Старообрядцы особого назначения

Где-то в Токио, в районе, который на картах обозначен как "частная территория, вход воспрещён", глубоко под землёй располагалось помещение, о существовании которого не догадывались ни местные власти, ни маги, ни тем более простые смертные. Это было логово Кендзяку. Интерьер здесь напоминал странную смесь старинной библиотеки, кабинета алхимика и очень дорогой гостиной. Тяжёлые дубовые шкафы, набитые древними свитками и фолиантами в кожаных переплётах, соседствовали с современными мониторами и ноутбуками. На стенах висели карты Японии разных эпох — от периода Эдо до наших дней, все исчерченные разноцветными линиями и пометками. В углу стоял антикварный письменный стол с бронзовыми подсвечниками, на котором, впрочем, мирно лежал айпад последней модели. Кендзяку — в теле Сугуру Гето, в своём неизменном монашеском одеянии — сидел в массивном кожаном кресле с высокой спинкой. Его длинные чёрные волосы были распущены, глаза полуприкрыты, пальцы сплетены на груди. Со стороны могло показаться, что он медитирует. На самом деле он просто отдыхал, слушая перепалку своих... скажем так, коллег. Проклятия расположились кто где. Джого занимал отдельное кресло в углу. Вулкан на его макушке слегка дымился — верный признак того, что он чем-то недоволен. Он был недоволен всегда, но сегодня особенно. Ноздри раздувались, чёрные зубы скрежетали, а из кратера то и дело вылетали мелкие искры. «Я до сих пор не понимаю, — бубнил он, ни к кому конкретно не обращаясь, — почему мы должны сидеть и ждать. Мы могли бы уже стереть эту школу с лица земли. Особенно после того, что они сделали с нами в прошлый раз». Дагон возлежал в огромном тазу, наполненном водой, который специально для него притащили из какого-то строительного магазина. Без воды его красная осьминожья голова начинала сохнуть и трескаться, а это было неэстетично. Он плескался, пускал пузыри и время от времени поддакивал Джого. «Поддерживаю, — гудел он из таза. — Людишки совсем обнаглели. Особенно этот мелкий, с розовыми волосами. Он мне не нравится». Ханами стоял у окна — точнее, у того места, где должно было быть окно, но вместо него была просто стена с нарисованным видом на лес. Ханами это устраивало. Они смотрели на засохшее дерево в горшке на подоконнике и думали о чём-то своём, философском. Иногда они вздыхали, и тогда листья на дереве (искусственные, потому что настоящее бы сгнило от ауры проклятий) слегка шевелились. «Природа страдает, — тихо сказали они. — Люди уничтожают леса, отравляют реки... Мы должны остановить их. Но Кендзяку прав — нужно время». И, наконец, Махито. Махито крутился на офисном стуле. Он открыл для себя эту радость недавно и теперь не мог остановиться. Стул вращался с бешеной скоростью, Махито хохотал, размахивая руками, и одновременно играл с маленьким крысёнышем, которого нашёл где-то в подземельях. Крысёныш был уже частично трансфигурирован — у него было три глаза и две головы, и он явно не понимал, что происходит, но в целом был доволен жизнью. «You spin me right round, baby, right round...» — напевал Махито, вращаясь. — «Like a record, baby, right round, round, round...» «Махито, — рявкнул Джого, выпуская струйку дыма. — Прекрати это немедленно. У меня голова болит». «У тебя всегда голова болит, — парировал Махито, не останавливаясь. — Потому что у тебя там вулкан. Ты просто невыносимый старикашка. Расслабься, потанцуй, повеселись!» «Я не старикашка, — огрызнулся Джого. — Я проклятие особого ранга, и я требую уважения!» «Уважение надо заслужить, — пропел Махито, наконец останавливаясь и падая со стула. Крысёныш пискнул и убежал под шкаф. — А ты только дымишься и жалуешься. Как старый паровоз». Джого вскочил, и вулкан на его голове начал активно извергать искры. «Да я тебя сейчас испепелю, мелкий засранец!» «Тише, тише, — вмешался Дагон из таза, плеснув водой. — Не ссорьтесь. Кендзяку не любит, когда мы ссоримся». Ханами вздохнули, и засохшее дерево жалобно скрипнуло. «Гармония нарушена...» Кендзяку наконец открыл глаза. Его взгляд — спокойный, чуть насмешливый — скользнул по компании. Он не повышал голоса, но в комнате мгновенно стало тихо. Даже Махито перестал улыбаться