Дешевый драм-ситком

Дом - это место, где можешь спокойно быть собой, отдыхать, развлекаться, есть, спать и все остальные приятные рутинные мелочи, что заставляют чувствовать себя живым . Казутора уже три месяца как лишился дома. Нет, это конечно, громко сказано, все выше перечисленное он может делать спокойно, если бы не одна, как оказалось, очень важная особенность в виде удовлетворение своих базовых потребностей. А именно — стабильный секс. Он больше не имеет возможности заниматься им тогда, когда захочет. И не только он. В этой квартире недотрах у всех её обитателей. У несчастного кота, которого они уже два года не могут кастрировать, а сейчас самый разгар марта, и он орёт как резаный каждую ночь. Схожая ситуация у питахайи на окне. Разросшийся на весь подоконник, сорняк кокетливо раскинул воздушные корни на всех соседей, в частности, положил глаз на его любимый фикус. Даже у гребанных цикад, что не отстают от кошака и стрекочут с ним в унисон. Ну и естественно, у всех трех парней, в самом расцвете сил и половой зрелости. Но как они все докатились до этого? Оу, очень внезапно и странно: "Мы расстались. Он вышвырнул меня как псину." Прилетает однажды сообщение. Так в их семейной идиллии появился Чифую Мацуно, лучший друг его парня, а с недавних пор ещё и их сосед. Сообщение, кстати пришло почти три месяца назад и с тех пор его активная сексуальная жизнь полетела, как иронично, нахуй. Смешно, но первоначально Казутора подвоха не заметил. Но, справедливости ради, сперва необходимо было вернуть Мацуно к жизни и доказать, что она должна продолжаться и без этих отношений. Чифую же в существование себя без бывшего верить отказывался. В тот период у Ханемии с Баджи возникло ощущение, что они завели себе второго кота, которого подобрали с помойки. Чифую ел, хоть и мало, спал, иногда смотрел в окно с выражением вселенской скорби, но на контакт с ними не шел. Чуть погодя ситуация стала немного лучше, но только немного, ведь тот все еще мало чем походил на человека. Чифую почти перестал спать, не ходил на работу, пытался окончательно перестать есть, но хотя бы начал разговаривать. По телефону. С тем самым парнем, который выставил его за дверь в начале второго ночи и никак не интересовался его дальнейшей судьбой. Когда этот домашний колл-центр всем порядком подзаебал, абонент внезапно сменил номер. Они с Баджи точно не прикладывали к этому руку. Звонки прекратились. Чифую рвал и метал, но более активно стал проходить стадии принятия после такого мудацкого поступка. Ещё позже у Мацуно открылось какое-то нездоровое влечение к кулинарии. Готовил он много, мудрено, как на банкет, ещё и через день, но жрать так и не начал. По собственной инициативе взял на себя остальную часть домашних дел: профессионально драил хату , Казутора тогда удивлся, что плинтус в туалете, оказывается, изначально был белый; поливал цветы - залил его декабрист, кстати, так, что тот сдох за неделю; стирал шмотки и починил сушилку. Да даже стал выходить за продуктами, в ларек под домом, правда, но тем неменее. И в этом, несомненно, были плюсы, но другая версия Чифую им с Кейске нравилась больше. Позволять Чифую спокойно торчать дома и приглядывать за ним как за домашним животным - то же самое, что стрелять в ногу себе и своей цели вернуть его к нормальному состоянию. И именно из-за этого было принято решение таскать его с собой на смены. Да, отсутствие третьего человека на работе не сильно било по продуктивности, но Мацуно явно нужно найти хобби помимо амплуа домохозяйки. Так, шаг за шагом, все постепенно стало приходить в норму. Рабочая рутина удивительно хорошо отвлекла Чифую, и тот окончательно выполз из траура своих отношений. Кажется, тогда-то ощущение этой бесконечной ночёвки предательски швырнуло в глаза огромную жмень песка. Который со стройки и состоит из мелкой стеклянной крошки, щепок, бычков и кусочков бетона. Именно потому Ханемия, кажется, ослеп и повёлся на поводу у этих картонных декораций. Все ведь почти как в детстве, Чифую же еще готовил превосходно, и их рацион значительно расширился. Быт на троих... Показалось, всех все устраивает. Только детские ночевки имеют свойство кончаться. Но не в их случае. Первые звоночки больно ненавязчиво портили их сказочную динамику. Да даже не звоночки - жужжащий на беззвучке телефон привлек бы к себе больше внимания. Можно назвать этот период "мелкие неурядицы". Ничего сверх: крышка унитаза, которую Мацуно зачем-то постоянно опускал, чайный пакетик, что никогда не оказывался в мусорке и горделиво оставлял разводы на раковине, бесконечные кружки на столе и склад носков за диваном, причем и чистых, и грязных. Ханемия начал думать, что у Мацуно такая творческая натура, а он попросту не выкупает прикола этой экспозиции. Все