Старообрядцы особого назначения

После кончины Андрея Оболенского в 1464 году «Орден Животворящего Креста Козельского» возглавил его ближайший ученик — старец Филарет. При нём орден окреп организационно, но главное — были заложены принципы, определившие жизнь братства на столетия вперёд: невмешательство в мирские войны, если только они не были вызваны прорывом тьмы, и безусловное послушание великому князю и митрополиту в вопросах веры. Филарет дожил до глубокой старости и скончался в 1505 году, в год смерти Ивана III. Ему наследовал игумен Иосиф (не путать с Иосифом Волоцким, хотя тот тоже был близок к великокняжеской власти). При Василии III орден участвовал в присоединении Пскова (1510) и Смоленска (1514) — главным образом, очищая эти земли от остатков языческих культов и литовских «проклятых» наслоений. Но серьёзных испытаний не было. Всё изменилось с воцарением Ивана IV. В 1547 году семнадцатилетний Иван IV венчался на царство. Молодой государь был умен, начитан, но горяч и подозрителен. Он знал о существовании тайного ордена — ему рассказал митрополит Макарий, духовник и наставник. Иван загорелся идеей использовать братство для укрепления своей власти и расширения границ. Первые годы правления были отмечены деятельностью Избранной рады — круга реформаторов, куда входили священник Сильвестр, окольничий Алексей Адашев и другие. Они пытались направить энергию царя в мирное русло. Но Иван мыслил иначе. Он видел себя не просто государем, а защитником всех православных, новым Константином, которому суждено освободить христиан от ига неверных. Орден к тому времени представлял собой разветвлённую сеть, насчитывавшую несколько сотен посвящённых. Им руководил игумен Варсонофий, потомок старинного боярского рода, человек твёрдой веры и жёсткой дисциплины. Он был осторожен и не спешил бросать братию в мирские авантюры. Но царь требовал действий. В 1552 году Иван IV двинулся на Казань — последний осколок Золотой Орды, откуда постоянно исходила угроза набегов. Ханство было мусульманским, но в его недрах сохранились древние шаманские культы, питавшиеся веками крови и страданий. Казанские колдуны славились своим умением насылать порчу и управлять погодой. Орден был брошен в бой в полную силу. Игумен Варсонофий сам возглавил отряд из пятидесяти лучших дозорных. Они шли с войском, но их цель была иной — нейтрализовать магическую защиту ханства. Осада длилась полтора месяца. Русские пушки били по стенам, татары отвечали вылазками. Но самое страшное творилось по ночам. Ханские колдуны поднимались на минареты и призывали духов предков. Воздух наполнялся чёрным туманом, из которого вылетали огненные стрелы, поражавшие русских воинов даже за щитами. Люди падали в судорогах, и никакие молитвы обычных священников не помогали. Тогда в дело вступили дозорные. Они рассредоточились по всему лагерю, встали в круг и начали творить общую молитву. Игумен Варсонофий поднял крест Пересвета (к тому времени уже ставший главной реликвией ордена). Свет от креста разлился над лагерем, разгоняя чёрный туман. Казанские колдуны взвыли и попадали с минаретов — их собственная магия обратилась против них. Но это было только начало. При штурме города, 2 октября 1552 года, когда русские ворвались в проломы стен, татары пытались взорвать пороховые склады, надеясь уничтожить и себя, и врагов. Взрыв мог быть чудовищным, но дозорные, заранее предупреждённые о замысле, сумели вовремя обезвредить поджигателей. Тем не менее, уличные бои были жесточайшими. Летописцы сообщают, что «кровь текла по улицам, яко река». Тела убитых лежали грудами. Победители не щадили никого — ни женщин, ни детей. Иван Грозный, войдя в город, велел вырезать всех, кто не сдался. Пленных было мало — только те, кто мог пригодиться. Но орден выполнял свою работу. Дозорные ходили по залитым кровью улицам, освящали место, где стояли мечети, ставили