Вальтер делает выстрел.

Антон лежал в спальне, раскинувшись на кровати и заткнув ладони под затылок на манер Обломова из романа Гончарова. Зрачки были устремлены в потолок, но взгляд пустовал, что чётко свидетельствовало о прогулке глубоко в мыслях. Разум его полнился зелёными глазами, похожими на драгоценный гранат демантоид, шёлковой белой кожей, янтарной пшеницей волос, кисточка косы которых доставала до поясницы. Антон прикрыл глаза и втянул воздух носом. Ему померещились её сладкие фруктовые духи, пощекотавшие ноздри, когда девушка прошла мимо него. Это был парфюм с нотами клубничного мусса и ванильного шарика мороженого, сдобренного ягодным сиропом и взбитыми сливками. Вся она была, как десерт, вызывая желание вкусить её. Антон не мог припомнить, чтобы хоть раз чувствовал нечто подобное. Он словно подхватил какую-то серьезную лихорадку, сердце молотилось, как сумасшедшее, нервы раскалились, как горячее железо. Тело будто находилось в постоянном режиме боевой готовности, реагируя на любой раздражитель. Его бросало в жар, щёки пылали, как тлеющие угли, а в животе крутился неугомонный ком предвкушения. Это напоминало мандраж перед соревнованиями или важной контрольной, когда готов выложиться на полную, но боишься облажаться. В этом состоянии парень уходил со школы, ужинал, стоял под душем и теперь лежал в постели, как зачарованный, выводя на передний план новенькую. Екатерина. Катя… Язык сам извивался во рту, чертя её имя на каждом выдохе. В груди разливалась умопомрачительная радость, переходящая в эйфорию. Это было так несвойственно Вальтеру, который привык жить с ледяным спокойствием, что диктовал ему рассудок. Да, он испытывал симпатию к девочке в старой школе, ему даже короткое время нравилась Морозова, но это скорее напоминало приятное созерцание чего-то объективно красивого, нежели чувства. В дальнейшем Антон избегал близких контактов с девушками, ему попросту был не интересен здешний колорит. К тому же времени задуматься об этом не оставалось между погоней за деньгами и обязательствами перед Олей и бабушкой. Как-то Рома предложил ему одну из своих подружек чтобы скрасить вечер. Антон предложение отринул, ясно дав понять, что одноразовые акции его не привлекают. Он наблюдал за Катей до конца уроков. Как выяснилось, она разделяла одну фамилию с Лилией Павловной. Само собой, это не являлось совпадением, все в классе поняли, что Смирновы мать и дочь. В целом их обособленность и гонор сильнее всего кричали о кровном родстве. Катя ни с кем не разговаривала на протяжении дня, попытки одноклассниц завести диалог терпели крах. Потому и Вальтер не рискнул подойти к ней, предпочтя уберечь достоинство от брешей в нем. Но красавица уже завладела его мыслями, его телом, всеми видами чувств. Фантомный запах и голос крутились в мозгу, как зацикленная плёнка старой кассеты, внешность её всплывала картинками на кинопроекторе, стоило ему вспомнить. Всё это неожиданно для парня отразилось и в напряжении внизу живота. Такое случалось раньше по утрам, и Антон справлялся привычным способом, но теперь это чувствовалось острее, требовательнее, будто на кону его жизнь. Так жаждет напиться путник в пустыне, так проявляется зависимость от шоколада, когда в день жизненно важно съесть хотя бы плитку. Так ощущается нырок в море в палящую жару. Ею словно впрыснули ему в кровь со шприца, и препарат уже распространился по всей нервной и кровеносной системе, врастая в клеточку за клеточкой. Уголок рта Антона дрогнул, лицо сделалось потерянным и в то же время томным. Он совершенно точно влип. Рука потянулась вниз, туда, где напряжение пульсировало эпицентром. Сунув пальцы под резинку синих спортивок, Антон коснулся разгоряченной плоти. Он провел по всей длине от основания и обхватил его по середине, делая неспешные массирующие движения вниз-вверх. Белые ресницы соединились, когда парень прикрыл веки. Он вспоминал очертания фигуры в корсетном сарафане и слышал гул собственной крови в ушах. Член стал таким твердым и упругим, что теснота одежды приносила дискомфорт. Парень слегка оттянул штаны и высвободил его, двигая рукой быстрее. Комнату наполнили хлюпающие звуки и прерывистое дыхание немчика. Пальцы свободной руки сжимали матрас, грозясь разорвать его. Импульсы наслаждения пьянили мозг, едва он задевал влажную головку, ускоряя оргазм. Антон часто задышал ртом, зажмурившись, когда почувствовал, что все ощущения сходятся в одной точке, и в этот момент кто-то толкнул дверь с внешней стороны. — Антош, я в библиотеку собираюсь, — Оля самозабвенно шагнула внутрь, разглядывая тетрадный листок перед собой. — Ты мне не дашь свою олимпийку? Блондин кувыркнулся на бок со скоростью спринтера, попутно подтягивая штаны. Очки съехали, оголяя правый глаз, а руки скользнули под подушку, имитируя позу сна. — Ты чего это тут?.. — Оля нахмурила брови, подходя ближе. — Стучать не учили? Я вообще-то спал, — изрёк Антон, выдавливая зевок. — А с твоей кофтой что? — Ба всё постирала, а я вспомнила, что забыла взять в школе учебник для доклада по астрономии. — Возьми в шкафу, на средней полке, — сказал немчик и накинул покрывало себе по пояс. Сестра, ничего не заподозрив, подошла к шкафу и вытянула синюю олимпийку с белыми полосами. Оля тут же просунула руки в рукава, и одежда брата повисла на ней, как парус на мачте. Девушка закатала рукава, которые комично свисали, и расправила ветровку на белой майке. — Нормально? — Она встала перед кроватью Антона, ожидая оценки брата. Вальтер кинул беглый взгляд на сестру и отвернулся. — Нормально. С лосинами прям прикольно, — подытожил он. — Ладно, скоро вернусь, спи, — Оля закрыла за собой дверь, упорхнув из комнаты. Антон откинул покрывало и посмотрел вниз, поправив очки. — Блять…- ругнулся он, запрокинув голову, когда увидел, что белая жидкость запятнала нижнее белье и просочилась на спортивки.