это по отдельности не несло в себе чего-то ужасного. Казутора парень терпеливый и спокойно мог бы перенести грязную мойку, но... По отдельности - да, но в совокупности и день за днём... Ну он же не железный, понимаете? Ханемия медлено и верно становился абсолютно неуравновешен психически, но старался все держать в себе. Чифую же и так только отошел, и будет невежливо тыкать его в такие мелочи, даже если у тебя без пяти минут истерика от забытого по третьему кругу чистого белья в машинке. Тем более, Баджи было комфортно, и, раз это все бесит только Ханемию, значит, это его проблемы, верно? Тора держался. Держался как мог, пока не получил перманентное раздражение и дергающийся глаз, начав срываться на всех подряд, кроме Чифую, естественно. Ну и так как круг общения у Казуторы невелик, с друзьями он виделся редко, то доставалось в основном скандальным посетителям магазина и Баджи. И срывы на людей стали настолько частыми, что Кейске как-то вкинул нечто вроде: — Ну и чего тебе эта бабуся сделала этими мисками? Ну нужна ей была именно синяя. Не надо так на людей кидаться. — Я сказал, — шипит в ответ Тора, — что у нас кончились синие миски. И голубые. — Пластик постепенно распределялся на полках, трясущимися от нервов руками. — И на складе тоже. Но, нет же, она все равно витрину расстормашила и верещала, так будто я лично их все домой унёс. — Баджи тогда не рискнул предлагать помощь чтобы не дай бог не нарушить чужой порядок, лишь внимательно за ним следил, потому как опасался, что миски полетят в пенсионерку, которая рискнула потребовать книгу жалоб и находилась у кассы. — Обычное дело в нашей практике, — Кейске только глаза закатывает. — Ты пиздец нервный последнее время, от недотраха, что-ли? — Пытается отшутиться Баджи, а Ханемия зависает с товаром в руке. Потому что его наконец осеняет, в чем проблема. Слон в их маленькой жилплощади, которого он не замечал. Когда они спали в последний раз? Однокомнатная квартира была тесной для двоих, а теперь их трое и, естественно, это должно было рано или поздно привести к катастрофе. Особенно если стены не просто картонные, а почти бумажные, и лишний чих на кухне будет слышен полной громкостью в комнате. Что уж говорить про звуки банальной дрочки. Естественно, это все мало располагает к интимной жизни. Тем более, Мацуно круглосуточно находится дома вне общих смен. Ну, может, хобби у него такое: не давать друзьям возможность выпускать пар и доводить Ханемию до психоза. Правда, Казутора о таких наклонностях Чифую даже не подозревал, в противном случае сто раз бы подумал, прежде чем впускать надзирателя под свою крышу. С момента обнаружения причины, дотошной рефлексии, до осознания своей беспомощности проходит жалких дня три. К концу которых Казутора готов лезть на стену из-за невозможности хоть как-то себя утихомирить. И самое обидное было в том, что складывалось впечатление, будто это напрягает только его. Кейске, судя по всему, испытывал ноль негативных эффектов. Никак не изменился, ни эмоционально, ни физически, а еще, сука, взял в моду ходить без одного или двух элементов одежды. Попутно каждую секунду болтал с Чифую и практически всегда был в лучшем расположении духа. Знай, Ханемия, что ему хватает одних только пустых разговоров - задницу бы не подставил. Сгодилась и беседа об антипригарных сковородках, кошачьем корме или персонажах тупой игры. Кстати, о внезапно заразном эксбиционизме: Мацуно, скотина такая, тоже вдруг полюбил щеголять по дому в трусах и майке. Поэтому, к началу четвёртого месяца, в арсенале Ханемии есть несколько выученных дыхательных практик для успокоения, обширная кладезь фантазий со всякими мерзостями, полная устойчивость к холодному душу и, несмотря на вышеперечисленное, перманентное фоновое возбуждение. Как дебафф в какой-то извращенной игре. Ведь ни черта не помогает, когда два почти голых сексуальных парня трутся вокруг без перерывов. Даже Мацуно затесался, обновив список привычных фетишей. А Казутора никогда не рассматривал его в этом ключе, пусть тот и был объективно симпатичный. Он более миниатюрный и внешне хрупкий по сравнению с ними, а Тора всегда больше ценил другие эстетические качества. И только видя эту шею и тонкие ноги каждый божий день, Ханемия окончательно убедился, что влип. Теперь Казутора понимает этих неадекватов, которые орут, что у них инстинкты, поэтому им сложно сдержаться. Но Ханемия был не из тех мудаков, что говорят: "Измена свойственна моей природе, я же мужик". К его несчастью, и не из тех, кто может взять и неэлегантно начать жаловаться на свой недотрах прямо адресату. Казутора решает действовать аккуратно, наощупь и какими-то ебанутыми окольными путями. Это хитрое решение приводит его к не лучшему исходу и щепетильной ситуации.

