Wild Child

      Неделя тренировок, прошедшая без гнетущего присутствия Мориямы, была поистине благословением свыше. Тренер оповестил Лисов, что Рико выбыл из игры на две недели из-за растяжения связок плеча. Нил внутренне усмехнулся, услышав этот диагноз (а криков и драмы было столько, словно ему вырвали эту несчастную руку с корнем).       Казалось, остальные Лисы разделяли его мнение, подшучивая и не особо расстраиваясь из-за сложившейся ситуации. Только Кевин, нервно выпрямившись на диванчике, выглядел так, словно ему засунули палку в задницу. Однако он частенько так выглядел.       Конечно, отсутствие Мориямы не сделало из них вмиг сплоченную команду без единой ссоры и перепалки. Лисы по-прежнему оставались Лисами, с пылкими нравами и острыми языками, но значительная часть потасовок, обычно инициируемых Рико, не возникла, сократив их количество вдвое.       На дневных тренировках они работали над оттачиванием меткости и скорости, а по ночам Кевин делал особый упор на их совместную игру в связке, чтобы компенсировать отсутствие Рико в следующем матче.       После прошедшей игры на ночных тренировках вновь остались лишь Нил и Кевин, и Нил пытался подавить возникшее разочарование, когда не обнаружил блондинистую голову у дверей Лисьей норы. Однако глупо было предполагать, что одной правды хватит, чтобы затащить сюда Эндрю до конца сезона.       Кевин продержался два дня. Когда после ночной тренировки во вторник Нил бродил по полю, подбирая разбросанные повсюду мячи, тот возник рядом со стопкой оранжевых конусов под мышкой.       — Я не знаю, как ты это сделал, но проверни это еще раз.       Нил закинул очередной мячик в ведро и разогнулся, слегка запрокидывая голову, чтобы увидеть суровое выражение на лице Кевина.       Словно с палкой в заднице, честное слово.       — О чем ты?       — Эндрю. Он нужен здесь. Заставь его вернуться.       Нил закатил глаза, возвращаясь к делу:       — Ты так говоришь, будто совсем его не знаешь. Нельзя заставить Эндрю что-то сделать.       — Да плевать, — Кевин фыркнул, отбирая ведро у Нила, будто это придавало ему уверенности. — Сделай так, чтобы он был здесь.       — Раз тебе нужно, чтобы Эндрю был здесь, разбирайся с ним сам, — Нил отобрал свое ведро назад, отходя подальше от Кевина и его истерик.       На самом деле он и так собирался завести эту тему с Эндрю, но не теперь. Не после того, как Кевин вновь включил свои королевские замашки.       — Ладно, и как ты это сделал? Душу продал или типа того?       — Для начала — просто спросил, — кинул Нил через плечо, собрав последние снаряды.       — Просто спросил, — протянул Кевин с откровенным недоверием.       — Ага. Тебе стоит попробовать как-нибудь, вместо того чтобы постоянно указывать, — Нил впихнул ведро, полное мячей, растерянному Кевину и направился в раздевалку.

