Орбита

      В йоге считается, что шавасана — самая сложная поза, потому что она требует полного физического и ментального расслабления. Тело должно оставаться неподвижным, а сознание — ясным, но свободным от мыслей и внутреннего монолога.       — В йоге дыхание, или прана, считается мостом между телом и умом, — медитативно рассказывает тренер. — Каждый цикл дыхания отражает базовый ритм Вселенной. Вдох — это рождение, наполнение новой энергией. Задержка после вдоха — сама жизнь. Выдох — это смерть, избавление от всего устаревшего и ненужного. Задержка после выдоха — пустота и покой перед новым циклом.       После практики я думаю о Хевел. О том, что она проходит этот цикл уже второй раз. Я иду домой и спрашиваю себя: испытывала ли Хевел покой перед новым вдохом?       Хевел проводит гон в спальне, стирая член до покраснения. Она не может на меня наброситься, потому что у меня месячные и мой запах ее отталкивает. А я пью таблетки и не реагирую на нее в ответ. Но это не избавляет Хевел от страданий.       — Хочешь, я сбегаю и куплю какой-нибудь страпон? Девчачий, розовый. Ты же хочешь секса. Попробуем наоборот.       — Отъебись, — рыкает Хевел и поворачивается на другой бок.       От пота ее волосы выглядят грязными. Она не встает с постели и совсем не подпускает меня к себе. В эти дни я сплю в зале.       Перед сном я думаю, что, если рядом с Хевел будут только плохие воспоминания, я никогда не смогу ее полюбить. Поэтому нам нужно что-то хорошее. И мне нужно узнать о Хевел правду. Все детали ее последних трех лет, особенно причины ее самоубийства.       Я все еще не уверена, что смогу. Но хотя бы попробую. Сначала все выясню, а дальше буду действовать по обстоятельствам. Да, именно так я и поступлю.

***

      Хевел курит. Я курю вместе с ней. Перед нами две бутылки легкого освежающего лагера и пачка рифленых чипсов со вкусом барбекю. Мы сидим на балконе и наслаждаемся ночной прохладой.       На Хевел моя сорочка с рюшами, потому что ей больно находиться в шортах. Она сидит на стуле, широко расставив ноги, и выглядит до смешного нелепо. Волосы у нее торчат во все стороны.       — Как хорошо-о-о, — тянет она и расслабленно прислоняется к стене. — После жара ночной холод так приятно ощущается. Я уж думала, не отпустит меня никогда.       Я тихо смеюсь и радуюсь, что ее гон наконец закончился.       Хевел стыдно за свои слезы — я вижу это по ее неловкому взгляду. Но ей не стоит стыдиться. Не после того, как она застала несколько моих нервных срывов. Я не знаю, как поддержать ее, но сказать все-таки что-нибудь хочется.       — Тебе никогда не переиграть меня.       — В чем? — Хевел поворачивается в мою сторону и тушит сигарету.       — В истерике. В нашей паре самой невыносимой всегда буду я, так что можешь срываться сколько хочешь.       Хевел не отвечает. Теперь уже неловко становится мне.       — Не говори так, Валя, — вдруг тихо произносит она.       — Почему?       — Потому что не считаю я тебя невыносимой.       В эту ночь я ложусь с ней вместе. Вымотанная Хевел засыпает мгновенно, а я долго ворочаюсь. Встаю, чтобы сходить в туалет, потом мне хочется пить, и я иду на кухню. Ложусь обратно в кровать и снова понимаю, что хочу в туалет. И так несколько раз по кругу.       В конце концов я начинаю злиться, включаю ASMR и долго слушаю чужой женский шепот.       Все бесполезно. Я трогаю Хевел за плечо.       — Ты спишь? — тихо спрашиваю я.       Она что-то мычит в ответ.       — Ты можешь выпустить феромоны? — шепчу я.       — Зачем? — сонно отвечает она, не поворачиваясь ко мне.       — Я не могу уснуть. Хотя бы немного, можешь?       — Угу.       Подозреваю, что Хевел отвечает мне во сне. Но меня все равно обволакивает мягкое уютное облако ее запаха. Только теперь я понимаю, что до этого не могла уснуть из-за тревоги.       А сейчас мне хорошо.       Я придвигаюсь ближе, целую Хевел в плечо и наконец засыпаю.