* * *

У них выходной. Горячий, свежий ужин и по банке пива на каждого. Лучшее время, чтобы провести небольшой эксперимент и выяснить, как в этом плане обстоят дела у Баджи. Радует только, что сегодня Кейске нашёл свою одежду: сидит в шортах и, о боже, в футболке. По телевизору идёт глупая комедия. Ханемия невзначай окидывает точечный профиль Кейске, который безотрывно смотрит фильм, отворачивается к экрану и мимолетно касается его под столом ступней. Но Баджи в лице не меняется, поэтому вынуждает на более настырные действия: и во второй раз носок мягко ведёт от щиколотки к середине икры, где на секунду задерживается, перед тем как исчезнуть. И Тора снова поглядывает на парня, который увлечённо жуёт еду, начиная злиться. "Ладно. Хочешь ещё яснее? Получи и распишись" — думает Ханемия и без особых усилий ловко прокатывает ногу до внутренней стороны бедра и нехило заводится от своих действий сам. Играет страх быть пойманным, неправильные интимные касания и жар чужого тела, по которому он до смерти соскучился. Ханемия чувствует коктейль из этих эмоций, и его ведёт. Он смелеет, задирает ногу еще выше и с нажимом проводит почти до паха. Штаны под пальцами собираются в неудобную гармошку. Краем сознания улавливает, что что-то не так. Кейске сосётся с баночкой, и ни один мускул на его лице не дёргается, а Мацуно, по правую руку от него, давится рисом и становится красным, как болгарский перец. И тут до него доходит. Штаны? Баджи не в спортивках. Они с Чифую как в немом кино пересекаются глазами и смотрят друг на друга филинами. От осознания ситуации хочется прямо сейчас провалиться под землю, жаль пол у них крепкий. В горле пересыхает, накатывает новая необъяснимая волна возбуждения вперемешку со смущением, кончики пальцев немеют. Тело прошибает ублюдское волнение, а низ живота томительно тянет. Фоново существовать со стояком - то, к чему он почти привык, но не в том состоянии, когда уже можно колоть орехи. Ханемия хочет позорно заскулить. Мацуно Чифую выглядит так, будто только что сожрал жука вместо салата с рыбой: брови поднимает, коленкой дергает. Когда с него ногу убирают, откашливается и опрокидывает в себя остаток пива. У Казуторы в глотке встаёт ком, в висках пульсируют паника и зачатки вины. Да, он не из тех мудаков, он - ещё хлеще: в сантиметрах от него сидит Баджи, а он лапает другого парня. Какой-то сюр. А с Чифую как теперь объясняться? Ну не может же он сказать, что это у него так своеобразно свело ногу. Три раза. По одной траектории. И он не специально. Что ж, в одном он убедился точно - страдает он в этой квартире не один. Хотелось бы знать, что теперь делать с этой информацией. Кейске даже не догадывается, в каком неловком молчании они тут сидят и почему оба не смогут встать из-за стола ближайшее время. Баджи нарушает тишину на рекламе и очень вовремя снисходит до того, чтобы уделить им внимание: — Я ещё за одной, — бодро поднимаясь со стула, сообщает он. — Вам захватить? — Баджи оглядывает их, хмуря брови. — Вас так их ссора впечатлила, че рожи такие стремные? — Ханемия никогда еще не был так рад любви своего парня к высосанной из пальца корейской драме. — Я буду ещё, — оживает Мацуно, салютуя пустой банкой и стреляет глазами в Ханемию. — Ему тоже возьми. Тора хотел бы сейчас чего покрепче, но альтернатив нет. Кейске ретируется на кухню, и, если ситуация могла бы стать ещё хуже — она стала. Стоит только спине Баджи мелькнуть в проходе, Чифую втыкает в него осуждающий взгляд полный недоумения. — Какого хуя ты творишь? — шипит он наклоняясь к нему. Тора молчит, и Чифую пинает его под столом. — Я у тебя спрашиваю! — Я... Я промахнулся... — лицо Ханемии выражает вселенскую растерянность. — Извини... — пищит он и губы поджимает, а брови Мацуно взлетают на лоб. — Три, блять, раза? — Тора кивает и жмурится от еще одного пинка и инстинктивно пинает в ответ. Случается гневная игра в гляделки. — Я же извинился! — Тора отвечает Чифую в его манере. — А! И я сразу должен был забить на то, что парень моего друга домогался меня при нем же. Мне как теперь отсюда выходить? — Злись, блять, на себя. Какого хуя тебе это понравилось? — Приходится огрызаться в ответ, потому что в свое оправдание ему сказать нечего. — Мне не... — начинает Чифую, но с коридора слышатся шаги и он со стуком захлопывает челюсть. Хмурит лицо и пинает его ещё раз, для профилактики. Казутора просит пришедшего Кейске щёлкнуть свет, и комнату окатывает только свечение телека. Чифую, каким-то образом, смотрит на него со смесью благодарности и недовольства, а после выскальзывает в ванную.

* * *

С того вечера они эту тему не поднимали. Единственное, что Ханемия понял - тактику, очевидно, нужно менять. В идеале побыстрее. Желание разрядки с того дня капало на мозги с ещё большей силой и доводило до абсурда. Обновлением в ситуации стали сны подобного характера. Нет, удивляло не само наличие этих снов. Просто последние два оставили его со сбитым одеялом, влажным бельём и смущенного до кончиков ногтей. Первый достаточно мирный, даже банальный. Мацуно просто их застукал. Но вот второй был сильно в новинку. Ещё и в комплекте шел странный осадок и почва для размышлений.

***

Тора чувствует горячую кожу под пальцами и привычно оглаживает грудь, его притягивают за подбородок. Языки сплетаются танцем, голодно и жадно. Поцелуй выходит незнакомым и кусачим. Парень протяжно стонет ему в рот. Ханемия толкает его к стене, врезается бедрами и ведет руку к волосам с намерением притянуть того ещё ближе. А затем, чувствует короткий ежик. Человек напротив скулит голосом Мацуно. Ханемия отстраняется так резко, что врезается в кого-то спиной. На талию ложится пара знакомых ладоней, кто-то мокро ведет языком по раковине уха и прижимается к нему грудью, волосы щекочут плечи. Зелёные глаза смотрят на него с замешательством. Чифую тянется к ремню на его брюках и мастерски его развязывает. — Что-то не так? — Он наклоняет голову вбок и смотрит из-под ресниц. Губы у него красные, блестящие и зацелованные. На шее пятна засосов и отметины зубов. Мацуно снова наклоняется за поцелуем. — Я не понимаю... — Зубы, судя по всему, Баджи, смыкаются на сгибе шеи, и ладони скользят от талии к тазу, направляясь к пуговице на штанах, выдавливают тихий, постыдный скулеж. Тора опускает голову и наблюдает, как его раздевают в четыре руки, еще и в полной синергии. И от одной этой картины по спине бегут мурашки. Его начинает трясти, Баджи обводит пальцами щеку, разворачивая лицо к себе и накрывает его губы, сжимая сквозь белье. Чифую мягко опускается на колени, стягивая за собой брюки и смиренно ждёт с приоткрытыми губами. Кейске освобождает его от белья и направляет член ко рту Мацуно. У Ханемии даже ноги подгибаются, от того, как гостеприимно Чифую облизывается и обхватывает головку губами.

