Орбита

      Хевел сидит на диване, подтянув к груди одну ногу, и совсем на меня не смотрит. Она не хочет мне ничего рассказывать, но понимает, что без этой правды мы не сможем продвинуться дальше. Я молча сижу на полу у телевизора, в отдалении, но почти напротив нее.       — Всю жизнь родители говорили мне, что я должна стать сильной альфой, — хрипло сказала Хевел. — Феромоны мне уже подарены природой, а теперь нужно взрастить характер. Такую, как я, должны уважать, слушаться и бояться. А потом я вступила в свои первые серьезные отношения. И оказалось, что меня никто не хочет любить просто за то, что я альфа. Оказалось… все было не так, Валя. Илья делал, чего хотел. Ходил по впискам и клубам. Мы то расставались, то снова сходились. Притяжение было сумасшедшим, рядом с ним я теряла голову. С ума сходила. Когда его рядом не было, мне снились кошмары. Я хотела быстрее поставить ему метку и присвоить, чтоб он никогда больше от меня не ушел.       Ее губы сжимаются, на лице проступает ненависть.       — Но ничего не вышло, — говорю я.       Хевел кивает.       — Я предложила ему провести течку вместе. Но он подготовился к ней. Купил ошейник. Шею защитил. Но все равно забеременел. Я так обрадовалась. Думала, вот он, мой шанс. Сейчас мы поженимся, и тогда я поставлю ему метку. Но он сделал аборт. И мои родители оказались на его стороне.       Я молча смотрю, как Хевел собирается с силами, чтобы продолжить.       — Предатели! — выплевывает она. — Когда мы с Ильей расстались, они только и делали, что обвиняли меня в безответственности. Говорили, что им стыдно за меня и они вообще стараются никому про меня не рассказывать, чтоб позора избежать. Каждый раз мама причитала, что мне лишь бы сунуть и высунуть. И что если б я сначала университет закончила, они бы не потеряли внука.       — Какой ужас, — шепчу я, качая головой. — Мне жаль…       Хевел шмыгает носом.       — Я плохо помню, как доучилась и как устроилась на работу. Весь этот период для меня словно под пеленой. Помню, что ничего не хотелось делать. Я заставляла себя каждый день вставать с кровати, делать домашку, подрабатывать — лишь бы поскорее съехать от родителей. Это все, что тогда во мне желание жить держало. А потом…       Она запинается.       — А… потом… — шепчет Хевел и всхлипывает, вытирая рукавом текущий нос. — Я встретила Илью с другим альфой. И с коляской. С меткой. Оказалось, что он нашел себе пару через год после нашего расставания, бросил учебу, переехал за ним в военный городок и родил ребенка. И я поняла, Валя. Все это время дело было не в том, что мы были молоды. А в том, что я была не той. Он просто не хотел быть со мной.       Хевел плачет. Не выдержав, я встаю, подхожу к ней и обнимаю. Она обнимает меня в ответ и судорожно вздыхает у меня на плече.       — Он… он… сделал вид, что не знает меня. Даже не поздоровался.       Я сильнее прижимаю Хевел к себе.       — Отношения с другими омегами у меня не клеились, — шепчет она. — Я пыталась знакомиться. Ходила на свидания. Но меня просто не выбирали. Всех выбирали, а меня — нет. Родители говорили, какая я никчемная, на каждом семейном застолье. И я просто поняла, что нет мне места в этом мире. Потому и открыла газ в квартире, окна закрыла и… Но они вернули меня. Через год вызвали ритуалом обратно, но я так и не укусила того омегу. Не понравился он мне. А потом еще через год я увидела тебя. Твои прекрасные глаза, твой носик, губы, кисти рук. Услышала твои феромоны. Сидела тогда рядом с тобой за столом и первый раз почувствовала себя на своем месте. Я так сильно захотела вернуться… Хоть бы только увидеть тебя в лучах утреннего рассвета. Но ты тоже меня не любишь.       — Хевел… — говорю я, целуя ее над ухом. — Ты поставила мне метку против моей воли.       — Прости меня, — тихо отвечает она.       — Прощаю, Хевел, — я обнимаю ее очень крепко. — Потому что теперь я понимаю, почему ты это сделала. У нас не было времени, чтобы полюбить друг друга.       — Зря я… сделала это тогда… — признается Хевел. — Ты бы знала, как жалею. Если б знала, что всего в четырех часах на машине живет такая девушка, как ты, я бы никогда с собой не покончила. Никогда.       Я усмехаюсь.       — Я могу в это поверить.