***

Сетка рабица лязгнула, когда старый пёс обрушил на неё вес передних лап. Годы шли, а ротвейлер не терял надежды вцепиться в Ромку, стервенея всякий раз, стоило парню показаться на горизонте. Рома встал к вольеру почти впритык, подставляя лицо на один уровень с мордой пса. Зверюга рычала и срывала связки лаем, заводясь ещё сильнее от невозможности дотянуться до объекта злобы. Ромка ухмыльнулся, выдыхая синий Винстон ему в черный нос. Собака отпрянула от зловония табака, но лаять не перестала. — Пошел нахуй, — брюнет выставил средний палец, выбрасывая бычок, и, сунув руки в карманы спортивок, повернулся лицом к Пятифанову. Пётр стоял метрах в пяти от него, по-хозяйски оттягивая карманы штанов, и дымил папиросой, глядя на отпрыска сверху-вниз. — Ну, че, задавил авторитетом собаку? — На левой щеке собрались морщины, когда Пётр криво усмехнулся. — Делом заняться не хочешь, балбес? — Все дела вечером, — хамовато кинул Рома. — или память отшибло? — Ты базар-то фильтруй, щенок! — Процедил Пятифанов, утрачивая веселость. — Со шнырями своими так базарь! Ромка прищурился, выражая затаённую угрозу. Папаша выглядел куда лучше, чем шесть лет назад. Он стал более менее нормально одеваться, отрастил волосы до шеи, которые укладывал гелем, обвешался украшениями из серебра и вставил золотые зубы на место тех, что были выбиты. Вместо простенького голубого забора на территории вырос серый высокий, закрывающий двор от любых пытливых взглядов. Вплоть до вольера была выстелена плитка, фасад дома отделан клинкерным кирпичом, шиферная крыша заменилась на цементно-песчаную черепицу. Из постоянного было пристрастие Петра к алкоголю, несмотря на значимое положение в бандитской среде. — Тут один человечек приехал, — Пятифанов расслабил веки, делая затяжку. — Смирнов Генчик, на класс младше был в школе. Разнюхай на досуге, что да как. Хочу с ним перетереть. — Я тебе гончая разнюхивать бегать? — Огрызнулся Рома, на что Пятифанов закусил папиросу. — Тебе, блять, сказано, че сделать, хули ты, сука, мне мозги чешешь?! — Так ты разговаривай нормально! — Не дорос до «нормально», щегол! — Отрезал папаша, повысив голос. — Он на Береговой шесть живет, в доме тётки Таньки, матери его покойной. Пойдешь вечерком, прошвырнешься, один хуй будешь там с кентами шароебиться. Гендос у нас предприниматель крутой в Москве, а тут вдруг перебрался в глушь… — У него дочери нет случаем? — Спросил Ромка. Пятифанов кивнул. — Катюха у него дочь. И жена Лилька. Москвичка… — велеречиво выдал папаша, растопырив пальцы. — он как-то приезжал с ними, пока тётка Танька жива была, а потом носа не казал. — И че я узнать должен? — Обстановку разведай для меня. Ну, если хочешь, можешь и дочурке его присунуть, — заржал Пётр через сомкнутые губы. Ромка выгнул уголки рта в презрении. Пятифанов был редкостной свиньей. За шесть лет он перетаскал всех, кого возможно в этом посёлке. Мать молчала и терпела измены, делая вид, будто так и надо. К тому же Рома видел, как таращился Антон на эту девчонку. В той ситуации, наверное, только полный идиот не заметил бы вспышку в очках Антона, когда Смирнова вошла в класс. И до конца уроков он ходил, как чумной, высматривая новенькую по сторонам. По чите Смирновых и без того было ясно, что семейство из отборных сливок общества, по неизвестной причине снизошедшее до простых смертных. Не желая больше ни минуты проводить в обществе папаши, Ромка звякнул ключами от машины и пошел к воротам, как Пятифанов бросил ему в спину. — Да, мент звонил, спрашивал про работу. Я замял, если что.