* * *

      Следующим вечером Нил оказался на корте первым. Он провел легкую разминку, вновь разогревая мышцы, и уже был на середине второго круга по внешней площадке, когда на поле влетела фурия, громко лязгнув дверью и таким образом оповестив о своем появлении всю школу Пальметто.       — Просто спроси — смешно! — крикнул Кевин, пыхтя и краснея, когда Нил достаточно приблизился. — Этот придурок даже дослушивать меня не стал!       Нил усмехнулся. С вероятностью в девяносто восемь процентов он рассчитывал, что так и будет. Ему просто нравилась идея вывести Кевина из себя. Забавно, что тот действительно попытался.       — Неужели? — Нил скорчил невинную мордашку.       — Слушай, — Кевин наклонился, угрожающе наставив на него древко ракетки. — В первую очередь тренировки с ним улучшают твою игру, верно? Так что разберись. С этим.       — Ладно, не горячись, королева, — Нил поднял ладони к лицу, отгораживаясь, с удовольствием созерцая, как уши Кевина полыхают от гнева. — Я спрошу.       Позже Нил поднялся на излюбленное местечко на крыше, встречая насмешливый взгляд.       — Вторая попытка.       Нил уселся рядом, принимая протянутую сигарету и делая затяжку. С приближением середины осени ночной воздух становился все прохладнее, контрастируя с относительной жарой в дневное время, вынуждая его таскаться на улицу в толстовке. Неудивительно, что Жан прознал о его ночных похождениях, учитывая, что толстовка вся пропахла дымом.       Нил натянул рукав на костяшки:       — Итак.       — Итак, — передразнил Эндрю. — Я уж начал сомневаться в твоей любви к экси.       — Ни за что. Я лишь дал тебе передышку, — Нил растянул губы в кривой улыбке.       Эндрю фыркнул, выдыхая дым ему в лицо, прежде чем заговорить:       — Что предложишь на этот раз.       — Я же отправил к тебе Кевина в качестве подношения.       — Как бы ни было приятно спускать Дэя с небес на землю, этого будет маловато.       — Почему?       Эндрю вздернул бровь в невысказанном вопросе.       — Почему не заключить сделку с Кевином? — уточнил Нил. Он был уверен, что Кевина развернут, и у него имелись собственные предположения на этот счет: в основном, пожалуй, из-за его манеры разговаривать и просто потому, что это Кевин. Однако должно же быть еще хоть что-то.       — Ему нечего мне дать.       — Я уверен, ты бы что-нибудь придумал.       — Его возможности ограничены, и он скучный, — Эндрю стрелял ответами, словно те были заранее заготовлены.       Нил ухватился за конец брошенной ниточки, с восторгом потянув за нее:       — А я нет?       — Ты… интереснее, — лицо Эндрю непривычно скривилось, словно эти слова доставляли ему физическую боль. — Ты не складываешься.       Нил хмыкнул:       — Я не математическая задачка.       — Ты головоломка, которую я обязан разгадать.       — Я так тронут, — уголки его губ против воли поползли вверх.       — Заткнись.       — Нет, серьезно, это самое приятное, что мне говорили, — Нил отбросил потухший окурок в сторону и уложил щеку на плечо, поглядывая на Эндрю сквозь ресницы.       Бычок Эндрю отскочил от его груди и приземлился на бедро. Нил поспешил скинуть его и, усмехнувшись, отряхнулся от пепла:       — Ты пожалеешь о том, что сказал это.       — Я не верю в сожаление.       — Это ненадолго, — Нил откинулся на ладони, слегка болтая ногами.       Эндрю сощурил глаза:       — Зато я верю в насилие.       Угрожающий тон Эндрю не вселял в него и тени страха. Нил знал, что тот его не тронет, каким бы раздражающим он ни был. И Нилу никак не удавалось подавить самодовольную ухмылку.       — Я тебя ненавижу, — пробормотал Эндрю с обреченным вздохом, отворачиваясь и закуривая новую сигарету.       — Эту потрясающую харизму? — Нил выпучил глаза и приложил руку к сердцу в притворном оскорблении, подражая Ники.       — Что именно ты называешь харизмой: отсутствие вкуса или мозгов, — протянул Эндрю, не глядя на него.       Нил задумался:       — И то, и другое?       И, так как жизнь, очевидно, не многому его учит, он продолжил тыкать палкой в медведя:       — Так что насчет невероятно увлекательных вечеров, проведенных взаперти в пластмассовой коробке со мной, Кевином и ракетками?       Эндрю никак не отреагировал, казалось, всерьез задумавшись над предложением. Он взглянул на тлеющую сигарету, зажатую между пальцев, и задумчиво протянул:       — Я тебе сообщу.