***

Он вскакивает на кровати с достаточно громким стоном, взмокший, возбужденный, не понимая, в какой реальности сейчас находится. Часы напротив подсказывают, что сейчас 03:38, а одеяло сбоку шевелится потому что Баджи ворочается во сне. Сон начинает отпускать, но состояние оставляет желать лучшего. Дыхание все еще сбитое, а сердце тарабанит в висках. Сидеть неудобно, в комнате душно, а боксеры топорщатся и определённо требуют решения проблемы. Тора не колеблется, остаточное влияние сна отрубает какие-либо зачатки адекватности. Прикоснуться к себе кажется жизненно необходимым, и этот порыв он спросонья, почему-то моментально исполняет. Ныряет рукой под одеяло и прикрывает глаза, с нажимом проводя по стояку. Дыхание, только пришедшее в норму, снова сбивается, темп постепенно ускоряется, насколько это возможно, чтобы сохранять тишину. Ханемия прикусывает губу и откидывает кусок одеяла, что так неудобно сковывает его махинации. Слышно только мерное дыхание Кейске, тихое шуршание одежды и периодическое шипение где-то с пола. В нос ударяет запах химозного яблока, и Казутора распахивает глаза, встречаясь с чужим, неописуемым взглядом. И так, рано или поздно это должно было произойти. Кто-то из них был обязан увидеть больше, чем хотел. Краем глаза и мельком - в идеале. Но жизнь Ханемии один большой прикол. Мацуно сидит на футоне, прислонившись к стенке шкафа, и наблюдает за ним в первых рядах с поднятой в непонимании бровью и некоторым интересом. Казутора моментально убирает от себя руки и ловит флешбеки из детства, ощущая, будто его застукал кто-то из родителей. — Не мешаю? — Чифую неловко прокашливается и снова тянет свою пародию на сигарету. Весь ворох эмоций внезапно преобразуется в гнев, который стремительно закипает. Мацуно еще и косвенно виновник торжества, что определённо подливает масла в огонь. — Понравилось кино? — Тора цедит сквозь зубы и пытается контролировать громкость. Чифую молчит. Смотрит на него как-то сложно, будто Тора только что здесь котят топил, а потом роняет тихое: — Да. — С интонацией, с которой обычно сообщают о неизлечимом заболевании. Неизбежно, бесконечно грустно и очевидно. Тора зависает, уши начинают гореть, а сердце заходится в кривой пляске. Он громко сглатывает и перенимает настроение Мацуно. Возбуждение издевательски никуда не девается, и он примерно представляет, как нелепо выглядит сердитый человек с оттопыренным бельём, вон, кстати, прямо перед глазами. Радует только, что Мацуно больше на него не смотрит. Вертит в руках дудку, а затем жмурится и тихо ударяется головой о мебель. Он не прикрыт, поэтому видно, что... ну, очевидно, понравилось. Губы дрожат от попыток что-то сказать. Они сидят в неловкой, напряженной тишине долгих пару минут, прежде чем Ханемия решает спуститься на пол, садясь рядом. Мацуно от этого испуганно отшатывается, но Тора только отбирает у него курилку в личных интересах. Профиль у Чифую красивый, изящный и плавный. Ханемия ловит себя на том, что зачарованно рассматривает чужую линию подбородка. Мацуно громко вздыхает, и они пересекаются глазами в самых тяжелых гляделках. Блондин наконец решает подать голос: — Слушай... — хриплым шёпотом начинает он. — Вот это все, — тот машет рукой на них обоих и продолжает, — вот это, блять... — Чифую ныряет рукой между ног и сжимает себя сквозь белье. Ханемия видит это как в замедленной съёмке, наблюдая за его пальцами в трансе. В голову резко, с двух ног влетает мысль, что Баджи тоже должен это увидеть, и в горле пересыхает. — Это - хуйня какая-то, — наконец заканчивает свою мысль Мацуно, а для Ханемии нить повествования потеряна ещё в начале. Требуется некоторое время, чтобы вспомнить о чем он говорил. "Интересно, а как руки Кейске смотрелись бы на его члене?" Казутора давится от своих мыслей и чувствует, как на головке выступает капля смазки. Хочется вмазать себе по лицу. Синтетический дым в чувства не возвращает, а он не сразу замечает, как Мацуно недовольно машет перед его лицом с намерением забрать свою штуку. Ханемия, не отдавая себе отчёт, все это время гонял в голове не самые приличные мысли относительно их горе-трио. Все хуйня какая-то, как Чифую и выразился. — И что мы будем делать с этим? — Тора безэмоционально тупит взгляд в доски пола, оставляя курилку при себе. Мацуно кривится, рывком поднимается на колени и выдергивает предмет из