***

Ромка вжимал педаль газа в пол, вращая руль. Вишневая девятка мчалась по ухабистым дорогам посёлка, не имея конкретной цели. Просто хотелось проветрить голову, расслабиться, особенно после общения с папашей. Из магнитолы подвывала какая-то мелодия, и брюнет выкрутил волчок на полную громкость.

Опять мне снится сон,

один и тот же сон

Он вертится в моем сознании словно колесо

Ты в платьице стоишь, зажав в руке цветок

Спадают волосы с плеча, как золотистый шелк

Моя и не моя,

теперь уж не моя,

Ну кто он, кто тебя увел? Скажи мне хоть теперь

мне снятся вишни губ И стебли белых рук прошло все, прошло Остался только этот сон

Ромка кивал в такт песне, постукивая ногтями по рулю. Что, если заехать к Бяшке, а потом за Антоном? Им все равно скоро собираться на работу, так почему бы не прогуляться перед этим?

Остался у меня

На память от тебя

Портрет твой, портрет Работы Пабло Пикассо

Вдалеке замаячила знакомая бело-синяя ветровка. Рома даже высунулся в окно и сбавил скорость, щурясь. Одежда явно принадлежала Антону, и брюнет был убежден, что это его друг, но по мере приближения почувствовал подвох. Фигура в олимпийке была значительно ниже, хрупкая и с белыми волосами до лопаток. Ромку прошибло током, когда до него дошло, что он смотрит в спину Оле. На мгновение Пятифан растерялся, вцепившись в руль, но потом всё же надавил на газ, догоняя девушку. Он поравнялся с ней, сигналя клаксоном. — Привет, далеко идешь? — Привет… — Оля помрачнела, избегая встречаться взглядами. — нет, в школу за учебником. — Давай подкину? Все равно катаюсь, — он вел машину со скоростью шага девушки. — Спасибо, но я сама, — она попыталась улыбнуться, чтобы не выглядело совсем уж грубо, но вышло слишком натянуто. — Да че я, на козла какого-то похож? Я же не обижу, залезай. — Ром, ты вроде катался? Вот и катайся, — она дернула плечом, как бы обрубая их диалог. Пятифанов поджал губы и наклонил голову, карие глаза подернулись гневом, который он старался сдерживать. — Я тебе шнырь какой? Че я сделал-то тебе, что ты со мной так? — Ничего. Ты просто есть, — она зыркнула на него, кутаясь в олимпийку. — ты про себя сам всё знаешь. Ещё и Антона втянул. Я долго молчала, но раз уж мы заговорили…в общем, не трогай меня, не подходи ко мне и не говори со мной. Мне неприятно. Ромка горько усмехнулся, глядя на неё со смесью жалящей муки и жгучей тоски. Он облизнул губы, кивая самому себе, и вернул взгляд на дорогу. — Как скажешь. Шины девятки завизжали, когда парень выжал газ, поднимая пыль и исчезая за поворотом. Оля проводила его взглядом и продолжила путь. Мало ли, что этот хулиган о себе думает, не все такие идиотки, чтобы вестись на его смазливую мордашку и широкие жесты. Такие, как Пятифановы преследовали их родителей, именно из-за подобных людей им с Антоном пришлось разлучиться с матерью и отцом. Оля всей душой ненавидела любого, кто напоминал ей о причине, по которой их с братом увезли из родного Екатеринбурга в эту глухомань. Любимая школа, друзья, внеклассные занятия, счастливые дни с родителями — всё это осталось позади по вине головорезов, угрожавших отцу. Девушка поставила себе цель вырваться отсюда и начать жизнь в Екатеринбурге с чистого листа, устроившись на хорошую работу и дыша воздухом города, по которому так скучала. До школы оставалось пара метров, когда позади раздался рокот мотора. Блондинка уже приготовилась выдать речь, закатив глаза. — Рома, я уже всё сказала… — она замолчала, обнаружив, что это совсем другая машина. Кремовая семёрка выехала на один уровень с девушкой, из опущенного окна показался улыбчивый голубоглазый