Good things come in threes

***

Ричи спускается вниз, когда слышит странные звуки с первого этажа, и видит, как зареванный Майк сидит на полу у входа и держится за голову, повторяя имя Уилла из раза в раз. Ричи, испугавшись, бежит к нему, падает на колени, поднимает голову брата и шепчет в надежде, что родители уже спят и ничего не слышат. — Майк! Майк, Майк, Майк, посмотри на меня! Посмотри на меня, Майк, слышишь? - он пытается схватить брата за плечи, но тот дергается и продолжает чуть ли не выть. — Господи, молю тебя, тише, - он смотрит, как в слезливых глазах Майка еще больше увеличивается зрачок, и становится чуть более понятно его состояние. Ричи никогда не употреблял, но ему нравилось общаться с Беверли, и уж она-то не чуралась “звездной пыли”. Ричи не осуждал — жизнь Бев была тяжелая, неприятная, и, наверно, он ждал окончания школы и переезда Марш в другой город больше нее самой. Однако она никогда не переходила грань, поэтому он даже не представляет, что нужно делать. — Мне плохо, Рич, мне плохо, пожалуйста, сделай что-нибудь, я думал мне полегчает, но мне стало хуже, мне страшно и больно, Рич. Ричи еще раз просит Майка о спокойствии, а сам бежит в комнату Бориса и будит его, стараясь сделать так, чтобы Тео не проснулся вместе с братом. — Майк… там… мне нужна твоя помощь, я не знаю, что с этим делать. Борис, видя испуганные глаза Ричи и слыша редкие стоны благодаря открытой двери, идет за Ричи, надеясь, что ничего страшного он внизу не увидит. Майк, скорчившись на полу, повторяет что-то про Уилла и страх, слегка дергается и тянет руки в сторону братьев. Борис подбегает к нему, оценивает состояние и говорит Ричи: — Надо отнести его к тебе, твоя комната дальше всех от спальни родителей. Я беру его на себя, ты выключаешь у себя свет и идешь за бутылкой воды. Эй, придурок, как ты вообще на это решился?! — Может, ему кофе налить? — С ума сошел? Его и так вон как колбасит. Борис аккуратно поднимает потное тело Майка, просит прощения, закрывает его рот рукой и почти полностью несет его на себе. В комнате Ричи он валит его на кровать и сам садится рядышком. Ричи носится туда-сюда, испуганно глядя на брата, но Борис просит Ричи сесть и успокоиться. Борис подносит бутылку с водой и просит Майка попить. Тот старается слушаться, но большая часть все равно льется ему на курточку и покрывало, и Борис берет первую попавшуюся в комнате тряпку, льет на нее воду и вытирает лицо брата. — Тихо, тихо, спокойно, ты не один, всё хорошо. — Нет, не хорошо, мне очень плохо, мне страшно, Борис, мне кажется мое сердце сейчас полностью выпрыгнет из груди, или что-то в моей голове сожмется, - Майк сжимает предплечья Бориса в своих руках в надежде удержаться. — Я не хочу умирать, Борис, мне нельзя, я должен попросить прощения у Уилла, или нет, не должен, не знаю, Борис, я должен сделать так, как он хочет. Только не говорите ему, если я умру, не говорите, я не хочу, чтобы он думал, что это из-за него. — Майк, слышишь, откуда ты это взял? Мне нужно знать, чтобы понимать твое состояние, пожалуйста. — Эдди, он помог, он хотел помочь, он… — Я убью Мансона, - шепчет Борис. — Послушай меня, Майк. Ты слышишь меня? - он дожидается кивка и аккуратно снимает мокрую курточку, и взору представляется две тоненьких цепочки с буквами M и W . Он смотрит на них и на то, как они двигается из-за гипервентиляции, и ему самому становится немного страшно. У Майка это точно первый раз, и, если панику не остановить, придется вызывать кого-то из неотложки. — Всё будет хорошо, поверь мне, я в этом специалист. Дышим вместе, я, ты и Ричи. Короткий вдох и длинный выдох. Смотри, - от делает это сам, показывая на собственном примере. Он берет одну руку Майка, а за вторую просит взяться Ричи. — Теперь мы вместе, хорошо? Вдох. Вы-ы-ыдох. Вдох. Вы-ы-ыдох. Они сидят так некоторое время, и повторяют, пока Борис не видит, как Майк все меньше дрожит. Он пытается понять состояние брата в полумраке: гипервентиляции уже почти нет, движение перестали быть резкими, он стал тихим, плавным. Он просит Майка попить еще воды, но отдает бутылку ему в