурина и близстоящих. — могут потягаться. Давай-ка чтоб всё честно было, выходи с Сёмой раз на раз. Стальные радужки безразлично скользнули на знакомую фигуру толстяка. Бабурин смотрел в ответ с высока, будто не сомневался в исходе схватки. Между этими двумя проскочило что-то личное, давно забытое на школьном дворе. Антон припомнил это чувство потери равновесия, когда жирдяй толкнул его, и в груди забурлил азарт. Вальтер в двенадцать лет и Вальтер в восемнадцать — два совершенно разных Вальтера. Однако Семён, похоже, считал иначе. Антон не относился к тем, кто трубит о своих победах во всеуслышание, в драках он работал методично и четко, но никогда не чванился подробностями перед ребятами, как, например, Бяшка. Возможно, виной тому была въевшаяся в характер черта джентльмена, и все же ему не особо хотелось огласки.

Позабудь об этом дне, спор не нужен никому. Не читай нотаций мне, — мама, это ни к чему. Снова к друзьям я своим убегаю, что меня тянет сюда — я не знаю. Без музыки мне оставаться надолго нельзя.

Народ в клубе активно подпевал, перекрывая нестройными голосами вокал певицы. Возле правой ноги Антон почувствовал движение, опустив глаза, он заметил дворняжку, доверчиво виляющую хвостом. — Че, Фриц, группа поддержки подоспела? — Каркнул Сёма, обнажая желтые зубы. Что-то в этом мире действительно вечно. Где-то сбоку появился Рома, он грозно топнул ногой, крикнув что-то неразборчивое, и собачонка отбежала, зажав между лапами хвост. — Шухлядку вальни, — произнес брюнет излюбленным хамоватым тоном. — Да, не вопрос, я готов, — Антон легко пожал плечами. — Отлично, — Джон кивнул, отходя к машине. — Сёма! — Окликнул он, и Бабурин вразвалку прошагал в центр. С одной стороны кучковались люди Джона, а с другой толпились ребята Пятифанова, образуя некую арену. Бабурин скинул коричневое пальто, которое подхватили двое парней в кожанках, и зачем-то пригладил рукой гелевый панцирь из волос на макушке. — Выебывается, на… — фыркнул Бяшка Роме в ухо, подойдя со спины, и зыркнул кошачьим разрезом глаз на Семёна. — Слышь, — гаркнул Рома, привлекая внимание, и все снова посмотрели на него. — махаться без шпор! Бяша проверит! — Это прозвучало и требованием, и приказом одновременно. Тон и взгляд Пятифанова сквозили неотвратимостью, он пользовался властью на своей территории, открыто демонстрируя, что не потерпит возражений. Джон лишь ухмыльнулся, как бы потешаясь над недоверием парня, но пререкаться не стал. Бурят вышел в центр круга и принялся ощупывать карманы брюк Бабурина, хлопать ладонями по поясу, проверяя, не припрятано ли чего за ремнем, и провел по спине. Ничего не обнаружив, Бяша одарил одноклассника предостережением в глазах и отступил, сверля того черными зрачками. Антон держался спокойно и отчасти даже скучающе, словно бы не замечая тревожного взгляда Ромки, то и дело зыркающего на друга. Он закатал рукава олимпийки, вскидывая руки для блока, и полностью сосредоточил внимание на грузном парне перед собой. Бабурин просто пошел на него, прикрывая широкое лицо выставленными кулаками. Тем временем музыка изменилась, стуча знакомым мотивом.

Я не знаю, что сказать тебе при встрече

Не могу найти, хотя бы пары слов…

Антон встал прямо, распределяя вес поровну на обе ноги, согнув их в коленях. Правую ногу он держал на носке, голову немного опустил вниз, глядя на Бабурина исподлобья, дабы уберечь подбородок от возможного летящего кулака соперника. Он бегло подумал об уязвимых местах и прижал правый локоть к корпусу, прикрывая печень. Кулаком правой руки он закрывал челюсть и часть носа, а левую вывел полусогнутой перед собой.

А недолгий вечер, а недолгий вечер

Скорo станет ночью тёмною без снов…

Бабурин нанес первый удар, потянувшись головой за выброшенным кулаком. Антон блокировал его руку, отведя ту в сторону, и воспользовался заминкой противника, зарядив коленом в открывшуюся область носа, резко выдыхая. Его колено подпрыгнуло расслабленно на первый взгляд, но у самой переносицы оно резко напряглось, делая удар мощным и болезненным. Едва Семён выгнулся, зажимая нос руками, Антон вернулся в стойку, прикрывая лицо.

