Старообрядцы особого назначения

Климент проснулся в полдень с диким чувством голода и странной эйфорией после ночного кошмара. Он полежал минут пять, глядя в потолок и переваривая сон про бабку-оборотня и боевую кошку. Потом улыбнулся, потянулся и пошёл на кухню. Тадеуш уже сидел за столом с чашкой кофе и книгой по дифференциальным уравнениям. Он поднял глаза, когда Климент ввалился на кухню, и нахмурился. «Ты чего такой довольный?» «Сон хороший приснился, — уклончиво ответил Климент, открывая холодильник. — Бабку там одну встретил. Познакомились поближе». Тадеуш решил не уточнять. С Климентом это было опасно. Климент осмотрел содержимое холодильника. Гречка. Рис. Овощи. Какие-то полезные вещи, которые зачем-то купил Тадеуш. Всё это его не интересовало. Он открыл шкаф. Там, на верхней полке, в стратегическом тайнике, хранились запасы. Сгущёнка — три банки. Печенье «Юбилейное» — две пачки. Вафли — одна, но большая. Шоколадные конфеты — коробка, подаренная кем-то на Новый год. Чупа-чупсы — остатки с прошлой вылазки. И ещё какая-то мелочь. Климент достал всё. Тадеуш наблюдал за этим процессом с растущей тревогой. «Ты что делаешь?» «Завтракаю», — ответил Климент, открывая сгущёнку. Через полчаса на столе образовалась гора пустых банок, фантиков и обёрток. Климент сидел, довольно откинувшись на спинку стула, и облизывал ложку. На его лице читалось блаженство. Тадеуш смотрел на него с выражением, которое трудно было описать словами. Это была смесь ужаса, восхищения и чисто математического недоумения. «Как... — начал он. — Как в тебя это всё влезло? Ты весишь пятьдесят килограммов с ботинками. Только что сожрал две тысячи калорий, не меньше». «Метаболизм, — гордо заявил Климент. — И генетика. И вообще, я растущий организм». «Тебе сорок лет». «В душе — пятнадцать. Иди нафиг со своей математикой». Климент встал, подошёл к окну и посмотрел на город. Потом повернулся к Тадеушу с той самой хитрой улыбкой, которая обычно ничего хорошего не предвещала. «Тадек, — сказал он. — Я хочу ещё». «Чего?» «Сладкого. Сгущёнка кончилась, печенье тоже. А в магазин мы не ходили уже три дня. Там, наверное, всё свежее, вкусное...» Тадеуш закрыл глаза. «Климент. Нам нельзя выходить. Приказ. Залечь на дно. Помнишь? Полковник. Сирия. Песок нюхать». «Да помню я, помню, — отмахнулся Климент. — Но это же просто магазин! Рядом! Я быстро! Я замаскируюсь! Меня никто не узнает!» Тадеуш открыл один глаз. «Замаскируешься?» «Абсолютно! — Климент уже нёсся в свою комнату. — Через пять минут выхожу! Если меня убьют — запиши в отчёте, что я погиб героем! Сладким героем!» Через десять минут Климент вышел из своей комнаты. Тадеуш, который как раз допивал кофе, поперхнулся и закашлялся. Климент стоял в дверях в образе, который невозможно было описать словами, не нарушив несколько статей уголовного кодекса. На нём были шорты. Чёрные, очень короткие. Под ними — высокие белые гольфы, почти до колен, с какими-то рюшечками сверху (откуда они взялись? Тадеуш даже не знал, что у Климента есть гольфы с рюшечками). Сверху — огромное худи с принтом, изображающим карту Европы и надпись «Hearts of Iron IV — I survived Operation Barbarossa». На голове — медицинская маска (для маскировки, ага), из-под которой торчали только зелёные глаза и длинные кудри, рассыпавшиеся по плечам. Завершали образ очки в круглой оправе, которые Климент надел поверх маски (потому что так стильнее), и рюкзачок в виде панды, висящий на одном плече. Тадеуш молчал. Климент покрутился перед ним, демонстрируя наряд. «Ну как?» Тадеуш открыл рот. Закрыл. Открыл снова. «Ты... ты выглядишь как... — он подбирал слова. — Как типичный фембой-хикка с окраин Акихабары. Тебя примут за своего. Никто даже не подумает, что ты русский шпион. Они подумают, что ты просто... местный». Климент просиял. «Спасибо, Тадек! Ты лучший! Я мигом!» Он выскочил за дверь. Тадеуш остался сидеть на кухне, глядя в стену. Его мозг пытался переварить увиденное. «Я работаю с этим человеком, — сказал он вслух. — Уже тридцать лет. И каждый день он находит новые способы меня удивить. Это... это талант».

