Старообрядцы особого назначения

Вступление Екатерины II на престол в 1762 году открыло для Особого отдела «Старообрядцы» эпоху невиданного прежде расцвета. Императрица, обязанная Ордену поддержкой в перевороте, помнила о своих союзниках. Но главное — она была женщиной практического ума и видела в тайной организации не просто монахов-молитвенников, а мощный инструмент для решения государственных задач. В первые же годы своего правления Екатерина подтвердила все привилегии, дарованные Елизаветой. Земли в Киевской губернии остались за Орденом, финансирование увеличилось втрое, а главное — императрица дала «старообрядцам» карт-бланш на деятельность в регионах, которые только предстояло присоединить к империи. — Вы, отцы, — говорила она старцу Алексию на тайной аудиенции, — будете моими невидимыми воеводами. Где пройдут ваши полки, там земля станет русской не только по грамоте, но и по духу. Делайте что нужно. Я прикрою. И Орден начал работу. В 1764 году последний гетман, Кирилл Разумовский, был отправлен в отставку, а Малороссия начала постепенно превращаться в обычные губернии. Малороссия к моменту воцарения Екатерины представляла собой территорию, где православная вера соседствовала с древними языческими поверьями, где в каждом лесу, по рассказам крестьян, водились ведьмы, оборотни и прочая нечисть, а старые казацкие курганы таили в себе проклятия, оставшиеся ещё от скифских и половецких времен . Орден начал систематическую «зачистку» этих земель. Дозорные шли вместе с войсками, занимавшимися секуляризацией монастырских владений (проведённой в Малороссии в 1786 году ), но их задача была иной — не землю отбирать, а души очищать.

***

Из донесения дозорного отца Никодима, 1767 год, близ города Лубны: «...Обнаружили мы в лесу капище древнее, где местные ведьмаки сходбища свои устраивали. Три дня подбирались, скрытно наблюдали. Видели, как они девку молодую, украденную из села, на камне резали и кровью её угощались. На четвертую ночь, когда они снова собрались, окружили мы их с братией. Было их семеро. Молитвой крестной ударили, дали светом. Четверо пали замертво, трое в лес кинулись, но псы наши догнали. Капище сожгли, кости пережгли, землю святой водой окропили. Девку ту спасти не успели — душа её уже отлетела. Отпели, похоронили по-христиански».

***

В Правобережной Украине, где ещё до разделов Польши действовали униатские монастыри дела обстаяли тяжело. Некоторые из них, как выяснили дозорные, были не просто обителями — они служили убежищами для тёмных культов, прикрывающихся католической латынью.

***

Из рапорта начальнику отдела, 1768 год, город Бердичев: «...В кармелитском монастыре, под видом святынь, хранились предметы, кои использовались для чёрных обрядов. Местные крестьяне жаловались, что по ночам из подземелий доносятся крики и стоны. Проникли мы туда с двумя десятками братии. Монахи встретили нас с оружием, но против света нашего не устояли. В подвалах обнаружили кости младенцев, сосуды с кровью, идолов каких-то. Всё предали огню. Настоятеля и пятерых старших монахов, что оказывали сопротивление, казнили на месте. Остальных разогнали».