чужих рук, касаясь при этом его холодными пальцами, замирая на четвереньках прямо напротив. Ханемия тактично не смотрит в глаза, зато пялится в вырез растянутой футболки и пятно кожи под ним. Идиотская идея прямо сейчас взять и провести там языком ощущается очень заманчивой, но оседает послевкусием вины и тревоги. Хоть барьер из остатков здравого смысла протестует, Казутора случайно облизывается. И видит как чужие светлые брови взлетают на лоб. Чифую укоризненно щурится и сбивчиво шипит прямо в лицо: — Напоминает начало дешёвой порнухи, — своей этой язвительной интонацией. — Хочешь предложить руку помощи? Теперь уже Казутора закатывает глаза. — Нет. — Ханемия задумчиво отворачивается на Баджи, что сменил бок на спину, из-за чего легонько похрапывает, и испытывает ворох неоднозначных эмоций. Потому, что блять, это же Кейске Баджи. Тот, с кем он вместе столько, сколько себя помнит, с кем они прошли через огонь, воду и даже срачки на пустом месте, и достигли полной идиллии и Казутора однозначно не хочет его терять. Он знает, что любит его всем сердцем, и не будет опускаться до уровня нелепой интрижки в метре от него, Тора все ещё не мудозвон. Но между тем, шея у Чифую все ещё красивая и непростительно чистая, но думает он о ней только в соотношении клыков Кейске. И поэтому это все какой-то абсурд. — Давай забудем, окей? — Уверено заявляет он.— Ничего не было. "Хуйни" никогда не существовало. Есть только пара парней с недотрахом и неудовлетворенными потребностями. Чифую делает наигранное "О-оу" и закатывает глаза. — У тебя не падает все это время, — едко комментирует Чифую. — "Хуйня" - плод моей фантазии или твои извращенные наклонности? — Казутора видит намек на улыбку в чужом лице и со скрипом сжимает зубы. — Мацуно. — Ханемия на секунду прячется лицом в ладонях, пытаясь вернуть себя в чувство, а затем твердо продолжает, — Хватит тыкать меня в это рожей. Ты тоже нихуя не святой. — Чёрт с тобой. — Чифую перекатывается на задницу, потому что колени уже начинает саднить. — Ничего не было. Принимаю твои правила, фетишист. — И выпускает в его лицо облако синтетического дыма прежде, чем свалить из комнаты. * * * И с этого момента, что-то в их взаимоотношениях бесповоротно меняется. Казутора не сразу понимает, что именно, но чувствует какой-то явный подвох. Вначале он списывает все на паранойю, ведь Мацуно никак не меняется в разговорах и поведении. Все так же шутит, подъебывает и щеголяет по дому без футболки. А потом замечает, что обычно тактильный Чифую больше не прикасается к нему. Даже случайно, даже на мгновение. Зато к Кейске - да. Даже чаще, чем обычно, возможно, так кажется на контрасте с самим Казуторой, но тем неменее. Те привычно шуточно пихаются, тыкают друг друга под ребра, он хватает Кейске за руку, чтобы показать что-то в телефоне. Да боже, Чифую терпит даже то, как Баджи треплет его за волосы, на манер старшего брата. А вот Ханемию он шарахается как огня. Было не так заметно до неловкой ситуации, где Мацуно выронил его любимую кружку. Только лишь потому, что их пальцы на микросекунду соприкоснулись, когда Ханемия пытался ее передать. Осколки были по всей кухне. Баджи растерянно оглядел их двоих, свой, вообще-то, бывший подарок, и грустно направился за веником. Никаких объяснений Чифую выдавить не смог. А заключительным стал один из выходных дней, когда Баджи уезжал проведать мать, а Мацуно смылся из квартиры практически вслед за ним. Предварительно рассказав все планы на день, что были связаны с работой по дому. На Ханемию запаздало снизошло осознание - они с Мацуно ни разу не были наедине с той самой ночи. Выходит, Чифую больше не хочет контактировать с ним тет-а-тет настолько, что шатался по улице почти пять часов. "Какие, оказывается, мы нежные", — вертелось в голове Ханемии, пока он отмывал плиту вне своей очереди, ведь глупая блондинка не отвечает за свои слова и не имеет яиц, чтобы банально поговорить. Поведение Мацуно раздражало, особенно из-за того, что в честь нахождения Чифую в квартире Ханемия полностью отказался от своей привычной жизни. И все это чтобы что? Чтобы Мацуно решил поиграть в незнакомца-недотрогу, который даже на него не смотрит. А в итоге как? Мацуно его боится? Ему неприятно? Он стесняется? Казутора не хочет накручивать эти мысли. Не выходит - те возвращаются снова и снова, заевшей пластинкой. Детский сад.

