Старообрядцы особого назначения

Уход Годжо был внезапен и театрален, как и всё, что он делал. Он уже стоял в дверях, как вдруг замер, картинно прижав ладонь к уху, будто прислушиваясь к чему-то, слышному лишь ему одному. Его лицо под маской (он снова нацепил повязку, видимо, для пущего эффекта) исказила гримаса наигранной тревоги. «Ой-ёй-ёй, — протянул он, глядя куда-то сквозь потолок. — Кажется, где-то в префектуре Сидзуока какое-то проклятие второго ранга пытается испортить чайную церемонию группе крайне влиятельных старушек. А вы знаете, дети мои, что будет, если оставить японских пенсионерок без зелёного чая? Они обидятся. А их обида, умноженная на артрит и воспоминания о войне, способна породить проклятие уровня стихийного бедствия. Так что...» Он развел руками, изображая беспомощность. «...вынужден вас покинуть. Веселитесь тут без меня, но в меру. Проклятия не призывать, в окна не выпрыгивать, чужих странных подростков в парках не дразнить. Хотя последнее, пожалуй, можно. Это познавательно.» Дверь за ним закрылась с тихим, но почему-то окончательным щелчком. И сразу же класс словно опустел без его ауры — той самой, бесконечной, всепроникающей и одновременно отгораживающей. Тишина, повисшая после его ухода, была другой. Не той уютной, уставшей тишиной, что была до его прихода, а тишиной внезапной пустоты. Будто выключили обогреватель в холодной комнате. Юдзи, всё ещё сидевший на полу, обвел взглядом оставшихся. «Ну... и что теперь?» Нобара спрыгнула с подоконника и отряхнула юбку. «Лично я собираюсь в душ, а потом — доедать те печенья, что я вчера стащила из столовой. У вас, кстати, совесть есть? Тренировка была общая, а жертва — моя.» «Я бы предпочел систематизировать сегодняшние ошибки», — начал было Мэгуми, но его прервали. Дверь, которую Годжо предусмотрительно не закрыл до конца (или забыл, или сделал это нарочно, оставляя пространство для манёвра), с грохотом распахнулась. Не просто открылась, а именно влетела в стену с таким звуком, будто в класс ворвался как минимум отряд спецназа. На пороге стояла Маки Дзэнин. Её длинный хвост растрепался, на лбу блестела испарина, а в руке она сжимала своё неизменное копьё. Не в боевом положении, а скорее как трость, на которую она опиралась. Выражение её лица было... сложным. Смесь усталости, раздражения и какого-то диковатого веселья. За её спиной, загораживая почти весь проём, возвышался Панда. Он выглядел... задумчивым. Что для говорящего медведя-философа было состоянием обычным, но сейчас в его маленьких глазках читалось что-то, подозрительно похожее на скуку, возведённую в абсолют. И где-то сбоку, почти незаметный на фоне этих двух фигур, стоял Инумаки. Он был, как всегда, закутан в свой высокий воротник, но даже сквозь ткань было видно, что его плечи расслаблены, а в глазах — та самая лёгкая, отсутствующая задумчивость, которая бывает у людей, которых уже час мурыжат бессмысленными, на их взгляд, упражнениями. Маки окинула взглядом помещение, задержалась на разбросанных стаканчиках из-под «Годжо-смузи», на мокрых пятнах на униформе первокурсников, на их измождённо-расслабленных позах. «Ну и видок у вас, --- констатировала она, входя без приглашения и плюхаясь на ближайшую парту так, будто это её личный трон. Копьё она прислонила к стене. --- Сдохли, что ли?» «Почти, — честно признался Юдзи. — Годжо-сенсей устроил нам... ну, вы знаете. Легкий бриз, по его словам. Сметающий дурацкие парики, по классификации Совета.» «А, это тот самый «несанкционированный штормовой инцидент», — понимающе кивнула Маки, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. — Мы слышали. У нас в Киото, говорят, даже ветки поломало. До вас долетело?» «Долетело, — мрачно отозвался Мэгуми. Он не стал уточнять, что одна из веток, гонимая этим самым «ветерком», чуть не прилетела в окно класса, где они