метод Оттепели

Февральский ветер задувал в щели декораций, но внутри павильона царила своя, особая атмосфера — смесь творческого хаоса и предпраздничной суеты. Кто-то из осветителей притащил в столовую огромный плакат с сердечками, девушки-костюмеры обменивались шоколадками, а Чжу Цзаньцин, как всегда, пытался всех разыграть, пряча валентинки в чужих карманах. День святого Валентина на съёмочной площадке — явление странное. С одной стороны, все понимают, что это просто коммерческий повод, с другой — каждый украдкой ждёт хоть маленького знака внимания. Даже режиссёр Чэн Сяо, суровый и сосредоточенный, сегодня утром положил на стол ассистентке шоколадку со словами: «Это чтобы не опаздывала на смены». Ибо наблюдал за всей этой суетой со стороны, делая вид, что ему всё равно. Но внутри что-то шевелилось. Он видел, как Чжань с кем-то перешучивается, как его глаза смеются, и вдруг поймал себя на мысли: надо что-то сделать. Просто так. Потому что сегодня такой день. Проблема была в том, что Ван Ибо совершенно не умел делать «просто так». В его мире каждое действие имело цель, каждый жест — значение. Сюрпризы были не его стихией. Он привык к чёткости: подарки дарят на дни рождения, цветы — по особым случаям, а просто так — неэффективно. Но сегодня хотелось. Он начал с того, что в обеденный перерыв незаметно сбегал в ближайший супермаркет. Там, растерянно глядя на витрины с шоколадом, он долго выбирал, что бы купить. Коробки в форме сердец казались пошлыми, открытки с признаниями — слишком пафосными, а просто плитка шоколада — банальной. В итоге он взял самую дорогую коробку — тёмный шоколад с орехами, потому что Чжань любил орехи. Расплатился, сунул коробку в карман куртки и побежал обратно на площадку. Карман был тесноват, коробка мялась, но Ибо успокаивал себя тем, что главное — содержание. К концу смены он обнаружил, что коробка куда-то исчезла. Обыскал карманы, гримёрку, даже заглянул под стулья — пусто. Видимо, когда он бежал, коробка выпала где-то по дороге. Или он её куда-то засунул и забыл. В любом случае, первого раунда не случилось. Ибо расстроился, но не сдался. На следующий день (а Валентинов день — это всё-таки конкретная дата, и она была уже на носу) он решил действовать иначе. Он подкараулил Чжаня в столовой, когда тот разогревал себе обед, и, подойдя сзади, попытался сказать что-то приятное. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — выдавил он, глядя в сторону. Чжань обернулся, улыбнулся. «Спасибо. Ты тоже, хотя под глазами круги». Ибо, вдохновлённый, продолжил: «И вообще, ты мало ешь. Надо следить за здоровьем». И протянул ему батончик мюсли, который купил в автомате. Потому что, ну, полезно же. Чжань посмотрел на батончик, потом на Ибо, и его глаза заблестели от смеха, который он с трудом сдерживал. — Это... это мне? — уточнил он. — Да, — кивнул Ибо с абсолютно серьёзным лицом. — Там злаки. И сухофрукты. Полезно для сердца. — Для сердца? — Чжань уже откровенно давился смехом. — Ибо, ты хочешь, чтобы моё сердце было здоровым? — Ну да, — Ибо нахмурился, не понимая, что смешного. — Чтобы не болело. Чжань взял батончик, спрятал улыбку в кулак и кивнул. «Спасибо. Это очень... заботливо». Ибо почувствовал, что что-то не так, но не понял, что именно. Он ушёл, довольный собой, а Чжань потом полдня рассказывал Лю Хайкуаню про «подарок для сердца», и они вдвоём тихо ржали в углу. Третья попытка была самой грандиозной. Ибо узнал, что в городе есть цветочный магазин с доставкой. Он заказал огромный букет красных роз — классика, надёжно, красиво. Указал время доставки — на вечер, после съёмок, прямо в отель, в номер Чжаня. Чтобы сюрприз. Но судьба распорядилась иначе. Курьер приехал в разгар съёмочного дня. Прямо на площадку. С огромным букетом, упакованным в шуршащую бумагу, и с запиской, где было написано: «С днём святого Валентина. От тайного поклонника». Вся площадка замерла. Осветители бросили работу, гримёры высунулись из-за декораций, а Чжу Цзаньцин, увидев букет, громко присвистнул. — Ого, Сяо Чжань! У тебя поклонники не дремлют! Чжань стоял посреди павильона, держа в руках этот огромный сноп роз, и растерянно оглядывался. Он сразу понял, от кого это. Потому что кто ещё мог заказать такие официальные, почти музейные цветы? Никакой фантазии, просто красные розы. Ибо стоял в стороне, делая вид, что изучает сценарий, но его уши горели малиновым цветом. Чжань, стараясь сохранить серьёзное лицо, принял букет, поблагодарил курьера и, поймав взгляд