Магазин «FamilyMart» через три квартала

Климент шёл по улице, наслаждаясь солнцем и свободой. Три дня взаперти давали о себе знать — даже обычный поход в магазин ощущался как побег из тюрьмы. Он вертел головой, рассматривал витрины, провожал взглядом прохожих и вообще вёл себя как турист, а не как агент под прикрытием. Впрочем, никто на него не обращал внимания. В Токио таких персонажей, как он, было полно. Хикки, фембои, отаку — местные жители давно привыкли к любым проявлениям молодёжной моды. На фоне некоторых он выглядел даже скучно. Магазин встретил его кондиционером и запахом онигири. Климент схватил корзинку и понёсся по рядам, сметая всё сладкое, что попадалось под руку. Сгущёнка — четыре банки. Печенье с шоколадом — три пачки. Вафли — две. Чупа-чупсы — большой пакет. Мороженое (положат в термопакет, он знал). Шоколадные батончики. Маршмеллоу. И какая-то странная японская сладость в яркой упаковке — он не знал, что это, но взял на всякий случай. Корзинка наполнилась до краёв. Климент довольно оглядел свои трофеи и направился к кассе. И тут он их увидел. У стойки с жвачками и чупа-чупсами стояли двое. Мужчина в строгом чёрном костюме, с очками и усталым лицом человека, который уже много лет работает на износ. Рядом с ним — девушка в таком же костюме, со светлыми волосами и серьгой в ухе. Она сосредоточенно изучала ассортимент жвачек, время от времени что-то говоря коллеге. Климент сканировал их автоматически — привычка, въевшаяся в кровь. Обычные офисные работники. Усталые, загруженные, в воскресенье на работе? Странно, но бывает. Может, сверхурочные. Может, аврал. Лица незнакомые, опасности не представляют. Он расслабился и встал в очередь за ними. Акари Нитта как раз выбирала жвачку. «Идзити-сан, — сказала она, — какую вы больше любите? Со вкусом мяты или со вкусом фруктов?» Идзити, который мечтал только о том, чтобы вернуться в офис и доспать хотя бы час, пожал плечами. «Мне всё равно. Берите любую. Только побыстрее, нам ещё отчёты доделывать». «А вот эти, с кислинкой, — Акари взяла упаковку, покрутила в руках. — Мой брат такие любит. Надо будет ему взять. И чупа-чупсы... со вкусом колы, со вкусом клубники, со вкусом яблока...» Она нагрузила маленькую корзинку так, что та начала прогибаться. Идзити смотрел на это с ужасом. «Вы собираетесь съесть всё это за один день?» «Нет, за два, — поправила Акари. — Я сладкоежка. Стресс заедаю. А у нас сегодня был стресс. И вчера был стресс. И позавчера...» Идзити вздохнул. Он понимал. Они подошли к кассе. Акари выложила свои покупки, Идзити встал рядом, доставая кошелёк (он платил за всё, потому что Акари была хорошим работником, а он — добрым начальником). И тут в поле зрения появился ОН. Климент подкатил к кассе со своей тележкой, доверху набитой сладостями. Кассирша — молодая японка — уставилась на гору сахара с плохо скрываемым удивлением. Акари обернулась на звук и увидела... девочку? Судя по одежде и причёске, это была девочка. Лет пятнадцати-шестнадцати. Короткие шорты, высокие гольфы, огромное худи с каким-то странным принтом (она не поняла, что там нарисовано), маска на лице и очки поверх маски. Длинные кудрявые волосы рассыпались по плечам. Рюкзак-панда. «Хикка, — подумала Акари. — Или фембой. Или просто отаку, который вышел за сладостями. Миленько». Она улыбнулась девушке и кивнула. Климент кивнул в ответ, но ничего не сказал. Он доставал деньги, краем глаза наблюдая за парой. Обычные офисные работники. Судя по виду — уставшие, загруженные, с кучей бумажной работы. Ничего интересного. Идзити тоже посмотрел на странную девочку. Его профессиональный взгляд менеджера отметил несколько деталей: одежда дорогая, но не новая, худи с принтом — фанат компьютерных игр, скорее всего, рюкзак с пандой — любит милые вещи. Ничего подозрительного. Обычная японская молодёжь. Он отвернулся и начал расплачиваться за Акари. Кассирша пробила покупки Климента. Сумма вышла приличная — он набрал сладостей на целую тысячу йен. Климент расплатился наличными, забрал пакеты и пошёл к выходу. Проходя мимо Акари и Идзити, он вдруг остановился на секунду и посмотрел на них. Прямо в глаза. Идзити на мгновение встретился с этим взглядом — зелёные глаза, яркие, немигающие, с каким-то странным выражением. А потом «девочка» улыбнулась — глазами, потому что маска скрывала рот — и вышла из магазина. Идзити проводил её взглядом и пожал плечами. Странная, но в Токио все странные. «Что-то не так?» — спросила Акари, жуя только что купленный чупа-чупс. «Нет, — ответил Идзити. — Всё нормально. Просто... взгляд у неё какой-то странный. Как будто она нас изучает». «Обычные подростки, — отмахнулась Акари. — Они все так смотрят. Типа «я крутая, а вы старые». Не обращайте внимания». Идзити кивнул и они вышли из магазина, нагруженные пакетами со сладостями. Никто из них не знал, что только что разминулся с агентом ФСБ, который полчаса назад сожрал три банки сгущёнки и теперь в образе фембой-хикки возвращался домой. А Климент, идя по улице и наслаждаясь солнцем, думал о том, какие же японцы всё-таки странные. Офисные работники в воскресенье, с кучей жвачек и уставшими лицами. Им бы отдохнуть, а они работают. Бедолаги. Он зашёл в лифт своего дома, поднялся на семнадцатый этаж, открыл дверь и вывалил пакеты на пол. Тадеуш, который уже начал волноваться (ну, насколько он вообще умел волноваться), вышел в прихожую и уставился на гору сладостей. «Ты... ты купил весь магазин?» «Нет, только сладкий отдел, — гордо заявил Климент, стягивая маску. — А ты знаешь, там в магазине были два офисных работника. Уставшие такие. Покупали жвачку и чупа-чупсы. Я думаю, у них там аврал на работе. Бедняги». Тадеуш посмотрел на него долгим взглядом. «Климент. А ты не подумал, что эти «офисные работники» могут быть как-то связаны с магическим миром? Что они, может быть, те самые люди, которые координируют местных магов?» Климент замер с банкой сгущёнки в руке. «Бля, — сказал он. — А я и не подумал». «Ты никогда не думаешь, — вздохнул Тадеуш. — Ладно. Опиши их. Внешность, одежду, поведение». Климент описал. Тадеуш слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. «Чёрный костюм, очки, уставший вид... — повторил он. — Светлые волосы у девушки, серьга... Климент. Это, скорее всего, менеджеры местной магической школы. Мы видели их в отчётах. Идзити и Нитта. Они отвечают за координацию миссий и бюрократию». Климент медленно опустился на стул. «То есть я сейчас стоял в очереди с людьми, которые могут меня вычислить?» «Они тебя не вычислили, — успокоил Тадеуш. — Ты был в маске и в образе девочки-хикки. Они приняли тебя за местную. Но если бы ты снял маску...» «Я понял, — перебил Климент. — Больше никаких походов в магазин. Только доставка. И только с самурайскими разговорами». Тадеуш кивнул. «Умное решение. А теперь давай сюда сгущёнку. Я тоже хочу». Климент протянул ему банку и улыбнулся. «Знаешь, Тадек, — сказал он. — А ведь сегодня отличный день. Я поел сладкого, встретил местных магов, и они меня не узнали. Я гений маскировки». «Ты идиот, которому повезло, — поправил Тадеуш, открывая сгущёнку. — Но сегодня я с тобой согласен. День и правда отличный». За окном светило солнце. В холодильнике появились новые запасы сладостей. А два агента ФСБ сидели на кухне и ели сгущёнку ложками, как в детстве. Всё идёт по плану.