Собственноручно-созданное проклятие

Ноа не могла понять Дотторе, сначала он ее тащит в руины, а потом резко сворачивает исследование. В какой-то момент логика и понимание мужчины начали трещать по швам. Ноа следила за ним со стороны, а он похоже следил за ней, только теперь соблюдая дистанцию. Слишком большую дистанцию. Между ними повисло недоверие смешанное с недосказанностью. Хотя ещё вчера, казалось все было в порядке. А теперь, Предвестник вернулся к лабораторным опытам над рептилиями и механизмами. — Почему мы не идём в руины? — наконец не выдерживая томящего ожидания, спрашивает девушка. В ответ тишина, иногда нарушаемая тихим звоном пробирок и шелестом бумаги. Дотторе ее игнорировал. Ещё раз задать вопрос она не рискнула, не потому что не хотела, а потому что вновь боялась натолкнуться на стену из безразличия. Ноа и сама не заметила, как привыкла к их конфронтации через постоянные диалоги и перепалки. Зависнув в полуметре от пола, она потянулась рукой к слабому свету на потолке. Искаженные лучики света искусственных камней и электрических ламп скользнули между пальцами. Внутри было пусто. Она привязалась сильнее, чем думала, эта тяга была болезненной. Предвестник прошел мимо, едва ее не задев, чем нарушил хрупкий баланс. Левитация дала сбой. Ноа с трудом устояла на ногах. Учёный бросил на неё скептический взгляд алых глаз, но никак не прокомментировал произошедшее. — Ты меня игнорируешь? Или ставишь на мне какой-то сомнительный психологический эксперимент? — спросила девушка, упирая руку в бок. Сдвинутые брови ярко говорили о недовольстве. Доктор скептически приподнял одну бровь. Ему захотелось вздохнуть, но он сдержался. — Я не игнорирую, просто не вижу смысла отвечать. — Даже так? Пауза. — Да. Ноа не нашла, что сказать в ответ. Мужчина в своем праве не идти в руины, если ему это не нужно. Тогда почему это так задевает? Заметив, что фея замолчала, Дотторе наконец решил ее просветить: — Мы не идём, потому что я уже нашел, то что искал. — Но там же ничего не было? — с сомнением произнесла девушка, — Все комнаты, что мы открыли были пусты. Тем более не ты ли собирался дойти до третьего этажа, используя меня как живой щит для скрытых ловушек? Теперь это возможно, без ограничений связи, хватай и бросай меня грудью на амбразуры. — Это действительно так, но руины могут и подождать, они никуда не денутся. Вздох. Ноа его совсем не понимала. И на самом деле сидеть без дела, куда скучнее, чем подвергать себя опасности в компании Дотторе. Да и плюс, пока они в тех позабытых катакомбах учебного центра для ассасинов, у него меньше возможностей для экспериментов над людьми и животными. Там если, кто и страдает, так это только она? Особенно от его самоубийственный действий. — А если денутся? Вдруг Похитители сокровищ придут их разграбить? — Вероятность крайне мала, если учесть, что даже нам с тобой пришлось не легко. Без подготовки и хотя бы смутного понимания куда лезут, они убьются в оставшейся не открытой комнате второго этажа. Тут не о чем волноваться. Вопрос закрыт. Ноа хотела поспорить, но натолкнулась на жёсткий взгляд мужчины и закрыла рот так и не начав. — Так-то лучше, — сказал Дотторе, возвращаясь к столу и бумагам. *** Лаборатория звенела пустотой. Большинство ламп были погашены, осталось только холодное пятно света над столом Дотторе. Бумаги, стекло, металлические детали и хирургические инструменты — всё лежало в идеальном порядке, будто ничего в этом месте не могло нарушить логику и контроль. Ноа сидела на краю стола, свесив ноги. Она больше не пыталась говорить. Молчание уже не казалось временным — оно стало привычным, как фон. Связь между ними ощущалась тяжёлой, вязкой, будто воздух перед грозой. Дотторе что-то записывал. Перо скрипело по бумаге. Ноа не видела текста, только ритм его руки. Ровный. Безошибочный. — Ты меня избегаешь, — наконец сказала она. Перо остановилось на середине строки. Он не поднял головы. — Неверная формулировка. — Тогда какая верная? Пауза. — Я минимизирую взаимодействие. Она усмехнулась. — Звучит ещё обиднее. Он отложил перо, но всё ещё не смотрел на неё. — В руинах ты пыталась действовать без приказа. — И? — Это делает тебя нестабильным элементом. Ноа медленно спрыгнула со стола. — Я думала, ты любишь нестабильные элементы. Их же интереснее изучать. Теперь он посмотрел на неё. Алая радужка блеснула в тусклом свете. — Я предпочитаю контролируемые переменные. Нить между ними дрогнула. Она почувствовала, как его раздражение проходит по ней лёгким электрическим разрядом. — Тогда прикажи, — тихо сказала она. — У тебя есть такая возможность. Я отдала себя в твои руки. Слова повисли в воздухе. Он сделал шаг к ней. Не резко. Почти лениво. Но