Старообрядцы особого назначения

Где Сатору Годжо провёл все выходные? Этот вопрос мучил Идзити, который безуспешно дозванивался ему с утра, мучил студентов, которые надеялись, что сенсей не появится до понедельника, и мучил, пожалуй, только самого Годжо, потому что ответ был... немного неловким. На самом деле Годжо планировал провести субботу с пользой: разобрать старые записи, почитать что-нибудь умное, может быть, даже написать методичку для студентов. Но планы — это такая штука, которая рушится при первом же соприкосновении с реальностью. В субботу утром ему позвонил старый приятель из Киото и предложил сходить на закрытый показ мод в Осаке. Годжо согласился, потому что мода — это стильно, а он был законодателем стиля (по крайней мере, в своей голове). Показ затянулся до вечера, после чего был ужин с дизайнерами, потом вечеринка в каком-то небоскрёбе, потом спонтанная поездка в Нару кормить оленей (потому что один из дизайнеров захотел селфи с оленями), а потом уже было поздно возвращаться, и Годжо остался ночевать в отеле. В воскресенье он планировал вернуться, но по дороге заехал в торговый центр, чтобы купить новые очки (потому что старые, по его мнению, уже не так круто смотрелись), случайно заглянул в игровой зал, потратил кучу денег на кран-машину (пытаясь выиграть плюшевого Годзиллу, но так и не выиграл), потом пообедал в ресторане, где шеф-повар узнал его и попросил автограф, потом ещё зачем-то пошёл в кино на дурацкий боевик, и только к вечеру, когда уже стемнело, наконец добрался до дома. В общем, выходные прошли весело, но совершенно бесполезно. И вот теперь, в половине двенадцатого ночи, Сатору Годжо валялся на своей огромной кровати в своей роскошной квартире, смотрел в потолок и понимал, что завтра понедельник, а он не сделал ничего из запланированного. «Ну и ладно, — подумал он. — Понедельник — это просто повод опять ничего не делать». Он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. За окном шумел ночной Токио, где-то вдалеке мигали огни реклам, но здесь, в спальне, было тихо и уютно. Годжо провалился в сон мгновенно. Ему снился торговый центр. Тот самый, где он вчера (или позавчера? во сне время теряло значение) видел двух странных парней. Только теперь торговый центр был пустым. Ни людей, ни продавцов, ни охранников. Только огромный танцпол, залитый неоновым светом, и колонки, из которых доносилась музыка. «Freestyler, rock the microphone...» На танцполе, ровно посередине, отжигали двое. Кудрявый и Блондин. Они танцевали так же, как в тот раз: Кудрявый — безумно, хаотично, но идеально попадая в ритм, Блондин — чётко, механически, как робот, который вдруг обрёл душу. Они двигались синхронно, хотя каждый сам по себе, и это завораживало. Годжо стоял в стороне и смотрел. Во сне он чувствовал себя зрителем в театре, где представление было поставлено специально для него. Музыка внезапно оборвалась. Кудрявый замер в пируэте, Блондин остановился как вкопанный. Они медленно повернулись к Годжо. И тут началась трансформация. Кудрявый улыбнулся — но улыбка была нечеловеческой. Его зелёные глаза вспыхнули красным, из-за спины выросли небольшие чёрные крылышки, на голове — аккуратные рожки, а в руке появился трезубец, украшенный бантиком. Он превратился в милого чертёнка — прямо как Мефистофель из старых опер, только в современном исполнении. На нём всё та же одежда: шорты, гольфы, худи (во сне Годжо почему-то не удивился, что худи осталось), только теперь с принтом вместо карты Европы красовалась надпись «Адское Дрочево». Кудрявый-чертёнок подмигнул Годжо и... показал ему фак. Медленно, с чувством, с расстановкой. Прямо как в тот раз в торговом центре. Годжо хотел возмутиться, но тут заговорил Блондин. Он тоже изменился. Его светлые волосы стали ещё светлее, почти белыми, на лице появилась хитрая, холодная улыбка, а в руке — неожиданно — дымилась трубка. На нём была форма офицера СС, идеально скроенная, с нашивками и орлами. Он снял фуражку, вежливо поклонился и заговорил с идеальным немецким акцентом, но на чистом японском: — Гутен абенд, герр Годжо. Меня зовут штандартенфюрер Ганс Ланда. Я слышал, вы скрываете у себя врагов Рейха? Годжо открыл рот, чтобы ответить что-то остроумное, но не смог произнести ни слова. Он просто стоял и смотрел, как Ланда медленно приближается к нему, постукивая трубкой по ладони. — Мы знаем, что эти двое — шпионы, — продолжал Ланда, кивая в сторону Джого и Дагона (откуда они там?!). — Они проникли в этот торговый центр с неблаговидными целями. Вы должны выдать их нам. Иначе... Чертёнок за его спиной показал Годжо второй фак, на этот раз обеими руками. Годжо дёрнулся, попытался применить Бесконечность, но пальцы не слушались. Он хотел закричать, но голос пропал. Ланда подходил всё ближе, его улыбка становилась шире... Годжо проснулся. Он сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступил холодный пот. Он огляделся: спальня, ночь, тишина. Никаких чертей, никаких эсэсовцев, никаких факов. «Что за хрень? — прошептал Годжо, вытирая пот со лба. — Мне это не приснилось? Ганс Ланда? Мефистофель с факом? Я пересмотрел старых фильмов?» Он посмотрел на часы: половина второго ночи. «Надо меньше есть на ночь, — решил