и сел ровно. «Джого, — сказал Кендзяку мягко. — Твоя ярость понятна, но контрпродуктивна. Мы уже обсуждали это. Время ещё не пришло. Годжо слишком силён, чтобы атаковать в лоб. Нам нужен план. И терпение». «Я ненавижу ждать», — буркнул Джого, но вулкан перестал дымиться. «Я знаю. — Кендзяку улыбнулся. — Но великие дела требуют великого терпения. И великих жертв. Мы принесём их в своё время. А пока...» Он замолчал, потому что в комнате что-то пискнуло. Крысёныш Махито вылез из-под шкафа и уставился на Кендзяку тремя глазами. «Милый, — прокомментировал Кендзяку без тени иронии. — Хорошая работа, Махито. Трансфигурация становится чище». Махито просиял. «Правда? Я старался! Хочу сделать из него человечка потом. Маленького, смешного, чтобы бегал и боялся». «Успеешь, — кивнул Кендзяку. — А теперь... давайте обсудим планы на ближайшее будущее». Дальше началась рутина. Кендзяку развернул карту Токио, Джого подполз ближе (ворча, что в карте не отмечены вулканические разломы), Дагон вылез из таза, оставив мокрые следы, Ханами подошли к столу, задевая ветками люстру, а Махито запрыгнул на подоконник и свесил ноги. Обсуждали предстоящий Инцидент в Сибуе. Координировали действия. Распределяли роли. Спорили о деталях. Махито предлагал убить всех сразу и весело, Джого настаивал на тотальном уничтожении с минимумом свидетелей, Дагон переживал за доступ к воде, а Ханами — за то, чтобы не пострадало слишком много деревьев. Кендзяку слушал, кивал, иногда вставлял замечания и мягко направлял дискуссию в нужное русло. Он был дирижёром этого оркестра безумия, и, надо признать, дирижёром виртуозным. Через два часа все разошлись по своим углам. Джого улёгся в кресло и задремал (вулкан тихонько попыхивал во сне), Дагон вернулся в таз и пускал пузыри, Ханами снова застыли у окна, глядя на засохшее дерево, а Махито уполз куда-то в темноту — видимо, продолжать опыты над крысёнышем. Кендзяку остался один. Он достал телефон. Да-да, у древнейшего мага, живущего больше тысячи лет, был айфон. Последней модели, в чехле с изображением какого-то аниме-персонажа (Махито подарил, смеялся). Кендзяку относился к технике с практичностью человека, который видел изобретение колеса и не впечатлился, но умеет пользоваться прогрессом. Он открыл ютуб. Лента рекомендаций была, как всегда, странной смесью. Лекции по истории периода Камакура (он их иногда смотрел, чтобы оценить, как современные историки ошибаются), видео с котами (Махито подписался на всё, что связано с животными), кулинарные каналы (Джого однажды загорелся идеей приготовить что-то, но чуть не спалил кухню) и... Кендзяку скроллил ленту, лениво попивая зелёный чай из старинной фарфоровой чашки. Палец скользил по экрану. Котики, котики, история, ещё котики, какой-то чувак распаковывает фигурки... И тут он увидел. Превью видео. Двое подростков танцуют в торговом центре. Один — кудрявый, в круглых очках, с сигарой в зубах, выделывает такие па, что у нормального человека челюсть отвиснет. Второй — высокий блондин, двигается как робот, но идеально попадает в ритм. Толпа зевак вокруг. Атмосфера полного безумия. Название видео было что-то вроде: «Эпичный танец двух школьников в ТЦ! Завидуйте, профи!» Кендзяку усмехнулся. Он посмотрел первые десять секунд. Кудрявый крутанулся на месте, чуть не уронив очки, блондин синхронно щёлкнул пальцами. Толпа зааплодировала. «Забавно, — подумал Кендзяку. — Молодёжь развлекается». Он пролистнул дальше. Даже не досмотрел до конца. Потому что за тысячу лет жизни он видел столько странного, безумного и необъяснимого, что двое танцующих школьников просто не заслуживали его внимания. Ну, потанцевали и потанцевали. Может, маги. Может, обычные люди. Может, инопланетяне. Какая разница? У него были планы. Великие планы. Инцидент в Сибуе, эволюция человечества, слияние с мировым древом, противостояние с Годжо... А эти двое... пусть танцуют. Кендзяку открыл следующее видео. Там какой-то японский повар готовил рамен. Это было гораздо интереснее. Через полчаса Махито заглянул в комнату. «Кендзяку-сан, — позвал он. — А можно я ещё одного крысёныша поймаю? Хочу сделать семью. У них будут дети. Маленькие, трёхглазые, смешные...» Кендзяку, не