А недолгий вечер, а недолгий вечер

Станет ночью тёмною без снов…

— Тоха, въеби! — Крикнул Бяшка, сложив ладони у рта, как рупор. — Гаси его, Маузер! — Подначивали другие голоса из толпы. Люди Джона молча наблюдали с видом третейских судей, как и сам Джон. Не было подбадривающих возгласов, лишь неотрывное слежение за процессом, будто Цезарь со свитой присутствуют на поединке гладиаторов. Бабурин прошипел сквозь зубы, стискивая пальцами нос. Он тряхнул головой, сбрасывая влагу с нижних век и рассеивая болевые импульсы, и весь покрылся краской, свирепея, как бык на корриде. Вальтер же сохранял поистине железное самообладание. Его не трогали выкрики поддержки, он не отвлекался чтобы пересечься взглядами с друзьями, парень был всецело поглощен схваткой, сканируя противника, как расчетливый хладнокровный воин. Стальные радужки отмечали малейшую судорогу на багровой роже Бабурина, любую смену позы, даже направление, в котором он сплевывал. Теперь уже Антон подобрался к нему, так же прикрывая лицо одной рукой, а второй сделал резкое короткое движение без замаха прямо здоровяку в незащищенную печень. Бабурин сдавленно ухнул, но выстоял, хотя и кренился в сторону удара, явно чувствуя его долгое послевкусие. Семён, делая упор на свои габариты и мощь в кулаках, махнул наотмашь, тут же добавляя второй удар. От первого Антон увернулся, а второй настиг его неожиданно, однако спасла рука, прикрывающая челюсть.

И снова седая ночь, и только ей доверяю я Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя Мне одному совсем, совсем ни к чему

Песня звучала на фоне, привнося некий кураж. Антон почувствовал задор и улыбнулся уголком рта, неотрывно контролируя соперника. Вальтер выдохнул, оттолкнулся ногой от земли, выводя плечо бьющей руки вперед. Она полетела в цель расслабленной, но перед самым столкновением спина, плечо и вся рука напряглись, пробиваясь через блок Семёна. На кожу попала зловонная слюна здоровяка, когда его челюсть повело, и он изрыгнул жидкость наружу. Бабурин стал шагать назад, делая при этом махи то правой, то левой, отбиваясь от серии джебов Вальтера. Он толкнулся правой ногой, шагнул влево, перенося вес на левую ногу, и выбросил кулак в район уха Антона. Ромка дернулся на месте, когда друг пошатнулся, но продолжил прикрывать лицо и уязвимые места. Удар Семёна пришелся чуть выше ушной раковины, здорово сотрясая пространство. Антон встрепенулся, увеличивая расстояние между собой и Бабуриным. В голове звенело, силуэт здоровяка троился, но парень сощурился через очки, напрягая зрение. И опять напрасно, и опять напрасно Собираюсь всё сказать сейчас… Вальтер оценил ситуацию. Толстяк заметно оживился после небольшого триумфа. На его роже заиграла нахальная гримаса, будто он уже праздновал победу, а поза и кулаки выглядели так лениво, как если бы Семён перестал чувствовать угрозу и просто забавлялся. Локоть ушел от бока, открывая печень, а правая рука едва доставала до подбородка. Лишь одно колено было согнуто, второе же находилось в странном напряжении. Вернув себе полноценную боевую стойку, закрыв всё необходимое, Антон приставным шагом направился к Семёну. Не давая возможности опомниться, он толкнулся правой ногой, подавая корпус вперед, левой ногой шагнул с носка на полную стопу и засыпал противника короткими хлесткими ударами.

И снова седая ночь, и только ей доверяю я

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему

Они жалили Бабурина, как рой пчёл, летя в печень, в солнечное сплетение, в нос, под глаз, в челюсть. Он уже не разбирал, где вспыхивает новый очаг боли, потому что она стала пульсировать абсолютно везде. В какой-то момент здоровяк по-детски выбросил перед собой руки, пытаясь оттолкнуть противника, и Антон нырнул ему под локоть, делая подсечку. Туша Бабурина повалилась на землю с глухим стуком падающего тела. Блондин встал над ним, обрушивая сверху-вниз тяжелый, как молот кулак. Он работал быстро, выдыхая при каждом ударе, локоть не разгибался полностью, чтобы набрать скорость и нанести новый тычок. Легкий в полете, кулак наливался свинцом при соприкосновении с телом каждый раз. Со стороны это выглядело, будто Вальтер вгоняет жало во все чувствительные точки. Методичным отточенным движением он сыпал затрещину за затрещиной.