расстояние между ними исчезло. Притяжение вспыхнуло — не болью, не страхом. Чем-то другим. Теплом, которое она не ожидала почувствовать от него. — Приказ исключает ценность результата, — произнёс он почти шёпотом. Она нахмурилась. — О чём ты? Он протянул руку и остановился в сантиметре от её лица, не касаясь. — Добровольная реакция объекта значительно информативнее, чем вынужденное взаимодействие. Ноа не отстранилась. — Значит, всё-таки эксперимент? — Всегда. Его пальцы наконец коснулись её подбородка. Холодные. Точные. Как инструмент. Напряжение между ними стало плотнее, почти осязаемым. Она чувствовала его внимание — острое, сосредоточенное, почти хищное. Но под этим вниманием скрывалось что-то ещё. Что-то не вписывающееся в таблицы и формулы. — Ты остановил исследование в руинах, — сказала она. — Почему? Он замолчал. На мгновение — слишком долгое для него. — Потому что переменная изменилась, — наконец ответил он. — Я? — Да. Её дыхание стало тише. — И это плохо? Он наклонился ближе, почти касаясь её губ, но не переходя границу. — Это… неудобно. Притяжение между ними стало ещё сильнее. И на этот раз он тоже это почувствовал. Его зрачки чуть расширились. — Интересно, — пробормотал он. — Что именно? — Реакция усиливается при сокращении дистанции. Она тихо усмехнулась. — Ты невозможен. — Я эффективен. Но он не отстранился. И не отдал приказ. Тишина больше не была холодной. Она стала густой, напряжённой, почти осязаемой. Связь дрожала, как струна, которую никто ещё не решился коснуться до конца. Электричество бежало между ними то вспыхивая, то угасая. Сейчас они оба были не стабильными переменными, и Дотторе это не нравилось. Он всё ещё держал её за подбородок. Касание было лёгким, почти неощутимым, но нить протянувшаяся между ними реагировала на него сильнее, чем на любой приказ. Ноа чувствовала, что в этом прикосновении нет нежности — только внимание. Сосредоточенное, хищное, как у учёного, наблюдающего за редкой реакцией в пробирке. И всё же она не отстранилась, любопытство было сильнее. — Ты продолжаешь смотреть, — тихо сказала она. — Будто ждёшь, что я сделаю что-то интересное. — Я всегда жду этого, — ответил он. Его голос был ровным, но в нём появилась почти незаметная хрипотца, не такая, как тогда, когда он невыносимо нуждался в их близости. Другая. Более правильная. Связь дрогнула — на этот раз не от её эмоций. Она уловила его напряжение. И вместо того чтобы отступить, сделала шаг ближе. Теперь расстояние между ними исчезло совсем. Она чувствовала холод от его одежды, едва ощутимое дыхание и то странное, плотное давление, которое напоминало о себе, когда их тянуло друг к другу. — Тогда смотри, — сказала она. Она сама взяла его за запястье и медленно опустила его руку на свою шею. Пальцы Дотторе замерли, будто он на мгновение потерял ориентацию. Что-то внутри вспыхнуло. На этот раз — резко, почти болезненно. — Необдуманный поступок, — произнёс он, но голос уже не был таким холодным. — Возможно. Но ты ведь сам сказал, что добровольная реакция ценнее. — Ты понимаешь, что даёшь мне власть? — У тебя и так она есть. Пауза. — Но ты почти не пользуешься ей. Он медленно провёл пальцами по её шее, словно проверяя реакцию. Не как любовник. Как исследователь. Но в какой-то момент движение стало слишком медленным. Слишком осторожным. — Это иррационально, — тихо сказал он. — Что именно? — Реакция. Но он не убрал руку. Ноа сделала ещё один шаг. Теперь между ними не осталось ни сантиметра. — Значит, эксперимент продолжается? Он медленно наклонился к ней. — До получения результата. Он коснулся её губ — сначала почти осторожно, словно проверяя температуру поверхности. Отклик стал сильнее. Поцелуй стал глубже. Не нежнее — просто настойчивее. Как будто он пытался доказать самому себе, что это всего лишь ещё один эксперимент. Его рука скользнула с её шеи на затылок, удерживая. Не грубо. Но и не давая отступить. Когда он наконец отстранился, дыхание у обоих было неровным. — Непредусмотренный результат, — тихо произнёс он. Но руку с её затылка не убрал. И напряжение между ними не ослабло. — Ты противоречив, — сказала Ноа, вспоминая как он сам тянулся к ней, а сегодня охладел, держа дистанцию. И вот опять она горит под его внимательными глазами. — Это погрешность. Да, Дотторе был уверен, что где-то в его понимании закралась «погрешность» в расчеты. Её просто нужно найти и исправить, не торопясь. — Как скажешь, — в её голосе слышалась усталость и ка кая-то обречённость. Ноа отстранилась первой, учёный не стал держать. Пальцы мужчины непроизвольно дрогнули. Ему достаточно приказать, одно слово и она не сдвинется с места, но эта не та власть, что была ему нужна. Фея слабо улыбнулась и исчезла.