Ибо, чуть заметно подмигнул. Тот дёрнулся, как от удара током, и уткнулся в бумажки. Весь оставшийся день Чжань ходил с этим букетом, и все вокруг шутили, подкалывали, строили догадки. Кто-то даже предположил, что это продюсер решил поднять моральный дух. Ибо молчал, но внутри у него всё кипело. Он так старался, а получилось опять что-то не то. Во время вечернего перерыва они остались вдвоём в углу за декорациями. Чжань, всё ещё с букетом в руках, посмотрел на Ибо и не выдержал. — Ибо, ты сегодня какой-то странный, — начал он, улыбаясь. — Сначала батончик для сердца, потом розы. Ты пытаешься меня задобрить? Ибо молчал, глядя в пол. — Это очень мило, правда, — продолжил Чжань, и в его голосе звучала та самая тёплая насмешка, которой он обычно дразнил друзей. — Но у тебя это получается... как у медвежонка, который пытается танцевать балет. Очаровательно, но неуклюже. Он засмеялся — легко, беззлобно, просто делясь радостью. Но Ибо вдруг резко поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то острое, холодное. — Ты смеёшься надо мной, — сказал он тихо, но с такой обидой, что Чжань замер. — Я старался. Для тебя. А ты... Он не договорил. Развернулся и быстро ушёл, скрывшись за декорациями. Чжань остался стоять с букетом, чувствуя, как улыбка сползает с лица. — Ибо! — позвал он, но тот не ответил. Вечером, когда съёмки закончились, Чжань долго не решался постучать в дверь номера Ибо. Он стоял в коридоре, прижимая к груди ту самую коробку шоколада, которую нашёл утром в гримёрке — она завалилась за стул, и Ибо, видимо, так и не заметил пропажи. Чжань специально прихватил её с собой. Наконец он постучал. Тишина. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. Ибо стоял на пороге — в простой футболке, взъерошенный, с красными глазами. Он не плакал, но было видно, что он близок к этому. — Чего тебе? — спросил он глухо. — Пустишь? — Чжань показал шоколад. — Я кое-что нашёл. Думаю, это твоё. Ибо посмотрел на коробку, и его лицо дрогнуло. Он молча отступил, впуская Чжаня внутрь. В номере горел только торшер. Ибо сел на кровать, отвернувшись к окну. Чжань опустился рядом, положил шоколад между ними. — Прости, — сказал он тихо. — Я дурак. Я не подумал, что ты так стараешься. Для меня. Ты... ты никогда не делал ничего подобного, и я просто растерялся. Мне было смешно, потому что это было так трогательно и неожиданно. Но я не хотел тебя обидеть. Ибо молчал. Чжань продолжил: — Этот батончик... он правда самый лучший подарок. Потому что ты думал о моём сердце. А розы... никто никогда не дарил мне роз просто так. Да ещё с доставкой на площадку. Это было... это было грандиозно. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда понял, что это ты. — Правда? — голос Ибо прозвучал хрипло, он всё ещё не оборачивался. — Правда. — Чжань осторожно коснулся его плеча. — Ты медвежонок, который пытается танцевать балет. Но знаешь что? Я люблю медвежат. Они самые тёплые и самые настоящие. Ибо медленно повернулся. В его глазах уже не было обиды — только усталость и что-то ещё, мягкое, ранимое. — Я просто хотел, чтобы тебе было приятно, — прошептал он. — Мне было приятно. Безумно приятно. — Чжань взял его лицо в ладони. — Просто в следующий раз, если хочешь сделать сюрприз, делай это без свидетелей. А то Цзаньцин теперь до конца съёмок будет дразнить меня «звездой шоу "Розы для чемпиона"». Ибо фыркнул — коротко, сдавленно. Потом его губы дрогнули в улыбке. — Дурак, — сказал он. — Сам дурак, — ответил Чжань и поцеловал его. Поцелуй был мягким, извиняющимся, тёплым. Ибо отвечал сначала неуверенно, потом всё жаднее, притягивая Чжаня ближе. Тот позволил увлечь себя, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим — глубоким, тягучим, необходимым. Они опустились на кровать, и всё, что осталось от дня — обида, неловкость, неудачные подарки — смыло волной совсем иных эмоций. Руки находили друг друга, губы искали, дыхание смешивалось. Коробка шоколада упала на пол, забытая, а они двое в полумраке номера наконец-то говорили на том единственном языке, который не требовал слов. Руки Чжаня скользнули под футболку Ибо, касаясь горячей кожи, и тот невольно вздрогнул, но тут же подался навстречу, вдыхая густой аромат его духов — что-то цветочное, с нотками ванили. Чжань не стал ждать, его поцелуй стал глубже, требовательнее, и Ибо, потерявшийся в ощущениях, сам потянул его вниз, чтобы оказаться под ним. Кровать прогнулась под их весом, матрас скрипнул, но в комнате это было почти незаметно