И снова седая ночь, и только ей доверяю я

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему…

Ребята Ромы ликовали, бросая победные выкрики и одобрительно свистя. Джон теперь же наблюдал за дракой с каким-то новым, живым интересом, следя за техникой Вальтера, как антрополог, нашедший для себя уникальный объект изучения. Бабурин крутанулся, опрокидываясь на бок, и всем весом надавил Антону на ногу, таща парня за собой на землю. Блондин удержал равновесие, но резко завалился влево, от чего очки съехали с лица и отлетели в сторону. Вальтер инстинктивно попятился, выставляя блок, и сощурился настолько, насколько это вообще было возможно, чтобы видеть Бабурина. Сцена из детства вернулась, только декорации поменялись на здание клуба. Семён зацепился радужками за оправу, поднявшись на ноги, но ему в ответ прилетел яростный взгляд Ромы, присевшего на корточки и подхватившего очки. Как в старые добрые. — Тоха! — Пятифан подкинул предмет, и тот приземлился в руку Вальтеру. Усадив очки на место, Антон приготовился отражать новую атаку. Бабурин махнул кулаком, посылая за ним очередь ударов. Он напирал, заставляя Антона отступать и ходить по кругу приставным шагом. Толстяк плохо видел заплывшим глазом, губы его были разбиты, рожа расплылась под обилием синяков. Он приоткрывал рот, словно ему было болезненно смыкать челюсть, но здоровяк держался. Выносливость была его козырем вкупе с массой. Немчик успешно блокировал его тычки, либо уворачиваясь, либо отводя руку по касательной. Он не атаковал, позволяя Бабурину выкладываться на полную. Джон усмехнулся, подмечая этот нюанс, и послал впечатленный взгляд Роме. Пятифанов поджал губы, зыркая исподлобья. Бяша рядом закурил, выдыхая дым сквозь улыбку. — Ща он его измотает, а потом нахлобучит, на! — Хохотнул он, забавляясь, когда здоровяк в очередной раз промахнулся. Семён делал махи всё медленнее, он будто устал от тяжести собственных рук, хрипя и опаляя линзы очков одышкой. Антон недобро растянул губы в ухмылке, но лишь на короткую секунду. После они сразу же стянулись в полоску. Хищный прищур отслеживал перемены в состоянии противника, и Вальтер не без удовольствия отметил заторможенность Бабурина. В голове будто тикал таймер, отсчитывая секунды до броска. Три, два, один… Собрав все сбереженные силы, Антон обрушил серию джебов. Он развернулся на опорной ноге и сделал движение тазом вперед, ударяя голенью в бедро Бабурина. Затем парень сделал тычок в корпус, выполняя мидл-кик. Вальтер сразу же стал сыпать зарядом джебов снова, не позволяя Семёну оценить ситуацию. Он вынудил противника поднимать руки выше, чтобы закрыть голову, и в это время перенес вес на дальнюю ногу, шагая вправо, чтобы пробить левый мидл-кик в печень. Здоровяк взвыл и плюхнулся на колени, шипя и сдавленно мыча. Бой закончился. Воющий на земле Бабурин явно не был в состоянии продолжать. Антон опустил руки, разгладив закатанные рукава с таким шорохом, словно бы ставил точку этого поединка. Орава ребят хлынула к блондину, тряся того за плечи и наперебой высказывая поздравления, а он лишь сдержанно улыбался и вежливо кивал каждому, будто общий восторг шел мимо него. — Ты как? — Ромка коснулся плеча друга, заглядывая тому в глаза. — Как видишь… — Антон вскинул брови, мотнув головой в направлении Бабурина, который все еще раскачивался, как маятник, сидя на земле. Пятифан хмыкнул и посмотрел на Джона. — Доволен? — Более чем, — усмехнулся парень, постукивая ногтями по крыше машины. Семён следил за тем, как народ обступил Антона, с нескрываемым восхищением глядя на него и бросая короткие фразы, на что блондин чаще отвечал улыбкой. Он купался в лучах славы, Пятифанов тоже говорил ему что-то, судя по шевелению губ, а Бяша… Будаев покуривал сигарету, свесив набок голову, и одним только взглядом говорил Бабурину, какое он ничтожество. Острый разрез глаз искрился смешинками, когда Бяша косо ухмыльнулся, показав однокласснику средний палец. Приток ярости ударил толстяку в виски. Он шумно выдохнул, чувствуя, как наливаются жаром щёки. Переведя взгляд на Джона, он увидел, что и тот неотрывно наблюдает за немцем. Главарь подозвал к себе двоих подчиненных и произнёс какую-то фразу, на что те двое, как по команде вперились глазами в парня, которого сейчас поздравляли друзья. Семён снова оказался не у дел. Как всегда. Стоило ему подумать, что он чего-то достиг, обрёл своё место, поверить, что