парень. — Красотуля, не подскажешь, как на улицу Благоева проехать? Оля быстро оглядела салон. Внутри были еще трое парней, вид этой компании скручивал органы в узел. Позы наглые, развязные, на лицах выражение полной безнаказанности и вседозволенности. У водителя проходил косой шрам по левой части головы, улыбка больше напоминала оскал, а взгляд был пустым, кровожадным и вселял первобытный страх. — Понятия не имею, — ответила она и прибавила шаг. — Ну, ты куда убегаешь? Давай прокатимся, местность покажешь, а то мы с ребятами толком не гуляем здесь, — водитель чуть надавил на педаль газа. — водка, закусь, всё есть! Сердце бешено застучало. Вокруг ни души, как назло. Оля поддалась импульсу и свернула к домам, отдаляясь от дороги. Машина всё так же плавно ползла, но водитель больше не улыбался. Девушка боялась, что они сейчас выйдут и побегут за ней. Ноги сами перешли на бег, унося её по узким проулкам. Погони позади не было, и Оля остановилась в одном из переулков, переводя дух. В связи с пропажей Наташи Рассохиной такие быки на машинах воспринимались особенно остро. Оля сделала вдох и поняла, что под носом стало влажно. Уже заранее зная, что увидит, она провела пальцем по носогубке и зажмурилась, узнавая кровавую мазню на фаланге. Не к добру. Ой, не к добру. Девушка воздавала хвалу всем святым за то, что предзнаменования ограничивались только течением из носа, но вместе с тем приносили тревожные домыслы, вынуждая гадать, что это значит.

***

Ночь накрыла посёлок непроглядным пологом. Россыпь звёзд на небе напоминала скопления светлячков, воздух сделался пронизывающим и свежим, донося запах недавнего дождя и сырость луж. Тайга разлила чернила, упираясь ввысь острыми шапками елей. Фары девятки двумя желтыми глазницами освещали разбитую дорогу, трое парней скользили в потёмках, подбираясь к намеченной цели. — Ромыч, ты куда нас везешь, на? — Бяшка крутанулся на пассажирском. — Рябчик не на Береговой живет! — Да не пыли ты! — Шикнул Пятифан. — Через Береговую поедем. Дельце есть. Антон свёл брови, глядя через окно на дома. Девятка затормозила возле бордового забора с табличкой «Береговая 6». Забор был невысоким, обветшалым, заглянуть во двор не составляло труда. Рома заглушил двигатель и вышел из машины, выключив фары. Он подошел к забору и окинул взглядом территорию. Добротный двухэтажный дом из белого кирпича, но несколько запущенный из-за отсутствия хозяев длительное время. Дорожка и беседка поросли травой, деревянные опоры затянул плющ, перекинувшись на стену дома с северной стороны. Не похоже, что Смирновы приехали на короткое время. Если Геннадий Смирнов и был предпринимателем, то явное отсутствие роскоши говорило лишь о том, что в делах не всё ладно. Машины также не было видно, вполне возможно, глава семьи продал её, чтобы перебраться в старое гнездо, из которого когда-то упорхнул. По правую сторону от себя Ромка почувствовал душок ментоловых сигарет. Антон встал рядом, затягиваясь. — Че мы тут делаем? — Любовь твою приехали проведать, — на лице Ромки появилась лукавая улыбка. — Не мороси, блять, — Вальтер зыркнул на него, выдыхая вниз. — Пятифанов попросил их житье оценить, — продолжил Рома. — походу, делишки у крутого предпринимателя так себе. — У неё пахан предприниматель?! — Голос Антона подпрыгнул, сорвавшись. — Кучеряво… — Достойная пассия, да? — Пятифанов метнул вороватую усмешку, на что Вальтер почесал висок оттопыренным средним пальцем. — Слышь, пиздящие ящики, мы работать сегодня будем?! — Бяша высунулся из окна, привлекая внимание. Парни кинули взгляды на дом последний раз и вернулись к машине, усаживаясь обратно.