***

      — Ширшасану называют «королевой асан», — говорит тренер. — Это одна из базовых перевернутых асан в йоге.       В позе на четвереньках я опускаю предплечья перед собой так, чтобы локти оказались прямо под плечами. Переплетаю пальцы рук, опускаю голову на пол, поднимаю колени и, медленно подшагивая, поднимаю таз.       Тренер подходит и страхует меня за бедра.       — Валя, не спеши. Найди равновесие. Иногда, чтобы увидеть мир правильно, нужно сначала посмотреть на него вверх ногами.       Я медленно поднимаю ноги. Комната переворачивается. Пол становится потолком. Люди словно ходят над моей головой. Окно оказывается внизу, а коврики — где-то наверху.       И вдруг я думаю о Хевел. Будто последние месяцы тоже перевернулись вверх ногами.       Я все вспоминаю. Бесчисленные «я тебя ненавижу» во время нашей близости. Как говорила ей, что от нее воняет трупом и что я не могу находиться с ней в одной комнате. Вспоминаю, как тайком глотала конские дозы противозачаточных, лишь бы не понести от нее ребенка. И как сильно ее это ранило.       Помню, как подолгу мылась под душем, лишь бы стереть с себя ее запах. Как кричала на нее и бесилась, что она следит за каждым моим шагом. Я считала ее навязчивой, бесцеремонно вмешивающейся в мои решения. Вероломной. Жестокой. Эгоистичной.       А Хевел каждый раз до ужаса боялась, что ее снова бросят. Отчаянно пыталась стать нужной хоть кому-нибудь.       Я считала, что Хевел испортила мне жизнь. Предлагала ей найти другую омегу. Снова и снова твердила, что не люблю ее. Думала, что защищаю себя.       И даже представить не могла, что каждое мое слово попадало точно туда, где у Хевел уже была незажившая рана.       Я медленно опускаю ноги.       — Молодец, — говорит тренер. — Выходи из позы медленно, сразу не вставай. Как ты себя чувствуешь?       — Я получила просветление, — улыбаюсь я.       Тренер смеется.       По дороге домой мне звонит Глеб. Я сильно этому удивляюсь, потому что он никогда не звонит — всегда только пишет и шлет голосовые.       — Да-да, дорогой, — беру трубку я. — Как ты?       Глеб по другую сторону звучит весело.       — Валюшка, привет! Включи камеру.       Отрываю телефон от уха и делаю, как он просит. На экране появляется картинка. Сначала плохого качества, вся в пикселях, а потом проясняется. Лохматый Глеб улыбается мне, а потом переводит камеру на мотоцикл. Черный, дорогой Harley-Davidson. Ровно такой же был у...       — Я в Астрахани, — подтверждает мои догадки Глеб.       Его слова приводят меня в настоящий шок.       — Глеб… а Андрей?       — Похуй на него, — беззаботно отмахивается Глеб. — Он же пришел ко мне в ту ночь, знаешь? А мое тело отвергло его феромоны. Он так разозлился, чуть квартиру мне не разнес. Я его и выгнал.       Я вижу, как вдалеке появляется знакомая кожанка Киры.       — А как же твои слова про стабильную жизнь? — спрашиваю я потише, чтобы она не услышала. — Ты же сам говорил, что не хочешь быть с байкершей. Как ты вообще ее нашел?       — В друзьях у Хевел. А вообще… Валя, она прокатила меня на своем моцике. Это так круто! Мне показалось, что я никогда в жизни не был таким счастливым. Передай преподам, что я болею и вернусь на следующей неделе.       — Л-ладно, — ошарашено говорю я.       Глеб посылает мне воздушный поцелуй и отключается.       Домой я возвращаюсь задумчивой. После рабочего дня Хевел лежит на диване, уставшая, и даже не пытается вслушиваться в шоу, которое смотрит. Глаза у нее сонные, но она все равно не смогла уснуть до моего прихода.       — Ты хочешь кушать? — спрашивает она. — Можем чего-нибудь заказать.       Я мотаю головой.       — Сделаю себе протеиновый коктейль.       Ухожу на кухню, наливаю в мерный стакан молоко, насыпаю свой ванильный белый порошок и включаю шейкер. Слышу, как Хевел медленно уходит в спальню. Допиваю коктейль, умываюсь и иду к ней.       — Возможно, буду пердеть, — признаюсь я.       — Ради бога, — смеется Хевел, ложится и укрывается одеялом. — Только окно тогда открой.       Ныряю к ней и кладу голову ей на руку.       — Ты знала, что Глеб сбежал с Кирой в Астрахань? — зеваю я.       — Что?! — подскакивает Хевел. — Ты шутишь, что ли?!       — Неа. Он мне сегодня по видеосвязи звонил. А Андрея бросил. Сказал, что тело отвергло его феромоны.       — Бред какой-то, — качает головой Хевел.       Я снова зеваю.       — Думаешь, судьба существует?       Хевел ненадолго задумывается.       — Наверное. Все на это как будто указывает.       Я снова укладываю Хевел на подушку и целую ее. Медленно, чувственно. Перенимаю на себя ее жар.       — Если ты солнце, то я маленькая планета, которая вращается вокруг тебя по орбите, — говорю я ей прямо в губы. — То отдаляюсь, то приближаюсь. То поворачиваюсь одной стороной, то другой. Но я никогда тебя не покину. Только если такая звезда, как ты, не взорвется. Но тогда я погибну вместе с тобой.       Хевел неоднозначно смотрит на меня. И углубляет поцелуй. Стягивает с меня пижамные штаны и прижимается ко мне влажным языком. От неожиданности я распахиваю глаза и хватаю Хевел за волосы. Она замирает и ждет, пока я ослаблю хватку и поглажу ее по щеке.       Мне кажется, что Хевел наслаждается этим больше, чем я. Она движется размеренно, мягко нажимая на клитор. Никуда не спешит. Я не сдерживаю стонов.       Поднявшись, она стягивает футболку, и я вижу, как ее обнаженная кожа покрывается мурашками. Соски мгновенно набухают. Я тянусь рукой и касаюсь одного, сжимая в ладони всю грудь. Потираю розовый ореол большим пальцем. Хевел нависает надо мной, позволяя мне обхватить ее уже двумя руками.       — Такая мягкая, — шепчу я. — У тебя потрясающая грудь, Хевел.       Она тихо смеется и снова целует меня в губы. Я обхватываю ее ногами, и она плавно входит в меня, приятно заполняя изнутри.       — Хевел, — выдыхаю я.       Ее волосы щекочут мои щеки и плечи, когда она начинает двигаться. Я обнимаю ее за спину и прижимаю ближе к себе.       — Я люблю тебя, Валя, — тихо говорит Хевел.       От ее слов что-то внутри меня завязывается узлом. Я сильно сжимаюсь, начинаю часто дышать, и вдруг меня накрывает сильная волна удовольствия. Хевел двигается во мне еще какое-то время, затем выходит и падает рядом.       — Мне понравилось, — признаюсь я, тяжело дыша. — Давай так почаще.       Хевел смеется.       — Твое желание — для меня закон. Я принесу салфетку.