как раз пытались укрыться от «тайфуна». Панда тем временем с кряхтением (хотя, казалось бы, откуда у панды кряхтение?) протиснулся в класс и осмотрелся. Его взгляд остановился сначала на пустых стаканчиках, потом на валяющихся бинтах, потом на троих первокурсниках. Он вздохнул. Это был тяжелый, многострадальный вздох существа, которое уже миллион лет наблюдает за бессмысленностью человеческого (и своего собственного) существования и только сейчас осознало, что бессмысленность эта может быть ещё и утомительной. «Скучно, — вдруг отчётливо произнёс Инумаки. Все обернулись. Слово было произнесено обычным голосом, без всяких там «лососей» и «тунцов». Видимо, ситуация была настолько критической, что он решил пренебречь техникой безопасности. «Инумаки-сенпай сказал «скучно», — перевел Панда на всякий случай, хотя все и так всё поняли. — Нам всем скучно. Мега-скучно. Тренировка с Нисходящим Потоком Проклятой Энергии в исполнении преподавателя, который сам не до конца понимает, чему учит, потому что у него «своё видение»...» Он закатил глаза. Для панды это было впечатляющее зрелище. «...это то ещё удовольствие. Мы уже полчаса просто бьём по манекенам, которые даже не шевелятся. Инумаки устал говорить «взрыв» и вызвал у манекена лёгкое раздражение бровей. Я устал быть в режиме «Панда» и думать о высоком. А Маки...» Он покосился на неё. Маки красноречиво промолчала, но её молчание говорило громче любых слов. Она сидела, положив ногу на ногу, и смотрела на класс с выражением человека, который только что осознал, что мог бы потратить это время на что-то действительно полезное. Например, на сон. Или на избиение тех родственничков из клана Дзэнин, которые особенно бесят. «И мы решили, — продолжил Панда, — что если уж скучать, то скучать в компании. Это по-философски. Страдание, разделённое с другими, перестаёт быть страданием и становится... ну, коллективной медитацией на тему несовершенства мира.» «Или просто поводом поболтать, — перебила его Маки, теряя терпение от его философствований. Она повернулась к Нобаре, которая с интересом наблюдала за этой сценой. — Ну? Чем вы тут занимались до нашего прихода? Кроме как страдали от последствий урагана и пили розовую дрянь?» Нобара, которая как раз собиралась идти за печеньем, передумала. Компания, судя по всему, намечалась большая, а значит, печенья придется делить. Но с другой стороны, разговор обещал быть интересным. Она переглянулась с Юдзи и Мэгуми. В их взглядах читалось: «Ну, это уже не тайна, все свои». «Да так, — небрежно бросила Нобара, усаживаясь обратно на подоконник, но теперь уже с видом хозяйки положения. — Обсуждали одну странную парочку, которую я на днях видела в парке. А потом Годжо-сенсей пришёл, напоил нас этой гадостью и заставил придумывать про них теории заговора.» Маки подняла бровь. «Странную парочку? Это каких? Проклятия в человеческом обличье?» «Хуже, — усмехнулся Юдзи. — Или лучше. Мы до сих пор не поняли. Они похожи на... ну, на очень дорогих и очень токсичных инопланетян. Или на мажоров с другой планеты. Или на...» «На древнее проклятие социального дискомфорта, — подсказал Мэгуми с абсолютно невозмутимым лицом. Панда, услышав это, оживился. Его маленькие глазки заблестели. «Социальный дискомфорт? Это интересно. Это гораздо глубже, чем просто скука. Это экзистенциальный уровень. Рассказывайте.» И Нобара, поняв, что зрители теперь не просто слушатели, а ценители, начала рассказ заново. Со всеми подробностями. Про костюмы, про бабочки, про сигару, про то, как один ползал в грязи и искал булавку, а второй над ним угорал. Про абсолютную пустоту в энергетическом плане и про странное слово «паскуда», которое бросил кудрявый, уходя. Маки слушала, и её лицо постепенно менялось от скептического к заинтересованному. Панда кивал с видом эксперта, принимающего сложный случай. Инумаки, судя