***

      На выходных я предлагаю Хевел позвать Глеба с Андреем и сходить в бар. Мы сидим на летнике, пьем пиво и даже о чем-то разговариваем. Мне кажется, что после гона наши отношения с Хевел стали легче. Они все еще странные, и у нас нет близости на трезвую голову, даже поцелуев в губы, но я чувствую, что напряжение между нами спало.       Хевел считает себя ненужной и никем не любимой. Мотивация ее поступков теперь становится для меня очевидной. Настолько, что мне даже стыдно за то, что я не замечала этого раньше. И каждый раз била ее по самой больной точке, которая теперь превратилась в открытую кровоточащую рану.       Я не знала, Хевел. Я не знала.       — Мой отец рассказывал, что, когда они летали с гуманитарной помощью в Африку, скорпионы очень любили сидеть в тени самолета. И когда экипаж шел к нему, все специально смотрели только вперед. Боялись узнать, что их окружает, — говорит Андрей.       Лицо Глеба рядом искажается от ужаса.       — Ай, ни хрена себе, — удивляется Хевел.       — Папе он, конечно, такое долго не рассказывал, — продолжает Андрей. — Думал, что тот его больше не отпустит в Африку.       — Я бы тоже не отпустил, — соглашается Глеб.       Андрей качает головой и улыбается.       — А жить в хорошем доме в Сочи ты хочешь? И на хорошей машине кататься, наверное. Деньги-то откуда брать?       Глеб замолкает. Я отпиваю пиво и думаю, что ребята уже размышляют о том, где будут жить, а мы с Хевел пока еще не разобрались, как жить нам. До квартирного вопроса нам, возможно, еще несколько лет.       — Хевел, привет! — восклицает кто-то.       Я поднимаю голову и вижу высокую девушку в байкерском прикиде со шлемом от мотоцикла в руках.       — О боже, Кира! — восклицает Хевел, вскакивает и крепко обнимает девушку. — Что ты здесь делаешь?       Хевел очень радуется. Кира пожимает руку Андрею, и я понимаю, что она тоже альфа.       — Мы едем в Астрахань к друзьям. Сегодня здесь ночуем, а завтра продолжаем путь.       — Капец. Не ожидала я тебя здесь увидеть.       — Я тоже. Думала, что ты в Чебоксарах, — Кира вдруг хмурится. — Мне говорили, что ты очень долго болела. Все хорошо?       — Ага. Были у меня осложнения после гриппа, — врет Хевел. — Думала уже, что не вернусь к прежней жизни.       — Как Илюшка поживает? Вы же помирились?       У Хевел резко меняется лицо. Кира понимает, что спросила что-то не то.       — Привет! — влезаю я и тоже поднимаюсь со своего места. — Я Валя.       Кира окидывает нас взглядом. Затем я вижу, как дрогнули крылья ее носа, и она наконец понимает.       — Простите меня, бога ради, — она расплывается в виноватой улыбке. — Валя, ты ничего не слышала! Забудь, что я говорила. Я очень слабо чувствую феромоны. Вы… вы же уже пара, получается? Верно?       — Да, — отвечает Хевел.       — Я… я в шоке, — признается Кира. — Хочу остаться с вами и все узнать, но не могу, мне надо бежать. Блин, разве что на пять минуточек.       Она плюхает на стол шлем, пододвигает стул и садится рядом с нами. Мы возвращаемся к своему пиву.       — Хевел, я не видела тебя два года, а ты уже стала семейным человеком! А как же наши тусовки в Москве? — восклицает Кира. — Боже мой, язык мой — враг мой! Мне теперь вообще ничего нельзя говорить!       Сидящий рядом Андрей смеется. Они втроем быстро находят общий язык, снова идут за пивом, а я вдруг бросаю взгляд на Глеба. Он сидит, сжавшись в углу, бледный и покрытый испариной.       — Глеб? — зову я. — Что с тобой?       — Т-та д-девушка, — заикается Глеб. — Ее ф-феромоны.       — Что с ними? — не понимаю я.       — Эти феромоны должны быть моими. Они должны быть на мне. Не Андрея. Не его феромоны, Валь.       У меня холодеют руки. На секунду мне кажется, что он сейчас заплачет. И все, что я могу ему ответить:       — Ты свободный человек, Глеб. У тебя еще нет метки.       Он поднимает на меня тревожный взгляд.       — Я не буду этого делать, — говорит он обреченно. — Я прекрасно знаю, что мне нужно. И я выбрал это.       — Что ты выбрал? — уточняю я.       — Стабильного партнера с хорошими карьерными перспективами. И безбедную жизнь. Зачем мне байкерша, Валь? Которая здесь на одну ночь, а завтра уже будет в Астрахани?       — Ага, будет, — говорю я. — Но может и вернуться.       — Как ты себе это представляешь? — спрашивает Глеб, и ему самому страшно от собственных слов.       По его лицу я понимаю, что он уже сам начал это представлять.       — Все, хватит, я ничего не хочу! Давай закроем эту тему.       — Ладно, — я пожимаю плечами. — Просто хочу сказать, что у меня не было выбора, Глеб. И посмотри, как я жила с меткой от нелюбимой альфы. У тебя хотя бы есть возможность ошибиться. А потом понять, что ошибся.       — Как у тебя с Хевел? — Глеб переводит разговор.       — Нормально.       — Значит, и у меня будет нормально. Рано или поздно. Особенно после метки.       — Возможно. Но какой ценой? Ты вообще готов ее заплатить? И насколько такая жизнь может называться стабильной? Деньги не сделают ее стабильной.       Глеб вдруг замолкает.       — Я люблю Андрея.       На улицу выносят винил и ставят какую-то прикольную музыку. Я уже навеселе, поэтому поднимаюсь и зову Глеба танцевать. Он соглашается. Мы идем ближе к музыке, где уже собрались такие же веселые ребята, и присоединяемся к ним.       Вижу, как альфы возвращаются за стол, и Хевел ищет меня взглядом. Машу ей рукой. Она пристально смотрит на меня, но кивает и садится обратно. Даже поворачивается ко мне спиной.       Мне смешно от мысли, как тяжело ей дается дать мне свободу. Даже просто позволить потанцевать в пределах видимости. Но я рада, что Хевел все же справляется с собой.       Глеб тревожится. Это чувствуется в каждом его движении. Он уходит купить себе настойку, выпивает ее залпом и возвращается. Но ему мало, и он повторяет это еще три раза.       Андрей за ним не следит. У нас настолько разные пары, что, если бы я пошла за настойкой, Хевел выросла бы передо мной через секунду. А Глеб спокойно напивается. Сохраняет свою свободу и самостоятельность.       — Глеб, больше не пей, — говорю я.       — Ага! — соглашается он и смеется.       Он начинает танцевать развязнее, движения становятся все более хаотичными. Я иду покупать ему воду и заставляю выпить полный стакан.       Встречаюсь взглядом с Хевел. Она вопросительно поднимает подбородок, но я лишь пожимаю плечами. Неопределенность ей не нравится, поэтому она встает и подходит к нам.       — Что случилось?       — Глеб очень пьяный.       — Не был ведь, — удивляется Хевел.       Я встаю на цыпочки и тянусь к ее уху. Хевел сразу наклоняется ко мне.       — Он отреагировал на феромоны Киры! — из-за музыки шептать не получается, поэтому я почти кричу. — Прямо в том самом смысле, о котором ты подумала!       — В каком еще смысле? — все равно переспрашивает Хевел.       Лучше объяснения я не нахожу и просто цитирую Глеба:       — Сказал, что феромоны Киры должны быть на нем, а не Андрея!       Хевел смотрит на меня очень серьезно.       — Пиздец, — наконец выдает она.       Смотрит на Глеба, на его состояние, на то, как именно он танцует. Потом вдруг хватает его за руку и принюхивается.       — Он уже все. Совсем все, — говорит Хевел. — Сейчас вокруг себя всех альф соберет. Надо его домой отправлять. Одного.       — Даже не с Андреем?       Хевел качает головой.       — Думаю, у Глеба сейчас язык развяжется, и он все выложит. Давай быстрее, пока они курить ушли.       Я вызываю такси. Оно, как назло, едет долго, и мы выводим Глеба из толпы. Ему стремительно становится хуже. Я понимаю, что сам он до квартиры не доберется. Он уже практически никакой.       — Я поеду с ним, — предлагаю я и смотрю на Хевел.       — Нет.       — Посмотри на него. Он же уже не ходит. Заснет где-нибудь на улице. И что тогда с ним будет?       Она хмурится, борется с собой, но в итоге сдается.       — Только быстро, Валя. Ладно?       — Ага.       Я снова тянусь к Хевел и впервые за долгое время целую ее в губы. Единственное, что я могу сделать в своей ситуации. Хотя бы переучить ее. За каждый хороший поступок награждать своей благосклонностью.       Она отвечает мне, углубляет поцелуй и отстраняется только тогда, когда подъезжает такси.       — Я вернусь, хорошо?       — Иди уж. Буду ждать.       Глеба я в квартиру чуть ли не заношу. Он ползет до туалета и очень громко там блюет, пока я ищу ему сменную одежду и расстилаю постель.       — И что, ты считаешь, что это выход из ситуации? — спрашиваю его я и подаю ему стакан воды.       Он вытирает лицо туалетной бумагой и принимает стакан.       — Ну выход же, — усмехается он.       Лицо у него помятое. Он сидит на кафеле, и я замечаю у него между ног мокрое пятно.       — Ты обоссался там, что ли? — пугаюсь я.       — Если бы, — смеется Глеб.       — Давай в душ.       Я заталкиваю его в ванну, настраиваю воду и поливаю сверху. Всю его одежду кидаю в корзину для грязного белья. Стараюсь не смотреть на Глеба, но все равно замечаю его краснючие напряженные соски, которые он поглаживает, пока делает вид, что моется.       — Хочу секса, — жалобно признается он.       — Надо было Андрея с тобой все-таки отправить.       — Нет, не хочу с Андреем. Хочу с Кирой.       Я прикрываю глаза.       — Напиши Хевел, — Глеб поворачивается в мою сторону. — Пусть она скажет Кире сюда приехать.       — Глеб, подрочи, я тебя умоляю.       — Ну пожалуйста, Валя. Валя, Валенька, Валюша, пожалуйста!       — Вылезай.       Глеб нехотя переодевается, ноя по поводу своего положения. Но все-таки ложится в кровать.       — Подрочи, а потом засыпай. Завтра поговорим.       — Ты уходишь? — спрашивает он. — Останься со мной.       — Нет, я не могу испытывать доверие Хевел слишком долго. Она еще не научилась такому трюку.       Когда я возвращаюсь в бар, то нахожу альф на прежнем месте. Андрей звонит по телефону и заметно волнуется, а Хевел что-то ему говорит.       — Привет, — подхожу я. — Все хорошо. Глеб поблевал, помылся, переоделся и уже спит.       — Я поеду к нему, — тут же решает Андрей.       Я заметно напрягаюсь.       — Не стоит. Ему было плохо, пусть отдохнет.       