отрываясь от видео с раменом, кивнул. «Лови. Только не убегай далеко. И не светись». «Ура!» — Махито исчез. Кендзяку проводил его взглядом и снова уставился в телефон. На экране повар виртуозно нарезал лук. «Интересно, — подумал Кендзяку рассеянно, — а эти двое танцоров... они, кажется, были в той школе, где учатся дети Годжо? Или нет?» Он попытался вспомнить, но не смог. Слишком много информации, слишком много лиц. «Да нет, показалось, — решил он. — Обычные школьники. Просто любят танцевать». Он пролистал дальше, и через минуту забыл о них окончательно. А где-то в Токио, в квартире на семнадцатом этаже, Климент и Тадеуш даже не подозревали, что только что разминулись с величайшей опасностью своего времени просто потому, что у Кендзяку был плохой интернет и он не досмотрел видео до конца. Где-то в логове, через час Махито вернулся с новым крысёнышем. У этого было уже четыре глаза и два хвоста. «Смотрите, кого я нашёл! — радостно объявил он, демонстрируя добычу. — Будем растить! Назову его... Хвостик! Или Глазастик? Не решил ещё». Джого проснулся, выпустил струйку дыма и проворчал: «Опять эта дрянь. От него воняет». «Это пахнет жизнью! — возразил Махито. — Ты просто ничего не понимаешь в прекрасном». Дагон плеснул водой в знак одобрения. Ханами вздохнули — но, кажется, одобрительно. Кендзяку, всё ещё сидевший в телефоне, поднял глаза. «Махито, — сказал он. — Если этот крысёныш сбежит и наплодит четырёхглазых тварей в токийской канализации, убирать будешь сам». «Обещаю! — Махито прижал крысу к груди. — Он будет послушным. Правда, Глазастик?» Крыса пискнула. Кажется, она была не согласна. Все вернулись к своим делам. Джого снова задремал. Дагон пускал пузыри. Ханами медитировали у окна. Махито возился с крысой. Кендзяку смотрел ютуб. А двое танцоров из видео так и остались для них просто забавным роликом, который пролистнули, не досмотрев. Ирония судьбы. Или, как сказал бы Климент, «боженька любит идиотов и пьяниц, а мы, слава богу, трезвые». Но это уже совсем другая история.

ЭПИЛОГ: ВСТРЕЧА У МЕТРО

 Станция метро «Синдзюку-сан-тёмэ» в час пик — это отдельный круг ада, который не снился даже Данте. Тысячи людей, как муравьи, текли по переходам, сталкивались, расходились и снова сливались в единый поток уставших лиц, согнутых спин и потухших взглядов. Пахло потом, дешёвым кофе из автоматов и безысходностью. Кенто Нанами вышел из турникета и поправил галстук. Его идеальный деловой костюм сидел безупречно, ни одной складки, ни одного пятнышка — будто он только что не в метро час ехал, а вышел из примерочной дорогого бутика. На лице — привычное выражение усталой отстранённости человека, который уже смирился с тем, что мир состоит из идиотов и переработок. Рядом с ним, чуть отставая, шагал Ацуя Кукисабе. На фоне Нанами Кукисабе выглядел как его полная противоположность — и одновременно родственная душа. То же выражение «я слишком стар для этого дерьма» на лице, только у Кукисабе оно было приправлено ещё и лёгкой кривоватой усмешкой. В зубах — леденец (очередная попытка бросить курить, провальная, как и все предыдущие, но сегодня он держался молодцом). Длинное пыльно-коричневое пальто развевалось на ходу, создавая вокруг него атмосферу «кругого парня из вестерна», которую напрочь убивал леденец. «...и вот это вот всё, — бубнил Кукисабе, пережёвывая леденец и сплёвывая крошки в сторону урны (не попал, но ему было плевать). — Говорят, новый приказ сверху: усилить патрулирование ночных районов. Типа там участились случаи нападения проклятий на людей. А кто будет патрулировать? Мы, конечно. Кто ж ещё. У них там в кабинетах, видимо, думают, что у нас двадцать пять часов в сутках и мы не спим вообще». Нанами шёл молча, но краем глаза слушал. Он уважал Кукисабе. Не за силу (хотя сила у того была ого-го), а за то, что этот человек никогда не строил из себя героя. Он честно признавался, что трус, что хочет жить спокойно и получать зарплату, но при этом в критический момент делал то, что должен. «Зарплату опять не поднимут, — продолжал Кукисабе, развивая тему. — Я уже знаю. Будут говорить: «Кризис, сами понимаете, надо потерпеть». А я, между прочим, два раза чуть не помер в этом месяце. Первый