кресты. Тьма, копившаяся в Казани столетиями, выла и рвалась наружу, но свет побеждал. После взятия Казани Иван IV приказал построить на месте города первый православный храм — Благовещенский собор. Игумен Варсонофий с братией лично участвовали в его освящении. Но главное — в Казани была учреждена епархия, и первым архиепископом стал Гурий, человек близкий к ордену (по некоторым сведениям, он сам был дозорным). Под его началом в крае началось активное миссионерство, и орден помогал очищать землю от остатков языческих культов. Однако царь уже смотрел дальше. В 1556 году русские войска без серьёзного сопротивления заняли Астрахань. Хан Дервиш-Али бежал, город сдался. Но проблема заключалась в том, что Астрахань веками была центром работорговли, местом, где томились тысячи пленников со всей Руси. Сама земля там была пропитана страданиями. Орден направил в Астрахань отряд дозорных во главе с опытным старцем Алексием, учеником Варсонофия. Они обошли старые невольничьи рынки, тюрьмы, места массовых казней. Всюду, где пролилась кровь, они служили панихиды, кропили святой водой, ставили кресты. Тьма отступала, но нехотя, оставляя после себя чёрную, долго не зараставшую землю. Астрахань стала русской, но орден понимал: пройдут десятилетия, прежде чем эти места полностью очистятся. В 1558 году началась Ливонская война. Формальным поводом была невыплата дани Дерптским епископством, но истинная цель Ивана — прорыв к Балтийскому морю, захват портов и земель, необходимых для торговли с Европой. Ливония была лоскутным государством, где властвовали немецкие рыцари-крестоносцы, лютеранские епископы и католические ордена. Местное население — эсты, латыши, ливы — давно были обращены в христианство насильно, но в их лесах и болотах по-прежнему таились древние языческие духи, которых не могли изгнать ни католические, ни лютеранские священники. Орден снова пригодился. Русские войска быстро заняли Нарву, Дерпт (Юрьев), несколько замков. Дозорные шли в авангарде, очищая занятые территории. В Дерпте они нашли подземелья, где когда-то, ещё при Ярославе Мудром, хранились православные святыни, позже осквернённые ливонцами. Кресты и иконы, спрятанные местными православными, были подняты и освящены заново. Казалось, орден справляется. Но Иван требовал большего. Иван IV, окрылённый победами, решил, что орден должен стать его главным оружием в грандиозном плане. Он мечтал не просто присоединить Ливонию, но и завоевать всю Литву, Польшу, а затем двинуться на юг, против Османской империи, освобождая православные народы Балкан. В начале 1560-х годов царь призвал к себе игумена Филиппа. — Отче, — сказал Иван, — вы показали свою силу в Казани и Астрахани. Теперь настал час великой брани. Мы пойдём на Литву, на Польшу, на Швецию. Там тоже есть православные, стонущие под игом латинян. Ваши дозорные пойдут впереди моего войска. Вы будете моим архангельским полком. Филипп выслушал царя и склонил голову. — Государь, мы готовы защищать Русь от врагов. Но наше дело — оборона, а не нападение. Мы не можем убивать людей, даже иноверцев, без крайней нужды. Наша сила — в молитве, в очищении проклятых мест, в спасении душ. Если мы пойдём завоёвывать чужие земли, мы утратим благодать. Царь нахмурился. — Вы ослушаетесь меня? — Мы не ослушиваемся, государь. Мы просто не можем нарушить обеты, данные Богу и Пересвету. Мы будем с войском, будем лечить раненых, отводить проклятия, но не станем мечом добывать новые земли. Иван промолчал, но в душе его закипел гнев. Внутри ордена назревал конфликт. Часть братии, особенно из числа потомков литовских и валашских переселенцев, считала, что царь прав. Они видели в войне с Литвой и Польшей священный долг — освобождение православных братьев, томящихся под властью католиков. А затем, после победы над Литвой, можно было идти и на османов, вызволять Грецию, Сербию, Болгарию. Их