***

Девятка продолжила путь вдоль колеи у русла Пышмы. Чёрная в свете луны гладь реки смотрелась жутко, вызывая ассоциацию с громадной воронкой. Бяшка сглотнул, представив, как машина вдруг скатывается в воду. — Ненавижу через Береговую ездить, на… — бурятик аж побелел, корчась. — Не парься, скоро уже приедем, — усмехнулся Рома, сворачивая на развилке подальше от реки. На парнях были надеты свитера и кожаные косухи со штанами. Из-за промозглого холода кроссовки сменили на ботинки. Вся одежда в тёмных тонах, чтобы не привлекать лишних взглядов. Руки покрывали черные перчатки. На головах тёмные шапки. Троица походила на воров из триллера, решивших ограбить банк. — Че там за движуха? — Бяшка заметил вспышки света среди деревьев. Круглые лучи передвигались по местности, подсвечивая кусты, траву, кроны, листву. — Походу Наташку ищут, — сказал Рома, шкрябая ногтем руль. — не вовремя, блять… — Давай быстрее сваливать, — буркнул Антон. Ромка прибавил ход, девятка покатилась мимо людей с фонариками, сновавших по округе. Они почти свернули на нужную улицу, когда в свете фар выросла фигура лейтенанта Тихонова. Пятифанов резко ударил по тормозам, от чего всех троих подкинуло вперед. — Блять! — Процедил Антон, стукнувшись лбом о бардачок. — Пиздец! — Бяша с грохотом укатился под сиденье и теперь пытался выбраться. Рома смог избежать удара об руль, чудом успев напрячь руки. Милиционер стоял, подбоченившись, и сверлил радужками лицо водителя, щурясь из-за фар. — Ну и че делать, блять? — Антон накрыл ладонью место ушиба. — Ща упакует, бля буду, на! — Не пылите, блять! — Шикнул Пятифан. — ведите себя нормально, типа гуляем, — распорядился он, пока Тихонов подходил к машине. Лейтенант жестом показал Роме опустить стекло. Пятифанов повиновался, вращая рычажок. — Здрасьте, дядь Кость, — Ромка выдал самую правдоподобную улыбку, на какую был способен. — Шо за променад под луной, Пятифанов? — Начал милиционер без церемоний. — Да мы тут… — он посмотрел на друзей и впал в ступор. И Будаев, и Вальтер выглядели, как два придурка, натянув пластмассовые усмешки и чересчур позитивно, почти блаженно махая руками в знаке приветствия. — проветриваемся, короче… — Ромка прочистил горло, медленно поворачивая лицо к милиционеру. Тихонов прищурился, кривя губы. — Уже обдолбались чем-то? — Та не, просто настроение хорошее, — ответил Антон, собравшись. — Здорово, шо у тебя, Вальтер, настроение хорошее. А вот у нас не очень. Девочку ищем, и пока поводов для поднятия настроения нет, — с явным укором изрёк лейтенант. — а может вы такие довольные, шо в багажнике кого катаете? А завтра ещё кто пропадет. Прикид у вас располагает… — он просканировал взглядом одежду парней. — Дядь Кость, ну, уже не смешно, — цокнул Ромка. — А я смеюсь? — Бросил Тихонов, почти шипя. — Родители её места не находят, мы без сна уже два дня, вот хохма! — Да мы просто катались! — Пятифан резко воткнулся затылком в подголовник. — Да хоть просто, хоть сложно! Мне шо ебать подтаскивать, шо ёбаных оттаскивать — вообще без разницы! Расчехляй багажник! — Гаркнул Тихонов и отступил, давая водителю пространство. Рома одними глазами показал друзьям степень своего недовольства и толкнул дверь изнутри, выходя на улицу. Парень прошагал к багажнику под пристальным взором милиционера и вставил в личину ключ, проворачивая. Когда Пятифан подкинул багажник вверх, открывая обзор, Тихонов выступил вперед, освещая фонарём полупустое пространство. Кроме аптечки и мотка веревки он ничего не обнаружил. Милиционер отступил, прожигая дыру в виске Ромы. — Подозрительные у вас покатушки, Пятифанов… — Это уже просто Вы видите преступление там, где его нет, — парировал парень, закрывая багажник. — Вам бы в отпуск… — Не учи дедушку кашлять, — отрезал Тихонов и пошел в противоположную сторону, показывая, что разговор окончен.