раз — когда этот псих с вулканом на голове решил устроить извержение прямо в центре города. Второй раз — когда твой напарник, — он кивнул на Нанами, — этот, с розовыми волосами, чуть не разнёс полрайона своей энергией. Я считаю, за каждый такой случай мне должны доплачивать. Процент от ущерба, который я помог предотвратить. Это же справедливо». Нанами хмыкнул. Звук был короткий, сухой, но в нём читалось всё: и согласие, и усталость, и лёгкая ирония над ситуацией. «Ты слишком много жалуешься, Кукисабе-сан, — сказал он ровно. — Это непрофессионально». «А я не профессионал, я жертва обстоятельств, — парировал Кукисабе, выплёвывая леденец в сторону следующей урны (снова мимо). — Вот ты, Нанами, ты молодец. Работал в нормальной компании, получал нормальные деньги, потом ушёл в магию. Зачем? Я не понимаю. Там же платят больше». «Платят не всегда больше, — Нанами поправил очки. — Но есть вещи поважнее денег». «Ой, да ладно, — отмахнулся Кукисабе. — Не начинай эту философию. Все эти разговоры о «защите людей» и «долге заклинателя» — это для молодых идиотов вроде Итадори. А мы с тобой взрослые люди. Мы знаем, что мир дерьмо, люди дерьмо, и единственное, что имеет значение — это чтобы завтра не пришлось вставать в шесть утра и снова куда-то бежать». Нанами усмехнулся уголком губ. «Ты циник, Кукисабе-сан». «Я реалист, — поправил Кукисабе. — Циники — это те, кто разочаровался в людях. А я в них никогда не верил. Это разные вещи». Они вышли из подземного перехода на поверхность. Вечерний Токио встретил их шумом машин, запахом жареных каштанов с уличного лотка и тусклым светом фонарей. Где-то вдалеке мигала реклама, где-то рядом орала компания подвыпивших офисных работников. Они свернули в переулок — короткий путь к станции, где Кукисабе должен был пересесть на другую линию. И тут это случилось. Из мусорного бака, стоявшего у стены, с пронзительным писком вылетело НЕЧТО. Размером почти с кошку, но с кошкой это существо не имело ничего общего. У него было две головы — обе мерзкие, лысые, с оскаленными пастями. Четыре глаза — по два на каждой голове — горели красным в полумраке переулка. Длинный, чешуйчатый хвост хлестал по воздуху, а лапы с кривыми когтями царапали асфальт. Крыса. Мутировавшая, двухголовая, четырёхглазая тварь, явно сбежавшая из какого-то очень нехорошего места. Она приземлилась прямо перед ними, зашипела, заверещала и приготовилась то ли атаковать, то ли убегать — сама ещё не решила. Нанами замер на секунду. Его рука потянулась к мечу, спрятанному под пальто. Кукисабе... закатил глаза. Это был такой выразительный, такой многострадальный закат глаз, что Нанами на мгновение забыл о крысе и просто посмотрел на коллегу. «Серьёзно? — спросил Кукисабе у вселенной, у крысы, у своей тяжёлой доли. — Серьёзно, блядь?» Крыса пискнула громче, видимо, восприняв это как вызов. Кукисабе размахнулся. Это был не боевой удар, не магическая техника, не проявление проклятой энергии. Это был обычный, человеческий, полный праведного гнева пинок ногой — такой, каким пинают особо наглых собак или футбольные мячи на стадионе. Нога Кукисабе встретилась с телом крысы. Звук был глухой, мокрый и очень удовлетворительный: «БАМ!» Крыса пролетела метров пять, врезалась в стену с такой силой, что штукатурка треснула, и медленно сползла вниз, оставляя за собой тёмный след. Она дёрнулась пару раз, пискнула в последний раз обиженно и затихла. Через секунду её тело начало растворяться в воздухе, как и положено проклятой твари, — осталось только мокрое пятно на стене да лёгкий запах серы. Кукисабе поставил ногу на асфальт, отряхнул брюки (будто это он испачкался, а не крыса в стену влетела) и снова засунул в рот новый леденец. «Всю обувь мне не жалко? — проворчал он. — Последняя пара, между прочим. В магазинах теперь такие не продают». Нанами смотрел на него с выражением, которое трудно было описать. Это была смесь уважения, удивления и лёгкого, очень лёгкого веселья. «Сильный удар, — прокомментировал он сухо. — Для мага первого класса, который не использует проклятую энергию». «Это не сила, это опыт, — поправил Кукисабе. — Когда ты тридцать лет пинаешь всякую мразь, которая лезет из тёмных углов, нога сама знает, как бить. И, кстати, почему ты не вытащил меч? Я думал, ты у нас быстрый. «Вы не оставили мне времени, — парировал Нанами. — Вы справились быстрее». «Ну да, — самодовольно кивнул Кукисабе. — Я такой. Быстрый, как молния. Особенно когда дело касается тварей, которые мешают мне идти домой и пить пиво». Они пошли дальше, как будто ничего не произошло. Крыса забылась, стена осталась позади, а разговор продолжился ровно с того места, где прервался. «...