руки, чтобы он сделал это сам. — Не могу сидеть… Братья укладывают его на бок, кладут подушку под голову и накрывают одеялом, а сами садятся совсем рядом. — Пожалуйста, не закрывай пока глаза, нам нужно понимать, что всё хорошо. И не ложись на спину. И продолжай дышать, пожалуйста. — Голова… - Майк прижимает ноги ближе к животу, так, чтобы было теплее. Влажная ткань на лбу, которую приложил к нему Ричи, холодила и заставляла подрагивать, но Майк не жаловался. — Это ничего, головокружение скоро пройдет. Мы будем здесь, пока тебя окончательно не отпустит. Майк старается продолжать дышать и смотреть на брата, но тихие слезы, которые продолжают неконтролируемо литься, мешают и отвлекают. Борис выглядит взрослым. Взрослее, наверно, чем другие их сверстники. Борису идет серьезность, но он знает, что с Тео он балагур и юморист. Ричи же наоборот — с Эдди он становится спокойным и тихим. — Я просто хочу принимать себя, - еле слышно бубнит Майк, зарываясь лицом в подушку. Борис тут же тянется к нему и возвращает голову в прежнее состояние, чтобы он ненароком не задохнулся. — Как вы смогли… сделать это? — Мы всегда были фриками. Каждый из нас. Посмотри на Ричи — он ни разу даже не пытался изобразить из себя крутого. — Зачем изображать, если я и есть крутой? - Ричи смеется, а потом извиняется за громкость. — Я просто с самого детства не представлял, что буду танцевать на балу с девочками, играть в баскетбол и слушать АС/DC. — Мне нравится Дэбби Гибсон, - очень медленно говорит Майк и наконец-то вяло, но улыбается. У него явно закрываются глаза, но Ричи поглаживает его по спине, поэтому он пока держится, но силы всё больше покидают его. — Мы обязательно поговорим про это, Майк, обязательно, - Борис сжимает ладонь Майка в кулак. — А сейчас постарайся успокоиться окончательно. Скоро можно будет поспать, обещаю. Ричи и Борис смогли задремать только к утру, когда полностью убедились, что Майк в порядке.

***

Майк всё еще был заторможенным, когда к утру их позвали завтракать. Его опухшие от слез глаза и дрожащие руки не давали и шанса на спокойный прием пищи в их кругу семьи. Борису пришлось объяснять Тео причину и просить того уйти чуточку пораньше, чтобы они с братьями смогли разобраться со всем этим, и просить маму принести Майку еду в комнату, пока тот принимал холодный душ. — Он уезжает. Уехал уже, наверно, - Майк поднимает голову к потолку и жмурит глаза, чтобы не заплакать. — Я просто… хотел забыться. Ни о чем не думать. Я не хочу об этом всём думать. — Он сказал что-то про своего отца? - спрашивает Ричи. — Ты задавал ему вопросы о Лонни? — Я… я не… — Черт, Майк. — Надеюсь, - заговорил Борис. Он прижался к стене и говорил поодаль от брата, и казалось, будто возвышался на ним. — Ночь была для тебя уроком. Хватит зарывать голову в песок и пытаться делать вид, будто ты нормальный. Уилл не захотел заставлять тебя делать какие-то выборы, и мы не будем, но Майк — если ты не разберешься, поверь, эта ночь повторится. И не факт, что мы будем рядом с тобой. А теперь иди к Хопперу, тупица. — Зачем? — Потому что Лонни, судя по всему, писал Уиллу, и что-то мне подсказывает, что Байерс как всегда решил никому об этом не говорить. Давай, перестань быть идиотом и реши его проблему. — Думаете, я так верну его? — Что? - усмехнулся Борис. — Боже, очень хочу верить, что нет. Не пытайся вернуть его, не разобравшись в себе, не смей так делать, говна ты кусок. Майк, Уилл тебе дорог. Кем бы он ни был, он дорог тебе. Давай, Майк, очнись и вспомни, что для тебя значит Уилл Байерс. К обеду Майк хоть немного привел себя в порядок. Он смотрел на себя в зеркало и думал, что никогда не забудет эту ночь и то ощущение потери своей жизни. Он правда думал, что умирает, но даже так он думал о Уилле. Всё было проникнуто паникой. Майк не мог остановиться прокручивать в голове мысли. Был бы он чуть более храбрым. Уверенным. Сильным, таким, каким был Уилл. В зеркале худощавый, нелепый парнишка с двумя цепочками и подвесками. Он пытается вспомнить, в какой момент повесил подарок Уилла на свою шею, но он сжимает буквы W и M