***

Девятку они оставили в лесополосе, подальше от свидетелей. Парни загнали автомобиль поглубже в ели, выбрав наиболее удобную точку. Оставшийся путь к дому Рябчикова они шли пешком, скрываясь в тени растительности и избегая уличных фонарей. Антон сверился с наручными часами. 02:45 ночи. Рябчиков однозначно должен уже спать. Двор его был небольшим, огороженный ветхим деревянным забором с облезшей зеленой краской. Домишко скорее напоминал дачу компактными размерами. Ромка встал у ворот и пошевелил их, оценивая прочность. Такие же расшатанные и хлипкие, как и забор, но закрытые на амбарный замок. За воротами стояла новенькая серая десятка. Новинка, что начали выпускать на заводе совсем недавно. Рябчиков купил её на вырученные с летнего урожая деньги. Заказ на неё поступил из Красноземельска. Этот городок находился так далеко, что Рома не представлял о его существовании, да ему было плевать, в общем-то. Заказы спускали из Дивнодольска Пятифанову-старшему его дружки, а он в свою очередь искал подходящие варианты по округе. Вот и сегодня руководство направило посыльных рассчитаться за прошлую доставку и заодно передать запрос на новую. Голубоглазый парень со шрамом приезжал чаще всех на своей кремовой семёрке как доверенное лицо и сынок одного из главных по совместительству. Выручку за выполненные заказы начинали делить ещё в Дивнодольске, а долю Пятифанова направляли ему посыльным, которую он мог разделить ещё и между парнями. Обычно Пётр так и поступал, «отламывая кусок» каждому из исполнителей. Ромка был втянут в это первым. Он долго отпирался, но отец не терпел пререканий. Как и всегда. В отместку Пятифанов-старший избил жену до полусмерти на глазах у сына, заверив, что добьет, если Рома не подчинится. «Восемнадцать есть, уже взрослый конь, пора бы и пользу приносить…» Слова папаши звенели в голове всякий раз, когда они с парнями вот так пробирались на чужую территорию. Рома не стал утаивать о своей беде, рассказав всё Антону и Бяшке. Те предложили свою помощь, чтобы друг не был один на один с проблемой. К тому же все трое нуждались в деньгах. Бяше надо было тянуть запойную мать и самому как-то жить, Антона раздражала мысль, что кроме бабушкиной пенсии у них нет иного дохода. А ведь Борис наставлял его в своё время быть мужчиной. Быть мужчиной равно быть добытчиком, чтобы твоя семья ни в чем не нуждалась. Он пробовал как-то подработать на стройке в Дивнодольске, но труд не оплачивался по достоинству, посему Вальтер быстро забросил эту идею. Так и родилась легенда о работе на объекте. Для бабушки и Оли он пашет на стройке по сей день. Один из Пятифановских дружков обеспечил парням подтверждение этой истории на случай чего. Он строил себе баню на отшибе Дивнодольска и легко мог выдать всё за чистую монету. — Псин во дворе нет? — Раздался в тиши баритон Ромы. Бяшка издал приглушенный свист, рассчитывая раззадорить собаку, если та есть. В ответ последовало только стрекотание сверчков. — Чисто, на. Антон осмотрелся по сторонам, чтобы предупредить о зеваках. Абсолютно пусто и тихо. Ромка присел на корточки, выуживая из кармана бабочку. Пока ребята, как дозорные следили за обстановкой на улице, он ковырял замок ножом, стараясь не издавать лишних шумов. После пяти минут возни амбарный гигант поддался, и дужка его подпрыгнула, раскрываясь. Брюнет стянул цепь с ворот и кинул на траву, распахивая их. Створки гостеприимно раскинулись перед ними, завлекая во двор. — Бяха, тяни лом, — сказал Рома и прошел вглубь двора, осматривая машину. Антон шел за ним, усаживая очки ровнее. Игорь вытащил лом из-за пазухи, расстегнув куртку, и зашел последним, закрыв за собой ворота. Он присел, удерживая створки руками, дабы не привлечь ненужного внимания. — Держи, Тохыч, — Бяша кинул предмет, и Вальтер подхватил его, покачав ломом на весу. Рома в этот момент склонился у водительской двери, пытаясь в темноте разглядеть замочную скважину. — Дохлый номер… — выдал он, хмурясь. Антон встал рядом, снова оглядевшись, и замахнулся, обрушивая лом на стекло. Со звоном, который в полной тишине казался оглушительным, оно треснуло и осыпалось на сиденье и под ботинки парням. Где-то на соседнем участке залаяла собака. В доме через дорогу зажегся свет на втором этаже. — Бля, пацаны, поршнями шевелите! — Дрогнувшим голосом выпалил Бяшка, всё ещё держа ворота. Не тратя ни секунды, Рома потянул водительскую дверь на себя и забрался в салон. Он дёрнул вверх кнопку блокировки в виде шляпки на пассажирском, впуская Антона. — Бяха! — Вальтер махнул ему, открывая дверь на заднем. Бросив створки, бурятик залез на заднее сиденье десятки. — Бля, как с ключами быть? — Сказал Ромка скорее самому себе. — Может у него это, запасные есть, на? — Да че за гонево?! — Ромка резко обернулся, одной рукой держась за руль. — Какой дебил будет запасные хранить в тачке?! — Этот, — спокойно ответил Антон, выставляя связку с брелком перед Ромой. Пятифан немного помолчал, глядя на эту картину, а потом хмыкнул со смешком, забирая ключи. — Вот же долбоёб, — он покачал головой и завёл машину. — Зато не пришлось провода вскрывать, — сказал Антон. Десятка плавно тронулась, выезжая задом со двора. Оказавшись на дороге, Рома добавил газа, чтобы уехать как можно быстрее. Они ехали объездной дорогой, пролегающей через лесистую местность. Водители крайне редко пользовались этой колеёй, не пылая любовью к таёжной романтике, посему она взялась густым бурьяном. Фары не включали, поворотники тоже. Двигались в кромешной тьме, пока ветер, задуваемый через разбитое стекло, трепал им волосы, торчащие из-под шапок. Через несколько метров Рома затормозил. — Я погнал, — Антон вышел из машины и трусцой побежал к девятке, спрятанной между деревьями. Пятифанов плавно поехал дальше, а Вальтер запрыгнул в его девятку, проворачивая ключ в зажигании. Автомобиль встрепенулся, как после долгого сна, зарычал, и блондин выжал сцепление, другую ногу ставя на педаль газа. Немчик вывернул руль, заставляя машину грузно уйти влево, и выехал на колею, осторожно следуя за Ромой на приличном расстоянии.