так вот, о пиве, — сказал Кукисабе. — Ты как, сегодня занят? Может, зайдём куда-нибудь? А то у меня в холодильнике пусто, а в баре через дорогу наливают нормальное. Не то что в нашей столовой». «Не могу, — ответил Нанами. — У меня ещё отчёты. Годжо-сенсей в этот раз перестарался с тренировкой, и мне нужно зафиксировать ущерб для страховой». «О, Годжо, — Кукисабе поморщился. — Этот тип вечно создаёт проблемы. Я слышал, он опять куда-то вляпался? Говорят, ему какой-то школьник показал фак в торговом центре?» Нанами чуть заметно улыбнулся. «Я слышал другую версию. Что это был не школьник, а два школьника. И они танцевали». «Танцевали и показывали фак? — Кукисабе хмыкнул. — Современная молодёжь меня пугает. В наше время мы просто дрались стенка на стенку. А теперь — танцы, жесты... Куда катится мир?» «Мир катится туда же, куда и всегда, — философски заметил Нанами. — Просто средства изменились». Они вышли к перекрёстку. Кукисабе махнул рукой в сторону своей станции. «Ладно, Нанами, бывай. Передавай привет своим. И этому, розовому, скажи, чтобы поменьше крушил стены. А то страховка скоро откажется платить». «Передам, — кивнул Нанами. — И вам... удачи с леденцами». Кукисабе усмехнулся, засунул руки в карманы пальто и пошёл в сторону метро, насвистывая какую-то мелодию. Нанами постоял ещё секунду, глядя ему вслед. Потом повернулся и пошёл в противоположную сторону. Где-то над ними зажглись первые звёзды, неоновая реклама замигала ярче, а в тёмном переулке, где только что умерла двухголовая крыса, осталось только мокрое пятно на стене — и лёгкий запах серы, который быстро растворился в вечернем воздухе. Никто не придал этому значения. Крыса? Подумаешь, крыса. В Токио и не такое бывает. А где-то в подземелье, далеко отсюда, Махито вдруг поднял голову от своего нового питомца (четырёхглазый, двухвостый, уже почти ручной) и нахмурился. «Кажется, — сказал он задумчиво, — я потерял одного из детей. Странно. Он был такой хороший...» «Не забивай голову ерундой, — проворчал Джого, не открывая глаз. — Наплодишь новых». «Да, наверное, — согласился Махито и снова улыбнулся. — Эй, Джого, а хочешь, я тебе сделаю вулкан с двумя жерлами? Будет круто!» «НЕТ!» А в это время Кукисабе уже стоял в вагоне метро, прислонившись к двери, и думал о том, что день прошёл не зря. Во-первых, он жив. Во-вторых, он поужинает дома. В-третьих, он пнул крысу. Мелочь, а приятно. Он достал новый леденец, сунул в рот и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые проклятия. Новые проблемы. Но это — завтра. А сегодня он заслужил покой. P.S. от Кукисабе, записано на салфетке в баре через дорогу (куда он всё-таки зашёл, потому что дома было пусто): «Надо будет узнать, откуда эта крыса взялась. Двухголовая — это уже не просто мутация. Это либо эксперименты, либо... ну, либо опять Махито развлекается. Если это он — надеюсь, следующая тварь, которую я пну, будет помельче. А то обувь жалко». P.P.S. от Нанами, записано в отчёте для страховой компании (мелким шрифтом в разделе «прочие происшествия»): «17 ноября, 19:43, переулок возле станции Синдзюку-сан-тёмэ. Зафиксировано появление проклятия класса «мелкая дрянь» (ориентировочный ранг — четвёртый, не подлежит учёту). Уничтожено путём нанесения травм тупым предметом (предположительно, ногой в обуви). Жертв нет, разрушений нет. Рекомендации: усилить патрулирование мусорных баков».

***

Никто никогда не узнает, что этот маленький инцидент был связан с великими планами, древними магами и двумя сорокалетними «подростками», которые даже не подозревали, что их случайное столкновение с проклятием породило цепочку событий, приведшую к появлению двухголовой крысы в мусорном баке. Но это уже совсем другая история.