***

Особенно тяжёлая работа велась в районе Хортицы, старого казацкого гнезда. Там, по слухам, после разгрома Запорожской Сечи в 1775 году  остались неразвеянными проклятия, насылаемые запорожскими характерниками — казаками-колдунами, владевшими древней воинской магией. Отряд из тридцати дозорных под командованием старца Митрофана (того самого, что ещё при Анне Иоанновне уходил в Сибирь) вошёл на остров Хортица в мае 1776 года. То, что они там обнаружили, не поддавалось описанию. В старом казацком кладбище, разорённом ещё при ликвидации Сечи, из могил поднимались мертвецы. Не простые упыри — воины в истлевших жупанах, с саблями в руках, с глазами, горящими зеленым огнём. Они выходили по ночам и нападали на рыбаков, селившихся на острове. Три ночи длилась битва. Дозорные жгли могилы святым огнём, читали псалмы над каждым курганом. Мертвецы бросались на них, но натыкались на кресты и рассыпались в прах. К утру четвёртого дня остров был очищен. Но из тридцати дозорных в живых осталось только восемнадцать. Двенадцать братьев полегли в той невидимой битве, и их тела похоронили тут же, на Хортице, освятив землю навеки. Екатерина, узнав о подвиге, приказала основать на острове скит, который должен был стать форпостом Ордена на южных рубежах. Скит просуществовал до самого конца империи, и говорят, что даже сейчас, если прийти на Хортицу ночью, можно услышать тихое пение — это дозорные молятся за упокой своих павших братьев. Но не только мертвецы тревожили Малороссию. Живые колдуны — потомки тех самых характерников, что не захотели уходить в Турцию вместе с некрасовцами , — скрывались в глухих лесах и передавали своё искусство по наследству. Они владели умением отводить глаза, насылать порчу на скотину, делать людей невидимыми для врага. Охота за ними велась годами. Дозорные выслеживали их, вступали в схватки, часто гибли. Но постепенно, одного за другим, вычищали. Самым громким делом стала ликвидация колдуна по прозвищу Сотник, осевшего в лесах под Черниговом. Он слыл неуловимым: мог обернуться волком, становиться невидимым, насылал на преследователей стаи ворон. Против него отправили самого Степана Никитича Кукубенко — того самого «Булымбулу», что прославился при Кунерсдорфе. Степан, к тому времени уже немолодой, но всё такой же эксцентричный, подошёл к делу творчески. Он переоделся странствующим монахом и три недели брёл через леса, прикидываясь простачком. Колдун купился, решил, что лёгкая добыча идёт прямо в руки. Встретились они на поляне. — Здоров будь, дидусю, — сказал Степан, улыбаясь своей ангельской улыбкой, от которой пудра на щеках шла хлопьями. Сотник, старый, седой, с горящими глазами, усмехнулся: — Чую я, монаше, не простой ты. Смерть моя за тобой идёт. Да не по зубам я вам. И превратился в волка. Степан только крякнул, скинул рясу, под которой оказался его тёмно-синий мундир, и достал крест-мощевик. — Ото ж мы подивимось, чи по зубах, чи ни, — сказал он. Битва длилась до рассвета. Волк бросался, рвал зубами, но крест жёг его шкуру. Под конец Сотник, обессиленный, принял человеческий облик и рухнул на колени. — Добивай, — прохрипел он. — Нащо? — удивился Степан. — Ты ж не нечисть, ты ж человек. Хоть и дурной. Он связал колдуна, прочитал над ним очистительную молитву и отвёл в Киев, где того ждал монастырский суд. Сотник, как говорят, искренне покаялся и умер в монастыре через несколько лет, вымаливая грехи. После этого случая слава о Кукубенко разнеслась по всей Малороссии. Крестьяне, слыша его имя, крестились и шептали: «Булымбула йде — нечисть тремтить». Сам Степан относился к славе философски. — Та яка ж я слава? — отмахивался он. — Я просто хлопець, що лупцюе чортив. А що вони мэнэ бояться — то й добре. Мэнше клопоту. Многое из того, что происходило в те годы в Малороссии, позже, уже в XIX веке, попало на страницы книг. Николай Васильевич Гоголь, родившийся в 1809 году в Полтавской губернии , с детства впитывал рассказы о страшных событиях, о ведьмах, упырях и колдунах, что бродили по его родным местам. Он знал правду — или хотя бы её отголоски. «Вий», «Страшная месть», «Вечер накануне Ивана Купала» — во всех этих повестях, сквозь фольклорную мишуру, проглядывают реальные события, свидетелями или участниками которых были дозорные Ордена . Гоголь не мог назвать вещи своими именами — слишком страшна была бы правда, слишком многие не поверили бы. Но он оставил следы, по которым посвящённые могли узнать истину. Так, в «Вие» описан обряд отпевания ведьмы, удивительно похожий на те очистительные ритуалы, что проводили дозорные над особо опасными мертвецами . А сам Вий, «колоссальное создание простонародного воображения», с его опущенными до земли веками, есть не что иное, как метафора той чудовищной силы, с которой сталкивались «старообрядцы» в самых гиблых местах . Говорят, что прототипом Вия послужил один из древних духов, запечатанных дозорными в киевских пещерах ещё во времена Андрея Оболенского. Николай 1, зная о литературных наклонностях молодого поколения, даже поощрял такие «полулегендарные» пересказы. Он считал, что пусть народ знает страшные сказки — это лучше, чем знать страшную правду. Когда в 1772 году Россия, Пруссия и Австрия поделили между собой Речь Посполитую, к России отошли земли, которые сейчас называют Белоруссией и часть Латвии. Для Ордена это открыло новый фронт работ. Западные земли кишели нечистью особого рода. Здесь веками соседствовали католики, униаты, православные, евреи, татары, и каждая община имела своих магов, своих колдунов, свои проклятия. Особенно сильны были так называемые «ляхские чернокнижники» — потомки древних магов, смешавших славянские традиции с западной демонологией.