***

— Блять! Шеф! Это как понимать-то, а?! Умыкнули средь бела дня, суки! — Рябчик молотил в стол лейтенанта кулаками, со всем драматизмом хватаясь за волосы и заваливаясь на стуле из стороны в сторону. — Спать ложился, машина на месте была. Утром выхожу — как хуем сбрили! Ни-че-го! — Разбил он на слоги, разведя руками. Тихонов сидел, уложив один локоть на стол. В другой руке он держал сигарету, что подбиралась к бычку тлеющим огоньком. Милиционер не знал сна уже двое суток, вид у него был измученный и дикий. Веки насильно смыкались, но мужчина боролся с ними, взирая на Рябчикова красными глазами. Один только взгляд говорил о том, что лейтенанту хочется послать этого мудака нахер и хорошенько отоспаться. Это он и собирался сделать, завалившись в кабинет после ночи тщетных поисков Рассохиной, однако едва Тихонов коснулся головой самодельной подушки из шапки-ушанки, к нему ворвался Рябчиков, вопя что-то об угоне. Блять. — Видел кого-нибудь? — Сухо бросил милиционер, желая отделаться от него быстрее. — Сны я видел, шеф! Ни звуков, ни лиц. Собака соседская только лаяла, но я внимание не обратил. Эта дура тявкает по поводу и без! Тихонов неспешно кивнул и подвинул Рябчику лист бумаги. — Пиши всё, что знаешь. Будем разбираться. — Это я да, это я пожалуйста! — Лепетал Рябчик, навалившись на лист и марая его чернилами ручки. — Напишу сейчас приметы машины, номера…нет, ну, вы представляете, а? Я на неё весь сезон копил! А какие-то уёбки просто залезли во двор и спиздили! Это нормально по-вашему? Нет, ну, ни в какие ворота…замок всковырнули и…- он хлопнул о ладонь кулаком. — усоски…просто усоски…поймаю — порву нахер на британский флаг! Вы вот, что думаете, лейтенант? Лейтенант?.. — Рябчиков отвлекся от монолога и поднял голову на милиционера, не слыша реакции. Тихонов похрапывал, уронив подбородок на грудь.