по легкому наклону головы, внимал. Когда Нобара закончила, повисла пауза. Потом Маки хмыкнула. «Пустота, говоришь? Вообще нихера?» «Абсолютно, — подтвердила Нобара. — Я специально вслушивалась. Тишина, как в гробу. Только потом, когда мы их увидели второй раз, они уже орали друг на друга на своём непонятном языке, и тогда... ну, там эмоции были, да. Но энергетически — ноль.» Маки задумалась. Её пальцы барабанили по древку копья. «Я, конечно, без магии, но такие вещи чувствую иначе. Если бы они были реальной угрозой, от них бы пахло... ну, не знаю... опасностью. А от твоего описания пахнет только дорогим табаком и раздражением. Это странно.» «Странно — это мягко сказано, — вмешался Панда. Он почесал мохнатый подбородок. — Знаете, в моей долгой (по меркам панд) жизни я видел много необъяснимого. Но чтобы двое существ вызывали такую когнитивную диссонанс... Это напоминает мне одну древнюю легенду...» «О, началось, --- закатила глаза Маки, но слушать не перестала. «...о двух духах, которые не питались проклятой энергией, а питались самой сутью человеческих отношений. Их называли «Свидетелями». Они не вмешивались, не убивали, не вселялись. Они просто... наблюдали. И своим присутствием заставляли людей чувствовать себя неловко, глупо, ничтожно. Они были как зеркало, только кривое и очень ядовитое. Считалось, что они приходят в моменты наивысшего напряжения в обществе, чтобы... ну, просто посмотреть на цирк. Потом, правда, их изгнали, потому что от них было слишком много... дискомфорта.» Панда замолчал, давая всем осмыслить. «И куда их изгнали?» — с интересом спросил Юдзи. «Никто не знает. Может, в мир людей. А может, в мир тех, кто слишком много о себе думает. — Панда пожал мохнатыми плечами. — Но это просто легенда. Хотя... ваше описание подходит. Идеальные костюмы, отстраненность, ядовитые комментарии... Чем не Свидетели?» «Или просто два придурка, которые решили, что весь мир — их сцена, — фыркнула Маки. Ей явно не нравилась идея возводить этих двоих в ранг мифических существ. — Слишком много чести. Я думаю, это просто какие-то иностранцы. У них, говорят, мода на всё старомодное. Костюмы, бабочки, сигары... Выпендриваются друг перед другом. А что пустые — может, у них какая-то своя система? Или они вообще не маги, а так... просто люди с задатками экстрасенсов, но неразвитыми. Такое бывает.» Инумаки вдруг поднял руку, привлекая внимание. Все посмотрели на него. Он помолчал пару секунд, а потом четко и раздельно произнёс: «Лосось». Все замерли. «Это... это важно? — осторожно спросил Юдзи. — Лосось — это ключ к разгадке?» Панда, исполняя свою обычную роль переводчика, задумчиво посмотрел на друга. «Он говорит, что от них пахло не только табаком, но ещё и... деньгами. Старыми, очень старыми деньгами. Такими, которые уже не пахнут, а просто... есть. Как лосось, который всегда был в меню дорогих ресторанов. Это не запах, это — статус. И ещё...» Панда прислушался к Инумаки, который добавил ещё пару слов. «...и одиночеством. Они были вдвоем, но каждый был сам по себе. Им было не нужны друг другу, но без друг друга они не могли. Как... как водоросли и рис в суши. Отдельно — скучно, вместе — привычно.» Интерпретация Инумаки от Панды прозвучала так поэтично и неожиданно, что все замолчали. Даже Маки, которая обычно не жаловала излишнюю сентиментальность, смотрела на говорящего медведя и молчащего закутанного юношу с новым уважением. «Нифига себе у вас дешифратор», — выдохнул Юдзи. «Мы много тренируемся, — скромно заметил Панда. — Инумаки говорит мало, но ёмко. Лосось — это почти всегда что-то про базовые, фундаментальные вещи. А тунец — про неожиданность. Но тут был именно лосось. Фундаментально. Значит, эти двое — не случайность. Они — часть какой-то системы. Может, они не маги, но они точно не просто люди.» Нобара, слушавшая этот