***

Из записок дозорного отца Митрофана, 1773 год, окрестности Могилёва: «...Стояли мы в местечке, где половина жителей — униаты. Местный ксёндз, отец Станислав, на вид благостный старичок, оказался чернокнижником. По ночам в подвале костёла проводил обряды, призывал демонов, насылал порчу на православных. Три наших брата погибли, прежде чем мы до него добрались. Когда вскрыли подвал, обнаружили там такое, что волосы дыбом встают: человеческие останки, кресты распятые, перевёрнутые, книги на латыни с чёрными печатями. Сам ксёндз при виде нас попытался призвать какую-то тварь, но крест Пересвета, что нёс с собой наш игумен, вспыхнул ярко — и тварь, не успев материализоваться, сгорела в воздухе. Ксёндза связали, пытали, выведали всё, а потом сожгли на костре заживо, чтобы другим неповадно было».

***

Не все, конечно, были чернокнижниками. Многие просто хранили старые традиции, языческие по сути, но прикрытые христианской обёрткой. Их выявляли, допрашивали, заставляли отречься. Тех, кто каялся, отправляли на перевоспитание в монастыри. Упорствующих ждала смерть.

***

Из рапорта о действиях отряда в Полоцке, 1774 год: «...Вскрыли мы кладбище старое, где по слухам колдуны хоронили своих с особыми обрядами. Под покровом ночи выкопали два десятка тел. Все — с колами осиновыми в груди, с железными масками на лицах. Похоронили их заново, по-христиански, отслужив панихиду. После этого в округе прекратились случаи хождения мертвецов».

***

В этих землях методы Ордена были особенно жёсткими. Война с нечистью не знала пощады. Если в Малороссии ещё можно было рассчитывать на помощь местного населения, то здесь дозорные чувствовали себя в тылу врага. Люди боялись, молчали, часто покрывали своих колдунов. — Вы пытаете? — спросил как-то молодой послушник старца Варсонофия, глядя, как допрашивают пойманную ведьму. — Пытаем, — коротко ответил старец. — А ты думал, они нас пытать не будут, если в руки попадутся? Или ты забыл, как позапрошлый отряд полег под Витебском? Их, шестерых, на куски разорвали, а перед этим глаза выкололи и языки вырезали. Так что не ной. Здесь война. Война была жестокой. И жестокость эту оправдывали высшей целью — очищением земли для православия, для России, для светлого будущего.

***

Из дневника дозорного отца Никанора, 1775 год: «...Поймали мы бабу-ведунью лет шестидесяти. Созналась, что двадцать лет порчу на людей наводила, скот морила, детей крала для обрядов. При обыске в доме нашли куклы восковые, иглами исколотые, мешочки с землёй с кладбища, кости младенческие. По нашим законам — смерть. Приговорили к сожжению. Сложили костёр на площади, чтобы все видели. Баба визжала, проклинала, плевалась. Когда огонь охватил её, из пламени вырвалась чёрная тень и метнулась в толпу. Но братия стояла с крестами — тень рассыпалась в прах. После казни люди из ближних деревень приходили, благодарили. Говорили, что лет двадцать такого кошмара не было. Значит, не зря старались».

***

Присоединение Крыма в 1783 году стало, пожалуй, самым масштабным проектом Ордена за всё екатерининское царствование. Полуостров веками был центром работорговли, местом, где процветали языческие культы (перемешанные с исламом), где каждый камень был пропитан кровью. Манифест Екатерины о присоединении Крыма был подписан 8 апреля, но дозорные появились там раньше. Ещё зимой, под видом купцов, в Бахчисарай, Кафу (Феодосию), Гезлёв (Евпаторию) проникли десятки «старообрядцев». Их задача была — разведать обстановку, выявить основных носителей тёмной силы, подготовить почву для массового очищения. Крымское ханство было настоящим рассадником магии всех мастей. Здесь действовали: — Шаманы — остатки древних культов, смешавшие тюркские традиции с исламом. — Дервиши — мусульманские мистики, многие из которых реально владели техниками изменения сознания и воздействия на людей. — Колдуны-целители — работавшие и на татар, и на греков, и на караимов. — Греческие маги — наследники античных традиций, сохранившиеся в горных деревнях. — Караимские мудрецы — обладавшие, по слухам, древними каббалистическими знаниями. После присоединения Крыма началась зачистка. Она длилась годы.

