Красноглазый и его тень.

Ларгон замер. Вопрос Айвена висел в морозном воздухе между ними, острее лезвия. Что он тут делал? Он и сам не знал. Спал плохо. Вышел бродить, как тень, надеясь, что холод притупит назойливую мысль об этом самом человеке, который сейчас смотрел на него без гнева, но с такой пронзительной ясностью, от которой становилось жарко. — Я не мог уснуть, — выдавил наконец Ларгон, и его голос прозвучал хрипло. Он отвёл взгляд от алых глаз, уткнувшись в мраморный подол плаща Айвена. — Услышал шаги. Решил проверить. Ложь. Жалкая, прозрачная ложь. Он пришёл сюда потому, что это было их единственное неофициальное место — запущенный сад у реки, куда Айвен иногда уходил «для размышлений». Ларгон приходил сюда, чтобы дышать воздухом, которым тот дышал час назад. Айвен не спускал с него взгляда. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска святого на витраже, теперь казалось живым — в лунном свете играли тени, мягчившие строгие черты. — И что же ты решил? Проверив? — Его тон был ровным, почти бесстрастным, но в глубине алых зрачков мерцал странный огонёк — не гнев, а скорее… интерес? Испытание? — Я увидел… — Ларгон запнулся. Слова «ты рисовал в воздухе огнём» казались безумием. Но он видел. Видел, как реальность подчинялась движениям пальцев Айвена. — Я увидел свет. Знаки. Это был… не наш язык. Ни святой, ни мирской. Он рискнул поднять глаза. Айвен не двигался, лишь слегка наклонил голову, слушая. — И что ты думаешь об этом? — спросил Айвен так тихо, что Ларгону пришлось сделать шаг ближе, чтобы расслышать. Расстояние между ними сократилось до опасно малого. Ларгон чувствовал лёгкое излучение тепла от Айвена, тонкий запах старого пергамента, железа и чего-то ещё — чистого, холодного, как горный воздух. — Я думаю… — Ларгон глотнул. Его сердце бешено колотилось. Он чувствовал себя на краю пропасти. Один неверный шаг — и падение. Но в глазах Айвена не было угрозы. Было ожидание. — Я думаю, это правда. Настоящая правда. Не та, которой нас учат в залах с кафедрами. А та… что скрыта. Как твой свет под тканью. Последние слова сорвались с губ необдуманно, сокровенно. Ларгон замер, ожидая вспышки, отстранения, приказа забыть всё. Но Айвен лишь закрыл глаза на долгую секунду. Когда он открыл их снова, в них было странное утомление — утомление тем, кто тысячу лет носит неподъёмную тайну. — Свет под тканью, — повторил он задумчиво. — Да. Он всегда там. И иногда… он просится наружу. Но здесь не место для таких разговоров. Айвен выпрямился, снова превращаясь в Капитана Крестоносцев. Но жест, который он сделал, был не командирским. Он просто повернулся и медленно пошёл вдоль берега, не оглядываясь, но всем своим видом показывая: Следуй за мной. Если осмелишься. Ларгон, сердце которого теперь стучало не от страха, а от какого-то дикого, запретного предвкушения, сделал шаг. Потом ещё один. И пошёл следом, как когда-то в детстве шёл за этой тёмной фигурой по коридорам церкви, чувствуя себя потерянным и нашедшимся одновременно. Они шли молча. Лунная дорожка на воде указывала путь. Ларгон не спрашивал, куда. Айвен не объяснял. Их шаги отдавались в ночной тишине единым ритмом — нестройным, но на удивление синхронным. Той ночью Ларгон понял главное: он пересёк невидимую черту. Он увидел то, чего не должен был. И вместо того чтобы быть уничтоженным за это, он получил безмолвное приглашение в самую сердцевину тайны. Тайны, имя которой было — Айвен Веллер.