Но альфа меня не слушает.       — Я должен проверить, что с ним все в порядке. Все было хорошо, а потом вы говорите, что он выпил дохрена настоек и вы увезли его домой? Я хочу сам убедиться, что все нормально.       Я уже хочу возразить, но Хевел берет меня за руку и быстро сжимает. Едва заметно качает головой. И тогда я сдаюсь, присаживаюсь рядом и провожаю Андрея тоскливым взглядом.       — Хочешь что-нибудь? — спрашивает Хевел.       Я не успеваю ответить, как Кира задорно предлагает:       — А давайте тоже по настойке. За встречу.       Хевел вопросительно смотрит на меня.       — Ладно, давайте, — соглашаюсь я.       Мы выбираем манго-маракуйю, чокаемся, Кира говорит, что мы охуенно смотримся вместе, и выпиваем.       Настойка проходит гладко, как будто ей сегодня самое место в моем желудке.       — А почему ты слабо чувствуешь феромоны? — спрашиваю я у Киры.       — Не очень развиты рецепторы, — отвечает она. — Врачи говорят, что это генетическая особенность. Они пытались скорректировать это таблетками, но, если честно, побочек дохуя, а результата нихуя. В итоге я забила хер. Наверное, знаешь, если встречу свою омегу, то могу даже не понять этого.       Мне становится грустно. Но в ответ я только шучу:       — Зато если ты станешь с кем-то парой, то будете в равном положении. Исчезнете из мира запахов.       Кира смеется. Хевел смотрит на меня, но ничего не говорит. И Кире тоже ничего не говорит.       Мы пьем еще.       Дома, окрыленные настойками, мы с Хевел доходим до кровати, целуясь. Феромоны Хевел бушуют, и я уже предвкушаю страстный секс. Но все получается рвано и сумбурно, потому что мы обе пьяны. В итоге мы решаем не продолжать.       — Блять, Хевел, — смеясь, ругаюсь я. — Завтра займемся сексом. Мне все равно, что ты думаешь. Завтра отлижешь мне.       Хевел давится смехом и перекатывается с одного бока на другой.       — Как прикажешь, моя королева, — хохочет она.       — Почему ты не сказала Кире про Глеба? — спрашиваю я.       — А чего бы это изменило? — вдруг серьезно отвечает она.       — Кира бы узнала, что понравилась Глебу.       — А она понравилась ему? Или он просто отреагировал на ее феромоны?       Ее слова приводят меня в ступор. И я вдруг все осознаю. У меня самой есть влечение к Хевел из-за метки, но мои чувства — это уже совсем другое. Я тоже сначала отреагировала на феромоны, а к чувствам прихожу только сейчас.       — Я поняла тебя.       Ложусь рядом и сжимаю ее руку.       — Я приду к этому, Хевел, — говорю я. — Сейчас у нас с тобой просто задержка после выдоха.       — Чего? — не понимает она.       Но мою руку сжимает крепче. Я поднимаюсь и зацеловываю ее щеку.       — Ничего, блин. Илюшка — это тот омега, который сделал аборт?       — Ага, — нехотя отвечает Хевел.       Я хмыкаю.       — Давно же Кира тебя не видела.       — Давно. Больше двух лет уж.       — Я могу рассчитывать, что ты мне когда-нибудь все расскажешь?       Хевел молчит. Между нами повисает долгая пауза. Но она собирается с силами и говорит:       — Это некрасивая история, — наконец признается она.       — А наша история красивая? — возмущаюсь я. — Там что, все еще хуже?       — Не хочу, чтоб ты потом меня жалела.       Я вздыхаю.       — Я все равно хочу узнать.       — Ладно, — соглашается Хевел и отворачивается на другой бок. — Дай мне только собраться с мыслями.       Мы ложимся спать.