* * *

      Эндрю хранил молчание несколько дней, тем не менее вновь появляясь на ночных тренировках, к тихому удовольствию Нила и одобрению Кевина. Так что Нил просто дожидался, пока Эндрю сделает свой ход.       В очередной вечер после тренировки Нил вышел из душа, наткнувшись на Эндрю. Обычно тот караулил его у двери в Лисью нору, где они обменивались парочкой слов и сигарет, а после расходились по комнатам. Но в этот раз Эндрю ждал его в раздевалке, оперевшись на дверь и сложив руки на груди, испытующе глядя на него. Нил замер на полушаге, глядя в ответ и внезапно чувствуя себя загнанным в ловушку зверем.       — Мой вопрос, — Эндрю оттолкнулся от двери и сделал пару шагов навстречу. — Ты всегда переодеваешься в душевых. Ты просто стеснительный или есть другая причина.       Нил нервно сглотнул, крепче сжимая в кулаке влажное полотенце. Он и раньше получал подобные вопросы от одноклассников в предыдущих школах, но пары резких слов хватало, чтобы заставить их отвалить.       Нил никогда не рассказывал о шрамах, которыми усеяно его тело. И уж тем более никто их не видел, даже мельком (кроме матери, дяди и, собственно, того, кто их оставил). Нил настолько привык ныкаться по углам, подальше от посторонних глаз, чтобы переодеться и скрыть шрамы, что делал это не задумываясь. Порой он даже забывал об их существовании. Но никогда надолго.       Открыть их кому-то сейчас было сродни обнажению всего его существа. Шрамы — результаты тяжелой жизни, навечно запечатленные на коже. Они сами рассказывали историю, они не могли солгать или приукрасить.       Нил постепенно отдавал себя Эндрю по кусочкам, раскрывая всю правду, одну за другой, и задавался вопросом, как скоро от настоящего Нила ничего не останется.       Он сделал глубокий вдох и сорвал с себя футболку так, как обычно срывают пластырь с особенно болезненных ран — быстро, беспощадно, без права передумать. Нил стиснул зубы и поднял глаза на человека напротив. Однако взгляд Эндрю не опустился ни на дюйм.       — Тебе не обязательно это делать.       — Но я уже это сделал, не так ли? — Нил вымученно усмехнулся.       Глаза Эндрю слегка сощурились в неодобрении.       — Я не собираюсь принуждать тебя.       Нил заглянул в те укромные уголки своего сознания, которые противились раскрытию долгие годы. Но сейчас там царила тишина. Если чьему взору и доверить свое изувеченное тело, то Эндрю — подходящий вариант.       — Нет, я... — Нил смочил пересохшее горло. — Я не против.       — Звучит не слишком убедительно. Да или нет?       Нил поднял взгляд, не помня, как опустил его. Эндрю по-прежнему не отрывался от его лица.       — Да, — Нил осознал, что говорит правду.       Эндрю выждал еще несколько секунд, выискивая признаки лжи или сопротивления на его лице, и, ничего не найдя, наконец перевел взгляд на торс.       Нил наблюдал, как глаза Эндрю хаотично порхали по коже, от шрама к шраму, пытаясь охватить все сразу.       — Это сделал твой отец? — голос Эндрю вышел непривычно тихим, с легкой хрипотцой.       — Ага. Перепутал меня в темноте с разделочной доской.       Нил попытался разбавить напряженную атмосферу, повисшую в комнате, и, судя по взгляду Эндрю, метнувшемуся вверх, ему это слабо удалось. Нил сглотнул:       — Мой отец не был хорошим человеком.       — Преуменьшение, блять, века.       Эндрю продолжил прокладывать взглядом маршрут. С каждым новым порезом, который он обнаруживал, его глаза становились все темнее, а челюсть сжималась все крепче. Нил опасался, как бы его зубы не раздробились в крошку.       — Я знаю, они уродливые, — промямлил Нил, внезапно посчитав невыносимым установить зрительный контакт.       Спустя мгновение кричащей тишины пальцы крепко обхватили его подбородок, но недостаточно сильно, чтобы причинить боль, заставляя Нила повернуть голову. Если бы он совсем не знал Эндрю, то заявил бы, что тот зол.       — Они означают, что ты пережил своего ублюдка-папашу.       Нил выдавил сардонический смешок в очередной неуспешной попытке отвернуться:       — Немногие бы разделили твое мнение.       — Плевать на них, — процедил Эндрю. Он выждал несколько секунд, пока Нил не ответил легким кивком.       Эндрю отцепил пальцы, но его рука не ушла далеко, зависнув у левой стороны грудной клетки, всего в нескольких дюймах от шрама.       Нил сипло прошептал в ответ на невысказанный вопрос:       — Можешь коснуться.       Эндрю бросил на него очередной оценивающий взгляд, а после сократил оставшееся расстояние. Прикосновение пальцев было едва ощутимым, но Нил все же задержал дыхание от непривычного ощущения чужих касаний на голой коже.       — Дыши, кролик, — послышался тихий голос Эндрю.       Услышав новое прозвище, Нил сделал прерывистый вдох:       — Кролик?       Рука Эндрю плавно сместилась на шею Нила, в то крошечное местечко, где под тонкой кожей трепыхалось учащенное сердцебиение, и указательный палец начал отстукивать ритм.       — Весь такой дерганый и нервный.       С этим утверждением Нил поспорить не мог.       Пальцы Эндрю вернулись к изучению шрамов, покрывающих торс, скользили по порезам, очерчивая форму и изгибы, переходя от маленьких и блеклых к крупным и более заметным.       