он. — Этот рамен был явно с сюрпризом. Или пиво. Или всё вместе». Он откинулся на подушку, полежал минуту, потом перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза. «Чушь какая-то. Спи, Сатору. Завтра на работу. Если, конечно, этот сон не повторится». Через пять минут он уже спал. Музыка снова звучала в ушах. «Freestyler, rock the microphone...» Годжо стоял на том же танцполе, но теперь он был не зрителем. Он сам танцевал. Рядом с ним, по обе стороны, двигались те двое. Только теперь они были нормальными — никаких рожек, никакой формы СС. Просто два парня, которые отжигали как боги. Кудрявый выделывал такие коленца, что у Годжо глаза на лоб лезли, а Блондин своим механическим стилем создавал идеальный контраст. И Годжо танцевал с ними. Он не знал, откуда у него взялись эти движения, но тело двигалось само. Он крутился, приседал, делал какие-то па, которые явно не входили в его обычный арсенал, но это было чертовски весело. Кудрявый подмигнул ему и показал... нет, не фак, а большой палец вверх. Одобрительно так. Блондин кивнул, и его холодное лицо на секунду стало почти человеческим. Они танцевали втроём, и это было круто. Годжо забыл, что он сильнейший маг, что у него куча проблем, что завтра на работу. Он просто отрывался под этот дурацкий финский хит, и ему было хорошо. И тут на танцпол ворвалось нечто. Бабка. Та самая бабка, которую Годжо никогда в жизни не видел, но во сне она появилась как родная. Маленькая, сухонькая, в халате и с бигуди на голове. Только бигуди шевелились — это были черви. Лицо бабки исказилось, рот растянулся до ушей, из пасти полезли клыки. Она бросилась на них с диким лаем, как бешеная собака. ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ! Годжо дёрнулся, приготовился защищаться, но Кудрявый даже не остановился. С невозмутимым видом, продолжая танцевать, он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда кошку. Это была та ещё кошка. Облезлая, гнилая, с вытекшим глазом и голым хвостом. Она висела в его руке, как тряпка, и, кажется, даже не возражала. Кудрявый раскрутил кошку за хвост — как олимпийский молотобоец раскручивает молот. Кошка жалобно мяукнула, но, видимо, была в курсе своей миссии. И в тот момент, когда бабка прыгнула на них, разинув пасть, Кудрявый запустил в неё кошкой. Кошка влетела прямо в открытую глотку чудовища. Бабка замерла. Кошка, недолго думая, начала рвать её изнутри. Бабка завыла, залаяла, забилась в конвульсиях, пытаясь выплюнуть кошку, но та держалась мёртвой хваткой. Через несколько секунд бабка рухнула на пол и рассыпалась в прах. Кошка вылезла из останков, отряхнулась, довольно мяукнула и подошла к Кудрявому. Тот погладил её по облезлой голове, и кошка замурлыкала так громко, что заглушила музыку. Кудрявый повернулся к Годжо и широко улыбнулся. Блондин кивнул. А потом они все вместе — Годжо, Кудрявый, Блондин и облезлая кошка — станцевали последний куплет «Freestyler». И это было прекрасно. Годжо проснулся с улыбкой на лице. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и чувствовал себя совершенно счастливым. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным, а на душе — лёгкость и радость. «Что это было? — подумал он. — Какой-то безумный сон, но... мне понравилось. Особенно кошка. И бабка. И эти двое...» Он вспомнил фак, который показал ему чертёнок, и хмыкнул. «Интересно, они реально существуют? Или это моё подсознание развлекается?» Годжо посмотрел на часы: четыре утра. Можно было поспать ещё пару часов. Он перевернулся на бок, закрыл глаза и подумал напоследок: «Надо будет как-нибудь сходить в тот торговый центр. Вдруг они там снова появятся. И если появятся — я тоже станцую. И кошку поглажу. Если она будет». Через минуту он уже спал. И больше никаких снов не видел. В семь утра зазвонил будильник. Годжо открыл глаза, потянулся и встал с кровати с удивительно бодрым настроением. Он подошёл к зеркалу, поправил волосы и улыбнулся своему отражению. «Хороший был сон, — сказал он себе. — Надо будет запомнить. Может, даже записать». Он пошёл на кухню, сварил кофе и включил телефон. Пропущенных вызовов: 23. От Идзити. От Акари. От директора Яги (тот, видимо, с Окинавы тоже пытался дозвониться). От Сёко. И даже от Панды — один раз. Годжо усмехнулся и набрал Идзити. — Идзити-сан! Доброе утро! Как прошли выходные? На том конце провода послышался тяжёлый вздох. — Годжо-сенсей... где вы были? Я звонил вам двадцать три раза! — Отдыхал, — беззаботно ответил Годжо. — Очень продуктивно отдыхал. Даже сны интересные снились. Вам рассказать? — Не надо, — быстро сказал Идзити. — Просто... сегодня утром опять была аномалия. Мелкая, но мы зафиксировали. Крыса какая-то странная. Нанами-сан и Кукисабе-сан уже разобрались. Но вы бы хоть трубку брали! — Беру, беру, — успокоил его Годжо. — Вот, взял. Всё хорошо. Я сегодня приеду. Обещаю. — Хорошо, — с облегчением выдохнул Идзити. — Ждём. Годжо отключился, допил кофе и посмотрел в окно. Солнце вставало над Токио, город просыпался, начинался новый день. «Интересно, — подумал он, — а те двое сейчас тоже просыпаются? Или они вообще не спят? И что им снится?» Он улыбнулся своим мыслям и пошёл собираться. Впереди была целая неделя. И кто знает, что она принесёт?