разговор, почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок. Не страх, а скорее то самое предчувствие, когда понимаешь, что случайно наткнулась на что-то большее, чем просто странная встреча. Она посмотрела на Мэгуми. Тот сидел, подперев подбородок рукой, и его глаза, обычно холодные и аналитические, сейчас горели каким-то новым огнем. Любопытством. Азартом. «Допустим, они — Свидетели, — медленно проговорил он. — Или что-то вроде. Допустим, они пришли наблюдать. Но зачем? Что такого произошло в Токио, что привлекло... наблюдателей со стороны? И почему они выбрали именно этот парк? И почему они попались на глаза именно нам? Случайность? Или...» «...или они специально вышли на контакт, — закончила за него Маки. В её глазах тоже появился интерес. Азарт охотника. — Только сделали это так, что мы сами должны были прийти к выводу, что они существуют. Как приманка. Только приманка — не еда, а спектакль. Они разыграли перед вами сцену, чтобы вы их запомнили. Чтобы мы все начали гадать. И мы начали. Значит, их план сработал.» «О, круто! — неожиданно оживился Юдзи. — То есть мы сейчас сидим и обсуждаем их, потому что они этого хотели? А если они нас слышат? Или видят?» Все непроизвольно оглянулись по сторонам. Класс был пуст. Только длинные тени от заходящего солнца ползли по стенам, да пыль танцевала в лучах света. Но теперь эти тени казались... подозрительными. А пылинки — слишком синхронными в своём танце. «Да ладно вам, — махнула рукой Маки, хотя голос её звучал не так уверенно, как обычно. — Не дрейфить. Если они такие крутые, что могут незаметно наблюдать, то и прятаться будут так, что мы их не найдем. А если они не крутые, то и бояться нечего. Просто... будем иметь в виду.» «И что нам теперь делать? — спросила Нобара. — Сидеть и ждать, когда они снова объявятся?» «А что ещё? — пожал плечами Панда. — Ждать и наблюдать. Это самое мудрое, что можно сделать в такой ситуации. И... может быть, подготовиться. Инумаки, например, может выучить пару фраз на их языке. На всякий случай. Чтобы было чем встретить, если они решат заговорить.» Инумаки, судя по лёгкому кивку, идею одобрил. «Ага, — усмехнулась Нобара. — «Лосось» и «тунец» на польском. Это будет эпично.» Разговор постепенно перетёк в более спокойное русло. Маки начала расспрашивать про детали тренировки с Годжо (её, как боевика без магии, интересовали не столько техники, сколько тактика). Панда и Юдзи завели философскую дискуссию о том, можно ли считать чувство скуки формой проклятой энергии (Панда утверждал, что да, и что от скуки магов в мире становится только больше проклятий). Инумаки молча слушал, иногда вставляя своё коронное «лосось» или «тунец», которые Панда терпеливо интерпретировал, хотя иногда казалось, что он просто придумывает значения на ходу. Мэгуми делал вид, что ему всё равно, но краем уха ловил каждое слово, и его мозг уже вовсю строил новые теории, более сложные и запутанные, чем предыдущие. Тишина, которая казалась пустой после ухода Годжо, теперь наполнилась новыми голосами, смехом, спорами. И где-то на заднем плане, как невидимый аккомпанемент, витал образ тех двоих — Бледного и Кудрявого. Они стали не просто тайной, а общей тайной, связывающей теперь уже шестерых магов Токийской школы. И каждый из них, даже самый скептически настроенный, чувствовал, что это не последняя встреча. Что эти двое, кем бы они ни были, ещё объявятся. И тогда уже придется не гадать, а действовать. А пока можно было просто сидеть в душном классе, пить (теоретически) остывший «Годжо-смузи», слушать философствования Панды и наслаждаться моментом относительного покоя перед бурей, которая обязательно грянет. Ибо в мире магии покой — это всегда лишь затишье перед очередным кошмаром. Или, в данном случае, перед очередным визитом крайне элегантных, крайне токсичных и абсолютно непонятных гостей.