Нам по пути

Его слова прозвучали как окончательный вывод, сделанный после тщательного расследования, которое она провела сама. Тишина, которая воцарилась после его слов, не была безмолвием. В глубине кафе по-прежнему звучал ленивый блюз, но для Кристины он словно исчез. Её сердцебиение отдавалось тяжёлыми ударами где-то в висках. В голове не было мыслей. Лишь безошибочный расчёт, который её подсознание вело уже полчаса — с того самого момента, как она впервые услышала его голос в переулке. Его манера речи, ухмылка, от которой по коже пробегали мурашки, театральные жесты и этот дурацкий поклон у двери — всё это казалось знакомым и в то же время таким… далёким? Но самое главное — он знал её имя, её ник из цифрового цирка, хотя обычный незнакомец просто не мог этого знать. Помни. Все кусочки сложились в единую картину. Однако в этом открытии не было ни радости, ни облегчения. Только леденящий душу ужас от осознания того, что её самая безумная и невероятная догадка оказалась правдой. Джекс?.. Следом за страхом пришло другое чувство — глубокая, обжигающая ярость. Но она была направлена не на него, а скорее на себя. «Как? Как я могла не узнать его сразу? Как я позволила ему вести меня по тёмному городу? Как я послушно следовала за ним, разыгрывая этот нелепый спектакль, думая, что контролирую ситуацию?» Она чувствовала себя слепой и глупой. Пешка в чужой игре, которой только что объявили мат, не дав понять, что она участвует в этой партии. Её лицо исказила судорога — неконтролируемая гримаса, в которой смешались боль, шок и дикая, безумная усмешка. Это продолжалось всего секунду, может быть, две. — Вот же ж… — произнесла она тихо, с хрипотцой в голосе, словно кто-то сдавил ей горло. Она закрыла глаза и провела ладонью по лицу, начиная от лба, через переносицу, к подбородку, словно стараясь стереть с него это выражение, собрать разбегающиеся мысли и вернуть себе контроль над собственным телом. Ладони снова стали была холодными, и пальцы её плохо слушались. Когда она открыла глаза, в её взгляде читалась прежняя растерянность. Однако теперь её лицо словно скрывала хрупкая маска ледяного спокойствия. Но глубоко в её зрачках скрывалась жгучая досада. Он выдержал её взгляд, не отведя глаз. Напротив, откинувшись на спинку стула, он смотрел на неё с выражением, которое невозможно было понять. В его глазах не было ни торжества, ни злорадства. Только настороженность и готовность принять всё, что должно произойти. Он ждал, будто заранее знал, что этот момент настанет, и был готов к нему. — Я задам только один вопрос, — произнесла она, и её голос звучал на удивление спокойно. Однако она так сильно сжимала зубы, что у неё у виска часто дёргался нерв, а на губах появилась нервная, совершенно неуместная полуулыбка, или же нервный тик, защитная реакция организма, который не знает, как ещё справиться с пережитым напряжением. — Ты всё знал? — произнесла она, затаив дыхание. — Ещё… с самого… начала? Он не сразу ответил на вопрос. С видимой неторопливостью поднёс кружку к губам, сделал глоток и поставил её на стол, глухо стукнувшись о дерево под тяжестью керамики. Затем он вытер губы тыльной стороной ладони. Каждое его движение было расслабленным, как будто он давал ей время, чтобы осознать всю глубину своего провала и ещё раз прокрутить в голове все эти мысли. — «Знать» — это громко сказано, — наконец произнёс он слегка приглушённым голосом. — Я догадался. Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — Твоя реакция была слишком необычной для случайной прохожей. И не настолько испуганной, как можно было ожидать от человека, которого незнакомец ведёт в тёмный угол. А потом, когда ты пошла за мной… — Он бросил на неё хитрый взгляд из-под опущенных ресниц, прищурившись. — Это уже было похоже на игру в русскую рулетку, где в барабане пять пуль. Он на мгновение замолчал, внимательно вглядываясь в её лицо. В её глазах он заметил лишь пустоту. — Слушай. — Он вдруг подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Ночь. Район — задворки, таких мест в городе десяток, и все не для прогулок. Нормальные люди дома сидят, а ты с телефоном шляешься… Он слегка мотнул головой, отгоняя ненужные сложности. — Я не гадал, кого или что ты ищешь. Я просто увидел тебя, и… — Он пожал плечами. — Я просто понял, что это ты. Она молчала. В голове царил хаос: мысли смешивались, как белый шум, и сталкивались друг с другом, рождая искры. Она всё ещё не могла осознать простую истину: это Джекс. Живой человек из плоти и крови, сидящий всего в нескольких шагах от неё. Фиолетовый заяц из цифрового цирка, который сохранился в её памяти как яркая, но почти сюрреалистичная вспышка, словно персонаж из страшного сна… — Ты тогда сказал… — неожиданно вырвалось у неё. Эти слова были магнитом, который притянул их к себе. Ей нужно было за что-то зацепиться, чтобы найти точку опоры в этом водовороте событий. — Что кого-то ищешь. Это… правда? Или это тоже просто… часть твоей роли? Она поджала губы и слегка нахмурилась, пристально вглядываясь в его глаза, пытаясь отыскать в них малейшие признаки лжи или обмана. Ей была нужна не просто правда, а что-то, за что можно было бы ухватиться, чтобы не упасть в бездну окончательно. Внутри всё сжалось от щемящей