метод Оттепели

В ту пору, когда над Поднебесной еще не стерлась грань между миром людей и миром заклинателей, в Облачных Глубинах жил Второй Нефрит — Лань Ванцзи. Строгий, словно высеченный из нефрита, Ханьгуан-цзюнь славился не только мастерством владения мечом, но и непоколебимой верностью законам ордена. Однако даже лед в его груди таял, когда речь заходила о чужой боли. В те дни император, чье имя давно стерлось из хроник, издал жестокий указ. Ему нужна была армия, способная сокрушить Северные племена, и он считал, что солдат, связанный узами брака, думает о доме, а не о битве. Воинам запретили жениться под страхом смерти. Среди тех, кого коснулся этот закон, оказался и молодой заклинатель из ордена Юньмэн Цзян — Цзян Чэн. В его сердце жила любовь к Вэнь Цин — девушке, чьи руки умели врачевать раны и чей взгляд был тверже стали. Но Вэнь Цин носила проклятую фамилию Вэнь, и их союз казался невозможным вдвойне. Тайно, в ночной час, когда луна пряталась за соснами, Цзян Чэн привел Вэнь Цин на опушку у ручья, где их уже ждал Лань Ванцзи. Без лишних слов, без пышных церемоний, одними лишь клятвами, скрепленными духовными силами, он соединил их сердца перед Небом и Землей. Это было не единственное венчание, что тайно совершил Ханьгуан-цзюнь: в Облачных Глубинах шептались, что в его свитках появилось несколько записей, сделанных в те дни, когда императорский дозор спал. Но тайное стало явным. Кто-то донес, и стражники ворвались в цинши Лань Ванцзи. Его схватили и бросили в сырую, темную яму, приковав цепями, гасящими духовные силы. Императорский суд был скор: за ослушание — смерть на рассвете. В соседней камере томился другой узник. Лань Ванцзи слышал его тяжелое дыхание и видел сквозь прутья решетки юношу, чьи глаза были завязаны белой тканью. Это был Вэй Ин. Когда-то он был заклинателем, чья слава гремела громче грома, но после падения Горы Луаньцзан и предательства мира он ослеп — то ли отравленный трупным ядом, то ли от тоски, разъевшей душу. Говорили, что теперь он видит лишь мир мертвых, а мир живых для него навсегда погружен во тьму. Вэй Ин не спал. Он повернул голову на звук спокойного дыхания Лань Ванцзи и усмехнулся: — Ханьгуан-цзюнь, неужели и тебя упекли сюда за неподобающее поведение? Не ожидал. Думал, ты всю жизнь просидишь в своих Глубинах, перебирая струны гуциня. — Я нарушил закон, — коротко ответил Лань Ванцзи, не желая вдаваться в подробности. — А, это. Венчал влюбленных? — Вэй Ин хрипло рассмеялся. — Глупо. Мир этого не стоит. Им плевать на чувства. Им нужна только власть. Ночь тянулась медленно. Лань Ванцзи, несмотря на цепи, что сковывали его запястья, попытался передать Вэй Ину немного своей духовной энергии, чтобы облегчить боль, но та рассеивалась, не достигая цели. Тогда он заговорил. Он рассказывал о музыке, о свете луны на снегу, о вкусе чая и о том, как цветет магнолия в Облачных Глубинах. Он рисовал словами то, что Вэй Ин больше не мог увидеть. И впервые за долгие месяцы тьма вокруг Вэй Ина перестала казаться кромешной. Он словно прозревал — не глазами, а сердцем. К утру, когда первые лучи солнца пробились сквозь щель в стене, Вэй Ин смог сорвать повязку. Мир был размыт, но он видел. Он видел лицо Лань Ванцзи, изможденное, но прекрасное, и цепи на его руках. — Ты... ты вернул мне свет, — прошептал Вэй Ин. В последний час Лань Ванцзи попросил у стражника кисть и бумагу. Каллиграфическим почерком, которому учили в Облачных Глубинах, он вывел всего несколько слов. Он отдал свиток Вэй Ину, которого стражники выводили из камеры — император помиловал слепца, не найдя в нем вины. — Что здесь? — спросил Вэй Ин, разворачивая бумагу. — Прощание, — тихо ответил Лань Ванцзи. Когда стражники повели его на казнь, Вэй Ин успел разобрать подпись внизу: «Твой Лань Чжань». С тех пор в Поднебесной появился обычай: в день казни Ханьгуан-цзюня писать друг другу письма. Их не обязательно подписывать своим именем. Достаточно поставить инициалы или просто нарисовать цветок магнолии. И если письмо написано от чистого сердца, тот, кто его получит, обязательно прозреет — пусть не глазами, но душой.