***

Новый день ознаменовался болью в голове. Бессонная ночь не прошла бесследно, и теперь Антон всеми силами старался не уснуть. Перед школой он принял две таблетки обезболивающего, но в висках по-прежнему слегка пульсировало. Рома и Бяша не пришли, отсыпаясь дома. До шести утра они гнали машину в Дивнодольск, а потом потратили два часа чтобы вернуться в посёлок. Антон не хотел нарушать своё обещание, данное бабушке, и поэтому заставил изнурённое тело плестись в школу. Он посмотрел на свой указательный палец правой руки. Золотая печатка с крупным бордовым гранатом в центре переливалась в свете солнца. Эта «цацка» добавляла ему солидности, придавала завершенность и мужественность, подчеркивая характер и авторитет парня. Она неплохо вписывалась и в школьный образ, и в повседневный, излюбленный Вальтером в лице спортивного стиля. Глядя на печатку, немчик чувствовал ликующее удовлетворение и дурманящее возвышение. Он решил приобрести её, пока они с парнями передавали десятку ребятам в Дивнодольске. Очень хотелось распорядиться деньгами, полученными за предыдущий заказ. Остаток средств Антон по приезду домой отдал бабушке, сказав, что заработал на ночной смене. Вдохновившись, Бяшка и Рома купили себе такие же печатки как некий символизм «братства». До звонка оставались считанные минуты, одноклассники толпились перед кабинетом физики, переговариваясь. Антон неустанно искал глазами пшеничную косу, попутно зацепившись за перекошенное травмой лицо Бабурина. Сёма болтал с каким-то парнем из параллели, периодически прикрывая рукой заплывший синяк. Автограф Вальтера, который начал понемногу сходить. Сердце пропустило удар, когда немчик всё же наткнулся на неё в толпе одноклассниц. Четыре девушки восторгались и щебетали, разглядывая какую-то европейскую палетку с тенями в Катиных руках. Сегодня Смирнова была более общительна, чем в первый день. — Её мне папа из Франции достал, — не без гордости изрекла Катя, расплываясь в самодовольной улыбке. — Кристиан Диор! — Уточнила она, демонстрируя всем знаменитый логотип на палетке. Антон хмыкнул, прикидывая стоимость этой штуковины. Цена не то чтобы кусалась, она отхватывала кусок мяса от плоти. Но не для Вальтера. Пятифановские подручные без проблем могли достать любую безделушку по своим каналам, ещё и с хорошей скидкой для «своих». Ромка часто пользовался такой схемой, чтобы «благодарить» девчонок, с которыми спал. Расхрабренный этими мыслями, Антон всё же отважился подойти к ней. Четыре девицы расступились, и Вальтер узнал в них дочерей местных коммерсантов. Люба Сазонова, Вера Дьякова, Марго Печорская и Вероника Малинина. Ну, конечно. Такая как Смирнова для начала вычислила равных себе и только потом стала с кем-то общаться. Девушки посмотрели на него с недоумением, но не более. — Привет, — начал Антон, улыбнувшись так, что на щеках заострились ямочки. — Привет, — голос Кати был холодным и механическим. — Что-то случилось? — В смысле? — Антон приподнял белую бровь. — Ну, тебя мама за мной отправила? Лилия Павловна, в смысле. — Нет, я сам подошел, — Вальтер вернул лицу беспечность. — А…ну, тогда больше так не делай, — она пожала плечами и уже принялась дальше рассказывать новоиспеченным подругам о достоинствах палетки, как Вальтер перебил. — Это ещё почему?! — Он чувствовал подступающее раздражение, но аромат клубничного мусса и ванильного мороженого кружил ему голову. Катя вздохнула так, будто её одолевала вселенская усталость. Она с одолжением перевела на него ярко зеленые радужки, выпустив струю воздуха из носа. — Потому что я не путаюсь со всяким хулиганьём вроде тебя. Вальтер гневно зыркнул на одноклассниц. Все четверо сделали вид, что не понимают, о чем речь. — С чего такие выводы? — Он сжал челюсти, сглатывая. — Птички напели, — легковерно повела плечом Катя. — давай не портить настроение друг другу, хорошо? Грудь Антона часто вздымалась, серая сталь радужек потемнела от ярости. Он ничего не ответил, со стиснутыми зубами удаляясь вперед по коридору.