вместе, так, что руке становится больно. Всё подождет. Сначала ему нужно разобраться с главной проблемой. К Хопперу попасть было легко. Он сидел в участке, и тогда, когда Майк заглянул к нему, Джим стереотипно ел пончики и пил кофе. Когда он увидел, как нахально открывается дверь и в кабинет врывается самый нелюбимый из Уиллеров, он давится и проливает кофе на папку с документами. — Твою мать, Уиллер, тебя же наверняка учили стучаться, - Майку даже не нужно было говорить, потому что все и так было понятно. — Если ты думаешь, что через меня доберешься до Уилла, то ты выбрал неправильного человека. О, Майк знал, вообще-то. Нет, Хоппер был неплохим человеком. Он хороший полицейский и он очень любит Джойс. Наверно, это единственное, что удерживает Хоппера от откровенной брезгливости к Уиллу, но это уже больше, чем было у братьев Байерсов раньше. Однако… да ладно, всё было ясно с самого начала, когда только Уилл пропал. Майк до сих пор помнил, как хладнокровно Джим по рации передавал внешние данные Уилла, подчеркивая, что мальчишку для сокрытия могут переодеть в девчонку, и никто не увидит разницы. Он безусловно принимал Уилла и наверно даже не ненавидел его, но любить? Впрочем, Майк и сам никогда не видел отцовской любви. — Я хотел уточнить адрес Лонни. Хоппер тут же сильно напрягся. — Нет, парень. Нет, только не говори, что скорый отъезд Уилла связан с этим. — Расскажите мне, что произошло тогда. Пожалуйста, - Майк без спроса берёт стул, который стоит в углу кабинета, и придвигает ближе к шерифу. Хоппер вздохнул. Он тяжело посмотрел на нервозного Майка, обратил внимание на дрожащие руки и непричесанные волосы, встал, чтобы закрыть дверь и сел обратно, нервно теребя лямки кобуры. Он не хотел бы вспоминать об этом деле. Хоть это и было отправной точкой их отношений с Джойс, обстоятельства и бэкграунд мальчишки усложняют всё в тысячу раз. — Уилла нашел Джонатан за 10 миль до границы штата. Лонни сказал Джонатану, что Уилла у него нет, но Джонатан дождался, когда отец даст о себе знать, проследил за его тачкой и остановил ее. Уилл находился в багажнике. Как позже стало известно, он ночевал там — Лонни вызволял его только пару раз в день, чтобы тот мог сходить в туалет или помыться. — Зачем ему всё это? За что? Он его… — Нет. Нет, - Хоппер надавил пальцами на глаза, чтобы стереть образ маленького мальчика в багажнике авто. — Он нет. Но ему нужны были деньги. Следствием предполагалось, что он собирался продать своего сына в другой штат. Именно за этим он ехал в последний раз, когда его остановил Джонатан. — Он что? — Мы думали, что покупателем является Генри Крил — сейчас он уже сидит в тюрьме, но не по этому делу, конечно. — “Конечно”? — Связь доказать не удалось. Все следы Крила в этом деле стерты. Больше скажу: доказать, что Лонни хотел… продать Уилла, тоже не удалось. Единственное, что получилось — доказать нарушение прав опеки, из-за чего Лонни и посадили на несколько лет и выписали судебный запрет на приближение. — Иисус… На самом деле, он был рад узнать наверняка. Со вчерашнего вечера у него было слишком много мыслей. Он видел Уилла, здорового и повзрослевшего, но после вчерашних слов Майк будто вернулся назад, в прошлое. Борис с Ричи были правы, когда сказали, что ему необходимо узнать чуть больше о том дне. — Мистер Хоппер, то, что я вам сейчас скажу — очень важно, - для придания своей мощи Майк встал и оперся о стол шерифа. — Но вы должны пообещать, что я буду участвовать в его поимке. — Ну да, конечно, - усмехнулся Хоппер, откинулся на кресле и выпил-таки из любимой кружки почти остывший кофе, от которого его отвлек Уиллер. — Я серьёзно. Без меня арест вы не проведете, ведь Уилл вряд ли что-то скажет. Хоппер устало проводит рукой по лицу, вздыхает и достает рацию. — Диспетчер, это шериф Джим Хоппер. Меня интересует Лонни Байерс, штат Индиана, Уайтстаун. Нарушение запрета на приближение. Дальше всё происходило слишком быстро. Им пришлось заехать в дом Хопперов-Байерсов, чтобы найти письма. Майк не был уверен, что их несколько, но он оказался прав — в столе под набором красок и блокнотами