Подушечка пальца зацепилась за грубый рубец, и внимание Эндрю полностью сосредоточилось на его правом плече. Нил знал, что он там видит — длинная полоса, зазубренная от неточно сросшейся ткани, тянущаяся от ключицы и до области подмышечной впадины. Сейчас шрам выцвел, покрылся неестественно гладкой кожей, но в первый год порез выглядел ярко-розовым и воспаленным, болезненным пятном выделяясь на коже.       Нил прикрыл глаза, когда дымка стала застилать зрение, а шум — подавлять слух. Его разум неизбежно перенес его к событиям десятилетней давности.       Маленькому Натаниэлю уже тогда стоило знать, что за неподобающим поведением никогда не следует ничего хорошего.       Давящая тишина, возникшая, едва закрылась дверь за офицерами полиции, должна была стать первым тревожным сигналом. Вторым — леденящее спокойствие, высеченное на лице отца. Яростные крики и изощренные угрозы лучше, чем их полное отсутствие, чем пустое лицо, таящее в себе неизвестность.       Наказание последовало внезапно: его отец схватил нож с кухонного стола, где ранее мать готовила ужин, и без предупреждения замахнулся на крошечное тело. Лезвие прорезало пижамную рубашку вместе с кожей. Натаниэль почувствовал, как быстро промокает ткань на плече от хлестнувшей крови. Огненная вспышка, прошедшая сквозь все тело, сдавила легкие, и вместо крика из горла вырвался задушенный свист.       К тому времени Натаниэль уже усвоил, что слезы не улучшают ситуацию. И он стоял там, чувствуя жгучую боль и стекающую горячими струйками кровь, подавляя рыдания, пока отец низким шепотом рассуждал о дисциплине, послушании и незаметности.       Матери удалось затащить его наверх, в ванную комнату, только когда отец скрылся в глубине дома. Она сорвала с него остатки ночной рубашки и беспокойными движениями рыскала по шкафчикам в поисках аптечки. Нил помнит ее дрожащие руки и отрешенный взгляд, пока она прижимала окровавленную рубашку к порезу, другой ладонью плотно закрыв ему рот.       «Будь тише, Натаниэль. Ты же не хочешь, чтобы он услышал»       Они просидели в ванной безбожное количество времени, пытаясь остановить кровотечение. Но крови было так много…       Ни о какой больнице и речи идти не могло, и лучшее, что могла сделать его мать, — это свести края раны вместе и склеить их кусочками пластырей, прикрыв все это безобразие марлевой повязкой.       Лишь когда он затих, измучившись от боли и шока, а проглоченные рыдания перешли в беззвучный плач, мать прижала Натаниэля к себе, раскачивая из стороны в сторону, как младенца, и нашептывая на ухо мягкие слова.       Нил не возьмется утверждать наверняка, но, возможно, тот вечер стал одним из ключевых моментов, подтолкнувших его мать к побегу от отца.       Сквозь шум в ушах Нилу удалось уловить собственное имя. Он моргнул, и картинки прошлого рассеялись перед ним.       — Дыши, — Эндрю требовательно щелкнул пальцами перед его носом.       Нил с трудом втянул воздух, уставившись в глаза под едва нахмуренными бровями. Он осознал, что еще никогда не видел их так близко. Цвет, который Нил принял за карий, с такого расстояния оказался светлым, практически золотистым, под стать волосам, с вкраплением зеленого кольца вокруг зрачка.       Нил цеплялся за эти глаза, как за якорь, удерживающий его в реальности, пока приводил дыхание в норму.       Когда Нилу больше не угрожала потеря сознания от приступа гипервентиляции, Эндрю сделал несколько шагов назад. Нил тут же поспешил натянуть футболку обратно, и, когда его голова показалась из горловины, Эндрю уже исчез за дверью, оставив его одного.       Нил подобрался к своему шкафчику и прислонился лбом к прохладному металлу дверцы, делая еще парочку глубоких, успокаивающих вдохов и собираясь с мыслями.       Забрав вещи и выключив свет, Нил вышел на улицу, где его привлек знакомый запах сигаретного дыма. Эндрю стоял у дверей, как и все ночи до этого, словно ничего не произошло, с двумя сигаретами наготове, поджидая его.       Нил принял одну, всем телом привалившись к стене Лисьей норы, и сделал такую глубокую затяжку, что у него запершило в горле. Сегодня ему хотелось покурить по-настоящему.       — Ты знаешь, что я приемный ребенок, — внезапно заговорил Эндрю, нарушая тишину.       — Нет, — Нил бросил на него быстрый взгляд, вдобавок покачав головой.       — Дорогая Тильда отдала нас в систему, как только мы родились. Мы с Аароном скитались по приемным семьям до семи лет, пока не попали к Би. Ни одна из тех семей не была хорошей.       Нил никогда не сталкивался с системой приемной опеки и понятия не имел, каково жилось детям, попавшим в нее. Однако можно было предположить, как в семьях относились к чужим детям, если даже его собственный отец желал Нилу смерти.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       Эндрю сделал глубокую затяжку, выдыхая дым ему в лицо.       — Ты дал мне больше, чем я спрашивал. Я не люблю быть в долгу.       Нил принял этот ответ.       Он сделал затяжку и откинул голову, глядя на ночное небо сквозь кроны деревьев.       — И как вы нашли Ники?       Эндрю щелчком отправил окурок в сторону и забрал дотлевающую сигарету из безвольно повисшей руки Нила, чтобы сделать с ней то же самое, прежде чем оттолкнуться от стены и потащить Нила за рукав к зданию школы.       — Это история для другого раза, кролик. Сейчас пора спать.       Нил не стал сопротивляться.

* * *

      Сказать, что та ночь выдалась для него спокойной, было бы откровенной ложью. Нил проснулся на рассвете с задушенным криком и цветом свежей крови перед глазами.