у него есть шанс на признание, как всё это скопом полетело в пропасть. Поганый немец уже испортил ему жизнь однажды, и вот теперь это повторилось, как древнее пророчество, являющееся с определенной периодичностью. Удушливые слёзы были готовы сорваться, но тут Бабурина осенило. Пальцы потянулись к левому ботинку, ухватились за грубый материал кожезаменителя, проникли за ткань черного носка и нырнули к щиколотке, подхватывая небольшой предмет, похожий на продолговатый камень. — Пятифан, два слова! — Окликнул Джон и махнул рукой, когда брюнет метнул в него недоверчивый прищур. Ромка закатил глаза и пошел к нему, утопив руки в карманах спортивок. Стало заметно холодать, и парень втянул шею в плечи, ощущая понижение температуры. — Че надо? — Ты давно его знаешь? — Кудрявый чуть наклонился к Роме, понижая голос. — Давно, — бросил Пятифанов, не прекращая сверлить собеседника подозрением. — а что? — Да так… — Джон легковерно пожал плечами, отводя глаза, будто потерял интерес к разговору. — неплохо махается. Я бы даже сказал, хорошо. Мне кенты братишки рассказали, как вы их там крутили в баранки, но особенно выделяли белобрысого. Решил лично посмотреть. — Тебе то что с этого вообще? — Ромка потянул вверх один уголок рта. — Не твоя забота, Пятифанов, — лукавая усмешка исказила его лицо. — крепче спать будешь без лишних знаний. — Хера с два он к тебе пойдет. — Хохотнул брюнет, эффектно скрещивая на груди руки. — Для твоей шайки только такие, как Бабурин и годятся… — он мельком посмотрел на Семёна, играя ухмылкой, и уже собирался возвратить внимание Джону, как вдруг повернул шею обратно, вытаращив глаза в неверии. Здоровяк, прихрамывая, полетел в толпу, уличив момент, когда Антон встанет к нему спиной. В огромной ладони сверкнуло лезвие складного ножа. — Джон! Менты! — Гаркнул один из новокнязевских, едва вдалеке завыла сирена. Кудрявый выругался и забрался в машину, захлопывая дверь. — Тоха! — Ромка не думал. Он просто рванул Бабурину наперерез, практически подлетая на бегу. Вальтер нахмурил брови, услышав панику в голосе друга, и качнулся, когда Пятифанов возник рядом, словно пуля, выпущенная из Кольта в упор. Ему пришлось ловить брюнета, чтобы тот не опрокинулся под ноги народу. — Ром, ты чего? — Серые радужки в непонимании скользнули по его рукам, сдавившим олимпийку Антона в районе воротника. Рома кашлянул, выпучив глаза. В них отражалось смятение, смешанное с пугающим оцепенением. Будто кровь на мгновение перестала циркулировать, заморозив реакции парня. В толпе ребят поднялся гул, Антон крутил головой, не зная, кого слушать. — Ах, ты, сука! — Бяшка натурально зарычал, набрасываясь на Бабурина сзади и отшвыривая в сторону. — Ты че, блять, сделал, гнида?! — Бурят срывал связки, не контролируя себя от гнева. Машины новокнязевских сверкнули фарами в ночи, удаляясь от клуба. Вой сирены приближался, основная масса ребят рассредоточилась по автомобилям, либо разбежалась, кто куда. Музыка в клубе стихла, и разодетый народ хлынул наружу, кутаясь в верхнюю одежду. Рядом с Антоном остались человек пять. — У него к-кровь! — Дрожащим голосом выдал парень в шапке-петушке и посмотрел на свою ладонь после того, как подхватил Пятифанова под пояс. — Я не хотел! Я не… — Бабурин отступал, уходя от наступления Бяши. Он не договорил, схваченный бурятом за грудки. — Я тебе сейчас еблет вскрою, сука! — Прорычал он сквозь зубы и уже замахнулся кулаком с железным кастетом, как увидел на земле красно-синие всполохи. — Блять! — Игорь обернулся, УАЗик подъезжал к месту драки, крякая сигналом и заливаясь воем сирены. Бурятик зыркнул на одноклассника, молча обещая ему продолжение «разговора», и отпихнул от себя. Бабурин бросился бежать, исчезая в темноте. — Ром! Рома! — Антон тряс его за плечи, не позволяя другу осесть, и рывками ставил того на ноги. — Больно, блять… — прошипел Пятифанов, корчась. Он схватился рукой за бок, пропитывая кожу собственной кровью. — Ромыч, ты как?! — Бяшка создал поток ветра, подбегая к ним. — Бля, ты не умирай только по-братски! — Ну, если ты просишь… — он попробовал посмеяться, но пожалел об этом, потому что боль пронзила его с новой силой. — Блять! Все повернули головы на быстрые шаги. Из УАЗика вышел милиционер высокого роста и одернул бушлат на широких плечах. В свете фар парни безошибочно узнали фигуру лейтенанта Тихонова. — Это какого ляда у вас тут происходит, шпана?!