***

— Нужно будет как-то намекнуть Чифую, чтобы он свалил. — В один из дней говорит Баджи, когда Мацуно инициативно отошел в магазин. Казутора шокированно округляет глаза и давится пивом. Вот так просто выгнать Мацуно ни за что? Нет, он, конечно, ведет себя как придурок, но все же... И чем они тогда лучше того хахаля? Тора подвисает на добрые пару секунд из-за того, что Баджи сообщает это таким будничным тоном, будто просит написать Чифую захватить молока по пути. — Мы же сразу решили, что выгонять его ни при каких обстоятельствах не будем... — растерянно сипит в ответ Ханемия, а Баджи копирует его реакцию. — Ты ебанулся? Естественно. Я имею в виду... Ну, время для нас вдвоём. Только нас, желательно в горизонтальной плоскости. А то я уже даже на Мацуно начал заглядываться. — На лице Кейске вылезает эта смущенная улыбка, и Тора догоняет, о чем речь. Ну что, получается? Недотрах добрался и до этого. При чем какой, раз Баджи сам решился предложить. Казутора недоверчиво усмехается. Долго он. Понадобилось почти четыре, сука, месяца, чтобы Кейске поднял этот вопрос. Кстати, его парень продержался дольше в отношении Мацуно, даже стыдно как-то. — И че ты ему скажешь? — Прямо и скажем, зачем драму ломать? Он поймёт, я думаю, мальчик взрослый. — И не надеялся, что ты про это заговоришь, — звучит это неконтролируемо счастливо. Казутора на мгновение практически забывает о своей обиде на упомянутого. В коридоре шуршит пакет и раздаётся робкое: "Я пришел". * * * И после этого диалога Чифую как подменили. Он уходит ни свет ни заря, постоянно копается в мобиле и почти не общается с ними на общие темы. Ни с кем. Баджи хоть и шутит, что тот нашёл нового "ебыря"— цитата, делает это с ноткой разочарования. В один вечер он сообщает, что нашёл подработку, и это уже не просто тревожный звоночек. Вещи постепенно переползают в его дорожную сумку и Казутора начинает опасаться, что в один прекрасный день Чифую попрощается с ними навсегда. И это грустно? Эгоистично, конечно, но все так. За это время он успел значительно к нему прикипеть. Тактику, если она у него осталась, снова необходимо менять. Поэтому приходится действовать агрессивно. * * * Рассветное солнце растекается из-за крыш домов, а с кухни доносится тихий лязг чайной ложки, когда Тора выскальзывает из комнаты. И он наконец застает блондина не спящим или отсутствующим. Вот он, пьет чай, почему-то стоя и лицом к окну. Рядом на столешнице сидит кот, тихо помуркивая. Спина блондина источает вселенскую усталость, Чифую задумчиво сюрпает из кружки, отставляет ту в сторону и зарывается в отросшие волосы на висках. — Доброе утро, Чифую. — Казутора решает выдать свое присутствие. Мацуно вздрагивает, закашливается и почти незаметно напрягается в спине. — Куда-то уходишь? — Ханемия понимает по чужой реакции: поймал. — Почему ты... Нет, то есть, да. — Чифую оборачивает на него блеклое заспанное лицо и пытается натянуть подобие улыбки. Затем выпрямляется и напускает на себя шлейф привычной беззаботности. — Информативно. — Тора автоматически усмехается и аккуратно, но неминуемо приближается. И видит, как Мацуно настораживается ещё сильнее. — Ты меня избегаешь. — Что? Нет... — Он фыркает и делает шаг назад. — Я встал пораньше, чтобы успеть на работу, и... — Я не спрашиваю. — Казутора подходит вплотную и щурит глаза. — Ты меня избегаешь, — сообщает он, рассматривая чужое лицо. — С каких пор ты встаёшь на работу в пять сорок шесть? — Я хотел доделать витрину с кормом для рыбок, вчера не успел и... — Чифую говорит это так дёшево и лживо, что становится обидно. — Во-первых, Баджи не оплатит тебе переработку. Во-вторых, ты успевал раньше, несмотря на то, что просыпался без-пяти-минут-проспал. — Казутора справедливо раздражается на эти бредни. — Кейске сказал, ты ищешь квартиру. — Тычок в небо, на самом деле, просто предположение, но Чифую белеет на глазах и застывает с открытым ртом. Мацуно смотрит на часы и вдруг начинает куда-то всем видом опаздывать. Казуторе не остаётся выхода, кроме как поставить руки по обе стороны от него, заключив в капкан. — Это из-за той ночи? — Это его единственное предположение. Он смягчает тон, и брови сами делают с его лицом ужасно жалобное выражение, он тут ни при чем. — Нет. — Чифую устало вздыхает и секунду думает над ответом. — Я просто... Просто понял, что сижу на шее у двух друзей и определённо стесняю их. — Мацуно признается в этом жмуря глаза и опрокидывает голову к потолку. Взгляду открывается длинная шея и подрагивающий кадык, а рот наполняется слюной. И жажда провести носом от ключиц до подбородка шарахает по голове предательски неожиданно. Казутора останавливает свою голову на половине пути и закусывает губу. А потом до нездорового сознания доходит смысл слов и Торе становится внезапно весело. — Подслушиваешь взрослые разговоры? — И, видя, как Мацуно стремительно краснеет, Ханемия расплывается в улыбке. — Ч-то?... Нет! — Чифую распахивает глаза и возвращает голову на место, чтобы обнаружить себя нос к носу с парнем. — Всё хоть услышал? Или только кусок, где мы болтаем про то, как тебя выдворить? — Ханемия откровенно наслаждается чужим смущением от их