боли в груди и от странного и невыносимого облегчения. Казалось, наконец-то закончилась долгая пытка неопределённостью. Лёгкая, игривая улыбка с лица Феликса не исчезла. Она застыла, стала чуть более жёсткой, словно он натянул на лицо маску. Он внимательно посмотрел на неё, оценивая, стоит ли игра свеч. — Искал? — Он коротко, беззлобно фыркнул. — Нет. Шёл мимо, а ты там на корточках в снегу копошилась, будто клад ищешь. Не смог пройти мимо такого зрелища. Ну, подумал, надо же посмотреть, чем это приключение закончится. Вот и весь мой «поиск». Он сделал глоток кофе, не отрывая от неё взгляда. В его глазах читался вызов. — Ты… — начала она, но голос сорвался. Неожиданно из её груди вырвался сдавленный смешок. Она попыталась зажать рот рукой, но было уже слишком поздно. Плечи предательски затряслись, а из-под пальцев вырвались всхлипы. Это была истерика не от горя, а от нахлынувших эмоций, которым нужно было дать выход. Они копились в ней неделями — страх, надежда, одиночество, отчаяние, бессонные ночи, пустота в груди. И вот теперь всё это вырвалось наружу. Прорвало плотину. Она смахнула слёзы с ресниц тыльной стороной ладони, размазывая их по щекам. — Серьёзно? — выдохнула она сквозь смех. — «Посмотреть, чем закончится»? О, Господи… Он фыркнул в ответ, но в его голосе была лишь лёгкая досада на самого себя. — Я и сам не понял сначала, — признался он, и слова, казалось, давались ему с трудом. — Просто увидел кого-то в снегу. Подошёл, а ты обернулась… и я уже не мог просто взять и уйти. Нужно было убедиться. Ну… Вдруг это не ты, а я просто дурак, который всех прохожих узнаёт. Он, сам того не замечая, закатил глаза, давая понять, насколько нелепым всё это ему кажется. Девушка фыркнула, уже без злости, и потерла переносицу, стараясь унять дрожь в уголках губ. — Ты всё такой же… «…Придурок». Смех затих так же быстро, как и начался. Она глубоко вздохнула, провела руками по лицу, словно стирая с него остатки напряжения, и, опустив ладони, устало улыбнулась. — Ладно. Знаешь… неважно. Я просто… рада тебя видеть. Он взглянул на её улыбку и не смог сдержать ответной. На его лице, ещё недавно напряжённом, вдруг проступило что-то… человеческое? — Вот и славно, — сказал он просто, без прежних игривых ноток. — А то я уже не знал, чего ждать. Повисла пауза. Тишина больше не давила. В кафе всё так же играл джаз, где-то звякнула посуда, пахло ванилью. Кристина смотрела на него — на этого парня с тёмными кругами под глазами, с небрежно взъерошенными волосами и вечной полуулыбкой. И вдруг её собственная улыбка начала исчезать. Она сама не понимала, что происходит. Почему вдруг внутри снова начало закручиваться что-то тяжёлое. Единственное, что она знала наверняка — она была счастлива его видеть. До боли в груди. До дрожи в пальцах. Это было странно, но… — Мы можем выйти? — неожиданно спросила она, и ее голос слегка дрогнул — На… минутку? Прошу… Феликс с лёгкой недоуменной улыбкой наблюдал за тем, как менялось её лицо. Его бровь поползла вверх, а в глазах читалось удивление. Он на мгновение засомневался, но затем кивнул и медленно поднялся из-за стола, отодвинув стул. — Хорошо, — коротко ответил он. Когда они вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, как отрезвляющий душ. После душной атмосферы кафе ночная свежесть была настолько приятной, что казалось, можно обжечься. В небе висела бледная луна, размытая морозной дымкой. Под ногами тихо скрипел снег. Феликс отступил немного в сторону, к стене, заставленной ящиками, и неуверенно обернулся к ней. Его взгляд невольно скользнул по двери — он словно машинально проверял, не наблюдают ли за ними. Кто знает, что может случиться. — Ну. — начал он, пряча руки в карманы. — Так что ты… Он не договорил. Последнее слово вырвалось с коротким и сдавленным выдохом, когда он почувствовал, как её руки обвились вокруг его талии. Он замер в полном недоумении, широко раскрыв глаза. Его руки, которые только что спокойно лежали в карманах, внезапно дернулись, но замерли на полпути. Кристина не могла произнести ни слова. Горло перехватывало от боли, и в нём стоял тугой ком. Слёзы, которые она так старалась сдержать последние полчаса, теперь свободно текли по её замёрзшим щекам, падая на его пальто. Она уткнулась лицом куда-то в области его груди и беззвучно затряслась. Мысли исчезли, и осталось лишь одно желание — не отпускать его. Не позволить ему снова исчезнуть. Не потерять в этой ледяной темноте того, кого она так долго и отчаянно искала. Даже если он снова захочет её оттолкнуть… Он стоял неподвижно, словно потерявшись. Его руки безвольно висели в воздухе, как будто он разучился ими управлять. Шли секунды, возможно, минуты. Наконец, очень медленно, он опустил руки. Сначала одна, неуверенно и с дрожью, как будто он прикасался к чему-то хрупкому и ценному. Затем вторая. Пальцы неуверенно коснулись её затылка, погружаясь в холодные волосы. Его движения были судорожными, словно он заново учился этому простому жесту. Губы дрогнули в нервной улыбке, но сейчас в ней было только тепло. Напряжение, которое не отпускало его с того самого момента, как он увидел её, стоящей на коленях в снегу, внезапно исчезло. Он, почти не осознавая, что делает, прижал её к себе крепче… — Я тоже скучал.