Собственноручно-созданное проклятие

Ноа не хотела возвращаться. Но и уйти далеко тоже не могла. Ее задело. Но что она ещё ожидала от Дотторе, у которого весь мозг состоит из таблиц, формул и экспериментов? Признания в любви? Нет. Определенно нет. Доказать, что она не просто функция? Да, наверно. Ее все ещё отчаянно тянуло к нему, и увы, связь была здесь не причем. С обретением тела, она в ней практически не нуждалась, как и в постоянном физическом контакте. И все равно, это была важная, неразрывно связывающая их часть. Что неожиданно открылась со странной стороны. В тот момент их близости, она действительно почувствовала его эмоций, они были словно в тумане, но продолжали выглядеть смутно знакомыми, похожими на те, что Ноа испытала к нему. Крыша озаряемая лунным светом, мистически блестела стальными отсветами, стена позади холодила спину. Было уже достаточно поздно, и нужно было возвращаться. Её сосуд, был на столе в комнате у мужчины. Повезет, если они не столкнутся. Нехотя встав, Ноа перенеслась прямо в спальню к Доктору. Ее приветствовала тьма. Тусклый лунный свет освещал кровать, на которой лежал мужчина. Ноа надеялась, что он спал. Подойдя к столу, девушка начала слепо шарить по отполированной поверхности, в поисках сосуда. Но стол был пуст. «Отлично», — саркастично заметила она про себя, — «Придется, не спать до утра». И пусть Ноа во сне практически не нуждалась, но находиться наедине со своими мыслями было гораздо хуже. Смирившись, что найти украшение сейчас не было никакой возможности, она рассеяла физическое тело до состояния эфемерной проекции, что невидима человеческому глазу и присела на кровать рядом с Предвестником. По его дыханию было понятно, что он не спит. — Вернулась. Это был просто факт, который констатировал учёный. Ноа ничего не ответила, да и не хотела говорить. Сегодня она нуждающаяся, не он. Это ей нужно подтверждение собственной значимости, в его глазах, не как переменной и допустимой погрешности, а как человека, что нужен и не просто как инструмент. Когда долго начинаешь всматриваясь в бездну, она даже начинает казаться уютной. Ноа видно слишком долго смотрела. Она все ещё не могла принять его жестокость, дикость и одержимость открытиями, ради которых не жаль ни времени, ни средств, ни человеческих жизней. И даже так, принять, пусть не понять, оказалось не так уж сложно, как казалось в начале. Ее суть — это защита, её сердце — это привязанность к его тьме. Не идеальный. Не герой. А концентрат из эффективности, формул и холодного расчета, ради достижения высокоточного результата. Учёный. Экспериментатор. Убийца, не для удовольствия, но ради науки. Забравшись на кровать с ногами, девушка поднесла руку к горлу Дотторе, остановившись в сантиметре от кожи. Достаточно просто сжать и все закончится. Связь задрожала, в ушах нестерпимо зазвенело предупреждение, что дальше её ждёт только смерть. Защитник не имеет права убивать. — Чтобы ты сейчас не пыталась сделать, прекрати, — Дотторе открыл глаза и посмотрел на нее. Вряд ли он её видел, но точно ощущал присутствует, через нить, через слабое колебание воздуха. — Не будь глупой или мне придется пользоваться властью над тобой. Его взгляд алых глаз был удивительно спокоен, в нем сквозило понимание. Не ирония, не надменность, не вызов, а усталость. Он что-то знал и это неоформленное знание давило на него. — Вперёд, почему нет? Не останавливайся, я же просто инструмент. — Даже инструмент не должен быть потрачен зря, а ты сейчас намеренно пытаешься нарушить правила игры, без логики, без цели, на импульсе, потакая своим эмоциям, это не рационально. — Я живой человек, а не система, я не должна быть рациональной. — Должна, ты же хочет знать что будет дальше? — Любопытство иногда не приводит к ожидаемому результату, если говорить твоими словами, так зачем мне следовать твоим указаниям? Дотторе какое-то время молчал. Его взгляд не отрывался от её лица, будто он пытался рассчитать что-то, чего раньше в уравнении не было. — Потому что в этот раз результат важен не только тебе. Ноа нахмурилась, тело из эфемерной проекции снова стало физически цельным. — С каких пор? — С тех, как ты стала переменной, которую невозможно просто убрать из формулы. — Значит, всё-таки переменной, — тихо усмехнулась она. — Ничего не изменилось. Он чуть прищурился. — Изменилось. Переменные бывают разными. Одни заменяемы. Другие — нет. Ноа опустила руку с его горла, но с кровати не слезла. — И я, конечно, из второй категории? Удобно. Тогда не нужно ничего объяснять. — Неправильно, — спокойно ответил он. — Просто с тобой нельзя действовать привычными методами. — Потому что я не подчиняюсь? — Потому что ты не ломаешься там, где должна. Эти слова прозвучали почти как раздражение, но за ними скрывалось что-то ещё — что-то более тяжёлое и упрямое. Ноа отвела взгляд. — Значит, я просто неудачный эксперимент. — Если бы это было так, ты бы уже давно лежала на столе в разобранном виде. Она резко повернула голову к нему. — Очень утешительно. — Это факт. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Только слабый свет луны скользил по его лицу и её плечам. — Тогда скажи честно, — тихо произнесла Ноа. — Если я исчезну… ты продолжишь свои расчёты так, будто ничего не произошло? Он не ответил сразу. Его пальцы едва заметно сжали край простыни, будто он пытался удержать мысль, которая не хотела оформляться. — Я бы пересчитал формулу, — наконец сказал он. — Конечно. — И результат был бы хуже. Она замерла. — Насколько? — Настолько, что пришлось бы искать замену. — Значит, всё-таки замену. — Нет, — его голос стал чуть тише. — Аналог. Но аналог — это не оригинал. Ноа долго смотрела на него, словно пыталась понять, шутит он или нет. Но в его глазах не было ни насмешки, ни холодного расчёта. Только усталость… и что-то упрямое, почти невыносимо человеческое. — Ты ужасно выражаешься, когда говоришь о чувствах, — прошептала она. — Потому что я о них не говорю. — Уже говоришь. Он едва заметно усмехнулся. — Тогда считай это ошибкой в расчётах. Ноа медленно опустила голову и уткнулась лбом в его плечо. Не как жест нежности — скорее как временную капитуляцию. — Ненавижу тебя, — тихо сказала она. — Это рационально, — ответил он. Но его рука всё равно легла ей на спину. Неуверенно. Почти механически. Будто он сам не до конца понимал, зачем это делает. Ноа закрыла глаза. Ничего не изменилось: он остался тем же холодным учёным, она — той, кто тянется к его тьме. Просто теперь между ними было на одну правду больше. И на один путь назад меньше. А такие вещи редко имеют обратный ход.