заботливой стопкой лежали десятки листов. Джойс позволила Майку найти их, но читали, к сожалению, все вместе — Джейн успокаивала ее, пока мать Уилла рыдала у нее на плече. Всё до ужаса понятно. Лонни действительно написал ему впервые несколько месяцев назад — невинное письмо, где он просит прощения и пишет о надежде, что у его сыновей всё хорошо. Но с каждым последующим письмом история всё больше набирает оборот — вот он задает тысячи вопросов о Уилле, вот пишет, что Уилл очень вырос и стал “настоящим мужиком”, а вот критикует обтягивающую футболку и просит поиграть с отцом в мяч. Всё это время он следил за Уиллом, не особо тайно, но и не открыто, тогда, когда он был лишь один, видимо, чтобы другие не замечали. В последнем письме он поздравляет Уилла с днем рождения и предлагает увидеться, не забывая уточнить, что тот самый автомобиль всё еще при нем. Наверно, именно во время прочтения этого письма у Майка что-то щелкнуло, потому что он подумал: я бы убил за него. И эта мысль ему настолько легко далась, что стало даже как-то свободно. Потому что да, он мог бы убить за него. Он сделал бы это. Но Уилл бы хотел другого, и Майк готов заткнуть свои порывы ради него. Он мог бы убить Лонни, который, судя по всему, свихнулся. Мог бы убить всех тех, кто обижает Уилла в школе. Мог бы убить Хоппера за то, что несмотря на всю любовь к маме Уилла он так и не смог преодолеть свои закостенелые взгляды на жизнь. Он мог бы убить Джойс, хотя она ему и нравилась — потому что боже мой, женщина, какого черта ты приводишь в дом человека, который не любит твоих детей? Он мог бы убить себя, потому что никто не причинил Уиллу большую боль, чем Майк Уиллер. Он действительно сделал бы всё это, если бы Уиллу было от этого хорошо. Если бы это защитило Уилла. Но Уилл не хочет этого. И Майк готов проглотить жгучую ненависть к окружающим и к самому себе, если так будет лучше Уиллу. Майк хотел лично посмотреть в глаза Лонни и дать ему в рожу за всю ту боль, что он причинил своему сыну, но он отдает письма Хопперу и говорит ехать без него. — Но ты же хотел, - удивленно отвечает Хоппер. — Да, но Уилл не хотел бы, чтобы я ехал. Я знаю это. Попрощавшись с женской половиной семьи Хопперов-Байерсов, Майк выходит. Он вдыхает свежий весенний воздух, и ему настолько легче по сравнению с утром, что он думает, что готов наконец вернуться к тому рассуждению, которое гложет его все это время. На лужайке около дома его останавливает Хоппер. — Эй, Уиллер, - Жестом он просит, чтобы Майк подошел ближе, а сам прикрывает входную дверь. — Послушай, парень. Я невзлюбил тебя с самого начала, ‐ и, не давая ответить, Хоппер продолжил. — Я видел, какие отношения у тебя с Уиллом. Это сильно отличалось от того, как ты обращался с Джейн. — Он мой друг. — …К Уиллу всегда особое отношение, так ведь? И сегодняшний день подтверждает это. Ты не смирился, не отпустил. Ты поступил по-взрослому, когда сообщил мне об этом, а потом показал эти самые письма. — Я… — Ты всё еще мне не нравишься, - Хоппер подходит еще ближе и сжимает щуплое плечо Майка рукой. — Я никогда не забуду, как ты наорал на мою дочь, а потом тут же бросился к Уиллу и начал его целовать. Майк старается не смущаться. Ему было 12, и у него только что вернулся его друг после более недели отсутствия. Его выгружали из машины у здания больницы, и Джейн пыталась остановить Майка, поэтому ему пришлось накричать на нее. Он помнил, какой Уилл был бледный несмотря на повышенную температуру, помнил, как несколько раз сцеловывал слезы у него на лице — и это не было чем-то романтичным. Тогда это казалось правильным. Он не хочет ничего объяснять Хопперу. Он не будет извиняться, не будет рассказывать, насколько тогда он испугался. Это всё не важно. — Я просто хотел сказать, Майк, что сейчас ты сделал всё правильно. Ты молодец. Майк смотрит на Хоппера, и думает, что несмотря на всю ненависть это было важно для него. Он говорит Хопперу поскорее ехать к Лонни, а сам идет домой. Потому что именно там, глядя на все те картины, подаренные Уиллом, можно будет окончательно разобраться со своими чувствами.