расстояния и задорно разгоняет эту тему. — А может, нужно было ещё послушать отрывок про то, что мы ни при каких обстоятельствах не выгоним тебя из дома? А? — Глаза Мацуно расширяются настолько, что тот забывает об их, вообще-то, неловком положении и пробегается языком по губам. Блядство. Сон как рукой сняло. — То есть... А о чем вы тогда болтали? — Непонимание на чужом лице можно платочком убирать. — Теперь тебе вдруг стало интересно? Я думал, тебе просто нравится разыгрывать эту драму от скуки. — Казутора, что ещё не отошел от юркнувшего прямо перед ним языка, теряет часть запала. — На самом деле, я даже предполагал, что это из-за твоего отношения к Баджи и его слов про "Уже даже на Мацуно начал заглядываться.". — Лицо Чифую заметно сереет и теряет искорки во взгляде. — О чем ты? — Тон за секунду переключается на холодный, а Чифую будто обростает иголками. "Захлопнись!" - набатом кричит сознание, но больной рот не подчиняется. — Ну, я же не Кейске, — замолкни. — чтобы не видеть очевидного. — Прекрати! — Да, Господи, все знают на счёт твоих чув... — Тора все таки затыкается. Мацуно решительно сокращает и так минимальное расстояние и врезается в него губами. По-детски сухо и без какого-либо подтекста. Но по рукам все равно бегут мурашки. Никто из них не прикрывает глаза и не шевелится. Казутора наблюдает за недовольством на дне чужого зрачка и осознает, что сказал то, что его, вообще-то, не касается. Ну касается, вообще-то, но будто он не вправе вот так тыкать Мацуно носом. Также быстро, как это произошло, Чифую отстраняется. И Казутора чужое испуганное лицо с обиженными глазами в гробу видал. Совесть запоздало бьёт поддых. — Не увлекайся, — буркает ему Чифую, едва отстраняясь от его губ. — Так о чем вы говорили? — Тяжело-угрюмый тон не даёт зацикливаться на том, что Чифую его, вообще-то, на секундочку, только что поцеловал. Если это можно так назвать. — Он предложил как-то... Выгнать тебя погулять на пару часов. — Ханемия перенимает его настроение, моментально мрачнеет и со вздохом отодвигается, открывая пути к отступлению. — Может, на ночь, не знаю. Чтобы провести ночь наедине. Так что... Тебя никто не выселяет... — Чифую понимающе хмыкает и немного возвращается в норму. — Хорошо. Я вас понял, — Мацуно кивает, возвращая себе расслабленное лицо, и делает шаг из ловушки. Повисает тишина, в которой Чифую залпом допивает свой чай ещё раз гладит кота и еле слышно шагает прочь из кухни. — Прости. — Извинение выходит позорно затравленно и звучит сильно позже, чем должно было быть сказано. Чифую только уязвленно оскаливается. — Забей, — устало говорит он прямо в проеме. — "Хуйни" не существует, забыл? — Нетвердо и тихо напоминает он Казуторе, поворачивая голову так, чтобы он мог видеть тонкую полосу блеклой ухмылки, и мажет шершавым как наждачка взглядом на прощание. * * * С того момента проходит целая неделя, где их отношения удивительно откатываются примерно до уровня месячной давности. Чифую плавно возвращает себе свой образ поведения, саркастично хамит, подъебывает и, самое главное, больше никуда не собирается. Снова покупает газировку, что любил Кейске лет в четырнадцать, и готовит гречневую лапшу. То, что Баджи больше терпеть не может химозу винограда с пузырьками в баночке, никто из них не признается. Страдает только один Ханемия, правда, но стойко, героически принимает весь удар на себя. Баджи, между тем, становится сверхъестественно тихим и задумчивым. Особенно когда Чифую его не видит. Казутора наблюдает за этими двумя и чувствует себя гребаным детективом. И перемена настроения Баджи особенно видна, когда Мацуно выходит из душа в одном полотенце на бёдрах и не спешит одеваться, совершая свои привычные домашние дела прямо так. Ну, там, по правде говоря, уже все становятся сконфуженно-тихими и отрешёнными. Поэтому Кейске стал таскать его длинные футболки? Ещё чуть позже Баджи вспоминает, что они, вообще-то, встречаются. И, кажется, ловит новую волну пубертата приставая к нему каждую свободную минуту. Видимо, к гостю в квартире привык, на что ещё можно списать это рвение в любой удобный-неудобный момент зажимать Казутору то в коридоре, то в ванной, то в прихожей. А в один из дней, бесстыдно почти разложить на столе, игнорируя Мацуно за стенкой. Язык Баджи проникает в его рот не встречая активного сопротивления. Казутору усаживают на край столешницы и нагло, по-хозяйски раздвигают ноги. Ладони Кейске оглаживают торс, красноречиво останавливаясь на пояснице. Баджи рывком двигает бедра на себя и вжимается пахом между ног до звёздочек перед глазами. Ханемия задыхается и тоже на мгновение забывает о существовании Чифую в их квартире. Мацуно стоит на пороге кухни и закатывает глаза. Комната сжимается в крошечную точку и теряет в процессе весь кислород и подобие приличия. — Блять, мы тут едим. — сосед непринуждённо вальсирует к раковине с грязной посудой, игнорируя своеобразный досуг друзей. — Не пизди, только что обедали в комнате. Как и всегда. — Кейске каким-то образом умудряется совмещать свой рот на его шее с этой дискуссией. — Тогда готовим. — Мацуно оставляет тарелки в мойке и поворачивается к друзьям, оставаясь