под ритмичные звуки их дыхания. Чжань ласкал спину Ибо, пальцы скользили по позвоночнику, заставляя того изгибаться и издавать тихий, стонущий звук. Ибо, в свою очередь, крепко обнял его за талию, притягивая к себе так, что их тела слились в единое целое. Он целовал шею, ключицу, опускался ниже, пока его губы не коснулись чувствительной кожи на животе. Там, где кожа была тонкой и горячей, Чжань целовал медленно, с нежностью, а потом и языком, заставляя Ибо сжаться от внезапной вспышки удовольствия. — Чжань... — выдохнул Ибо, когда тот устроился между его ног, и его голос дрогнул. — Не останавливайся. Чжань не стал отвечать, он знал, что делать. Его рука скользнула вниз, и Ибо ахнул, когда пальцы коснулись его. Он был уже готов, и Чжань ласкал его с умелой опытностью, которую Ибо раньше даже не подозревал в нём. Он целовал его, гладил, шептал что-то бессвязное, но Ибо уже ничего не слышал, его разум затопило чистое, ослепительное удовольствие. Ибо сам потянулся к ремню брюк Чжаня, но Чжань перехватил его руку, притянул к себе и поцеловал в губы. — Я хочу увидеть тебя, — прошептал он, и его глаза горели огнём. — Я хочу видеть, как ты страдаешь от желания. Ибо рассмеялся, но смех перешёл в стон, когда Чжань наконец снял с него последние преграды и впился в него губами, не оставляя ни единого сантиметра нетронутым. Это было бешено, безумно, почти болезненно, но Ибо хотел этого, он жаждал этого, он кричал от удовольствия, когда Чжань взял его в рот и сделал всё, чтобы он кончил. Он кончил резко, с громким криком, и его тело сжалось, когда волна экстаза накрыла его с головой. Чжань не стал останавливаться, он продолжал ласкать его, пока Ибо не успокоился, и только тогда он позволил себе выдохнуть, обмякнув на кровати. Сяо Чжань, чувствуя, как Ибо обмяк и выдохнул, медленно отстранился, но тут же замер, когда увидел, что его партнёр всё ещё напряжён, готовый к продолжению. - Геге, хочу сегодня быть снизу - выдохнул Ибо. От услышанного желание Чжаня вспыхнуло с новой силой, требуя удовлетворения, и он начал расстёгивать ремень. Механизм щёлкнул, разрывая тишину номера, и Сяо Чжань медленно стянул брюки вместе с бельём, сбрасывая их вниз. Ибо смотрел на него, его глаза затуманились страстью, а на лице читалось жадное ожидание. Он сам поднял колени, давая Сяо Чжаню больше доступа к себе. Сяо Чжань не стал ждать, он схватил Ибо за бедра и, не теряя времени, вошёл в него. Это было резко, с первого раза, и Ибо закричал, но не от боли, а от пронзившего его восторга. Сяо Чжань начал двигаться, быстро и грубо, ударяя о его внутренности. Это было дико, почти жестоко, но Ибо жаждал этого, он хотел, чтобы Сяо Чжань забрал его полностью. Он крепко обнял Сяо Чжанина за шею, впиваясь ногтями в его спину, и заставил его двигаться быстрее. Сяо Чжань послушался, его движения стали ещё более интенсивными, снова и снова входя в него до самого основания. Ибо чувствовал, что его разум плавится, а тело горит. Он кричал от удовольствия, указывая Сяю Чжаню, куда двигаться, чтобы доставить ему максимум ощущений. Сяо Чжане Чжань, чувствуя, что Ибо близок к краю, ускорился ещё больше, ударяя так сильно, что кровать затрещала. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, — выдохнул он, и его глаза были полны жажды. Ибо почувствовал, как его тело сжимается, готовясь к взрыву. Он хотел, чтобы Сяо Чжань смотрел на него, хотел, чтобы он видел, как он теряет контроль. Он выгнул спину, втянул живот и закричал, когда его накрыл оргазм. Сяо Чжань не стал останавливаться, он продолжал двигаться, пока Ибо не успокоился, стоя на коленях на кровати, его тело всё ещё содрогалось от конвульсий. Сяо Чжань тоже был близок, и он резко вошёл ещё раз, почти до упора, и кончил, изливаясь внутрь. Ибо почувствовал тепло, которое растекалось внутри него, и это добавило к его ощущениям ещё больше экстаза. Они оба лежали, тяжело дыша, Ван Ибо и Сяо Чжань, запутавшись в одеяле, их тела слились в одно целое, и они молчали, наслаждаясь моментом. Ночь Валентинова дня выдалась долгой и жаркой. А утром, когда Чжань, лениво потягиваясь, нашёл на полу ту самую мятую коробку, он открыл её, съел одну конфету и подсунул другую Ибо, который всё ещё делал вид, что спит. — Знаешь, — сказал он, жуя, — это лучший шоколад в моей жизни. Ибо приоткрыл один глаз, посмотрел на него и пробормотал: — Заткнись и дай поспать. Но рука его под одеялом нашла руку Чжаня и сжала — крепко, по-настоящему. И этого было больше, чем любые слова.