лидером стал иеромонах Алексий, из рода князей Глинских, дальний родственник царя. Он был опытным дозорным, участвовал в Казанском взятии, горел желанием расширить «священную войну». — Отец Филипп, — говорил Алексий на совете старцев, — мы не можем сидеть сложа руки, когда наши братья по вере страдают. Царь даёт нам возможность исполнить завет Пересвета — защищать православие. А православие там, где его притесняют. Мы должны идти в Литву, в Польшу, к османам! Филипп отвечал: — Пересвет вышел на бой с Челубеем, потому что тот угрожал Русской земле. Он защищал, а не нападал. Если мы пойдём завоёвывать, то станем такими же, как те, против кого боремся. Наша сила — в смирении, а не в гордыне. Споры длились месяцами. Царь, узнав о разногласиях, решил сыграть на них. Он тайно поддерживал Алексия, давал ему средства, обещал новые земли и монастыри для ордена, если тот поддержит его планы. К 1565 году, когда Иван учредил опричнину, раскол стал неизбежен. Группа Алексия (около трети ордена) отделилась и образовала новое братство, которое неофициально называли «Освободители». Они подчинялись напрямую царю и участвовали в опричных войсках. Филипп и его сторонники остались при митрополите, продолжая традиционную миссию. Но и оставшиеся члены ордена не были покорны. Когда Иван потребовал от них активного участия в войне с Литвой (особенно после того, как литовцы начали наступление в 1563–1564 годах), многие отказались идти в бой. Они ссылались на устав, на обеты, на невозможность убивать. Некоторые ушли в отдалённые скиты, другие просто заперлись в кельях и молились. Иван пришёл в ярость. Он приказал арестовать игумена Филиппа и нескольких старцев. Их бросили в темницу, но митрополит Афанасий (преемник Макария) вступился за них. Царю пришлось отпустить, но с условием: орден должен дать хотя бы десяток дозорных для защиты войска от колдовства. Компромисс был найден. Дозорные Филиппа согласились идти с армией, но только в качестве лекарей и молитвенников, без участия в штурмах и битвах. Это удовлетворило царя на время. К 1570-м годам орден существовал уже в двух ипостасях. Официальное братство при митрополите (с 1589 — патриархе) продолжало заниматься очищением земель, борьбой с проклятиями, хранением знаний. Неофициальное «опричное» крыло, возглавляемое Алексием, участвовало в войнах, в том числе в разгроме Новгорода (1570), где, по слухам, выявляли и уничтожали тайные языческие капища. Иван Грозный до конца жизни пытался подчинить себе орден полностью, но так и не смог сломить его духовный стержень. Крест Пересвета оставался в Успенском соборе, и ни царь, ни его опричники не могли его коснуться — свет, исходивший от креста, отбрасывал их. После смерти Ивана в 1584 году орден постепенно восстановил единство, но память о расколе сохранилась. Обе ветви вновь соединились при патриархе Иове, но опыт показал: орден не может быть просто инструментом в руках светской власти. Его сила — в вере и служении Богу, а не царю. ИЗ АРХИВОВ ОРДЕНА Из «Памяти игумена Филиппа» (1572): «...И рече царь: «Дадите ми воинство духовное, да покорю под нозе его вся враги». И отвещах ему: «Царю, не воинство мы, но стражи. Стражи веры, стражи земли, стражи душ. Не на завоевание посланы, на защиту. Аще пойдем завоевывать, то и погибнем, и землю погубим». И разгневася царь зело, но Бог сохрани нас. И ныне братия наша разделишася: овии с царем пошли, инии в пустынях затворишася. Молю Господа, да соединит нас паки во едино стадо, да не погибнет дело Пересветово». Из тайного донесения Алексия царю (1566): «...И мы, государь, готовы идти с твоими воеводами на всякого врага. Православные люди в Литве и Польше стонут под игом латынским, ждут освобождения. А опосля, как управимся с Литвой, поведём рать на турок, вызволять Грецию и Сербию. Орден наш будет твоим верным оружием, государь, доколе ты стоишь за веру».