на месте. Складывает руки на груди и укоризненно сверлит спину Баджи, который даже не делает вид, что планирует прекратить. А затем они пересекаются взглядом и Казутора невольно возвращается в ту ночь, потому что лицо Чифую такое же неоднозначное и задумчивое. И весь их бекграунд достаточно двоякий и покореженный. И член в домашних штанах дёргается, совсем не потому, что Кейске ведёт руку по внутренней стороне бедра, оттягивая мочку зубами. Вернее, в том числе, но если бы Мацуно не смотрел на всю эту картину, Ханемия бы не испытывал такой яркий спектр эмоций. — Может, прогуляешься по-братски? — Справедливости ради, Баджи не переступает эту, и без того хрупкую черту, кружа пальцами только по ноге. Красные уши и мутные глаза Мацуно ситуацию не улучшают. — Давайте хотя бы завтра. Там льёт как из ведра. — Чифую озадаченно отворачивается к окну и хлопает карманы в поисках излюбленной курилки. — Не знал, что вас так взбудоражит передача про вымирающих черепах. — Мацуно обходит их блядушный этюд, пробираясь к подоконнику, чешет кота за ухом и распахивает форточку. В комнату врывается свежий воздух с нотками сырого асфальта и озона. Парень подставляет лицо под сквозняк, вытягивая шею. — Хорошо, что не про кроликов смотрели, я бы даже из комнаты выйти не успел. "Ну раз дождь, можешь и не уходить. Хочешь, даже про кроликов включу." — Ханемия гонит эти мысли прочь изо всех сил. И совершенно точно не пялится на Мацуно. Зависшим Тора находит не только себя и винить никого не может. Действительно красиво. Вид Чифую в анфас на фоне серого окна, в поволоке дыма, практически завораживает. Ханемия исподтишка наблюдает за Баджи, что немигающе гуляет глазами по чужой фигуре и вызывает в душе Казуторы дурной азарт, подстегиваемый полным взаимопониманием. Кейске хрипло смеётся, привлекая внимание блондина и окончательно отлипает от Ханемии, потягиваясь всем телом, делает вид, что ничего не происходит. Во взгляде Чифую что-то на мгновение загорается, и румянец ползёт пятнами по шее. — А ты не завидуй. — Баджи делает пару шагов в его сторону и встает плечом к плечу с Мацуно. — Давно бы нашёл себе кого. Или все, записался в монашки? — Мацуно фыркает, отодвигается и очевидно замышляет привычный побег от прямого вопроса. — Обязательно поищу. Раз Кейске Баджи указал искать член - будет исполнено. — Мацуно строит серьёзное лицо, салютует с важным видом и тихо шагает к выходу. Кейске цыкает на эту реплику, но никак не комментирует. Ханемия пинает ногой воздух рядом с ним, в момент как он проходит мимо, и ловит личную порцию внимания в виде дразнящего языка, что ему показывает Мацуно. — А теперь, пожалуйста, придержите обжимания до завтра. — Чифую, что почти вышел с кухни, тормозит и поворачивает голову к Ханемии. — Тора, я вырубаю эту ерунду про черепах... Блять, стоять! — Мацуно рыпается обратно, но не успевает - кошак, которому открыли дорогу в свободную взрослую жизнь оказывается быстрее. Раздаётся скрежет когтей и пушистая задница мелькает в окне. — Что ж, хоть у кого-то сегодня состоится половой акт. — Казутора, который так и сидит вальяжно раскинув ноги и игнорируя полувставший член, как и все в этой комнате, не может его за это осуждать. — Нас всех четверых потом соседи кастрируют, когда он котят наплодит. — Баджи провожает взглядом элегантно-презентабельную фигуру, что дефилирует уже по забору и удрученно вздыхает. На том и договариваются.

***

Поэтому Чифую тратит половину следующего вечера в ванной, а затем выходит в самых нарядных шмотках, с укладкой и блядским тонким чокером. На языке крутятся комплименты вперемешку с шуткой про чёрный пояс и неожиданный род чужой подработки. Кейске видит его хитрую рожу и щипает за бок. Ханемия может только одобряюще молча кивнуть и сделать вид, будто Мацуно не выглядит как гоу-гоу танцор. Что, к несчастью, оказывается по душе больному рассудку. — Рад, что ты наконец решил двигаться дальше. — Баджи присвистывает и зубасто улыбается. — Хорошо, что руками махать умеешь, так бы пришлось с тобой идти. Чифую цыкает и осматривает себя в зеркале коридора. — Как жигало, — придирчиво сообщает он, осматривая себя в зеркале. — Блять, нахуй я глаза подвёл, реально шалава. — Хоть не в чулках, — усмехается Баджи и загадочно пожимает плечами, пока Мацуно краснеет как помидор и хватает свою куртку. — В чулках? — Тора не может не уточнить эти их странные переглядки. — До завтра! — Фигура Чифую исчезает за входной дверью под беззвучный смех Кейске. — Что? — теперь все любопытство Казуторы обращено на Баджи, но тот лишь отмахивается. — Я обещал не говорить. Стирку нужно вовремя разбирать, — скудное уточнение ничего не проясняет. Все же, у Кейске лучше получается решать проблему касаемо их личной жизни. По крайней мере, без всяких неудобных ситуаций. Всё вопросы про Чифую в чулках тают на языке, когда Баджи прижимает его к стене коридора. В принципе, подождёт. Но ноги блондина в этом элементе одежды автоматически вырисовываются в сознании в самых неприличных сценариях. Что-то подсказывает, что к этому вопросу они ещё вернутся, а сейчас крепкие руки обхватывают его задницу и переключают все внимание на себя.