***

Из рапорта капитана Якова Штольца (о нём подробнее ниже), участвовавшего в крымской кампании, 1784 год: «...Взяли мы городок Мангуп, где в пещерах древних скрывались остатки греческих магов. Местные татары называли это место проклятым и обходили стороной. Наши разведчики донесли, что там до сих пор совершаются жертвоприношения — крадут детей из окрестных деревень, режут их на камнях, кровью поливают идолов. Поднялись мы в горы с двумя десятками братии. Три дня шли, петляли по ущельям. Нашли вход в пещерный город. Там, в глубине, горел огонь и плясали тени. Около тридцати человек — мужчины, женщины, все в чёрных балахонах — кружились вокруг каменного идола, похожего на змея с человеческой головой. Мы ударили молитвой, пошли в атаку. Они сопротивлялись, использовали какую-то силу — стрелы от наших щитов отскакивали, но трое братьев всё же пали, сражённые чёрным огнём. Однако свет креста Пересвета, который нёс с собой игумен, оказался сильнее. Идол рассыпался в прах, маги попадали замертво. Мы перебили всех до единого. В пещерах нашли груды костей — сотни, может, тысячи человеческих останков. Всё сожгли, вход завалили камнями, отслужили панихиду. Место это отныне чисто».

***

В Бахчисарае, столице ханства, дозорные действовали более тонко. Ханский дворец, мечети, старые кладбища — всё это требовало освящения и очищения.

***

Из отчёта начальнику отдела, 1785 год, Бахчисарай: «...При досмотре ханского дворца обнаружили подземелье, где хранились реликвии прежних ханов. Среди них — несколько предметов, явно имевших тёмную природу: чёрный камень, покрытый письменами, привезённый, по слухам, из самой Мекки, но использовавшийся для жертвоприношений; меч, которым, как говорят, было убито более ста человек; кости каких-то животных, сложенные особым образом. Все эти предметы изъяты, перевезены в специальное хранилище и запечатаны особой молитвой».

***

Население Крыма было смешанным — татары, греки, армяне, евреи, караимы. Многие из них не спешили принимать русскую власть и продолжали тайно исповедовать свои культы. Дозорные выявляли особо опасных, тех, кто реально владел тёмной силой и мог вредить. Их либо уничтожали, либо высылали вглубь России, где они теряли связь с родными местами и, соответственно, силу.

***

Из рапорта о поимке татарского колдуна, 1786 год: «...Задержан некий Амет-оглу, лет пятидесяти. Местные жители показывали на него как на человека, способного насылать порчу и превращаться в волка. При обыске в его доме найдены: волчья шкура, пучки волос человеческих, засушенные глаза животных, ножи с надписями. На допросе сознался, что действительно обращался в волка и загрыз несколько человек, которые ему не нравились. Проверили — действительно, несколько нераскрытых убийств в округе совпадают с маршрутами его "выходов". Приговор — сожжение. Казнь произведена на площади, в присутствии местных жителей, чтобы видели и боялись».

***

В том самом 1759 году, когда громыхала Кунерсдорфская битва, а Степан Кукубенко раздавал щелбаны пруссакам, в семье обрусевших немцев, давно служивших России, родился мальчик. Назвали его Яковом. Отец, Андрей Штольц, был военным инженером, участвовал в строительстве укреплений, знал языки, отличался умом и хитростью. Мать — из обедневших дворян, женщина суровая и богомольная. Яков рос сорванцом. В пять лет он залез на колокольню и чуть не убился. В десять — подрался с сыном воеводы и выбил тому зуб. В пятнадцать — сбежал из дома, чтобы записаться в солдаты, но был пойман и выпорот. Однако главное в нём было другое. С детства он видел то, чего не видели другие. Видел тени, что бродили по ночам. Слышал голоса, которые звали его в лес. Чувствовал присутствие тьмы там, где обычные люди ничего не ощущали. — Божий дар, — сказал старец Алексий, вызванный для освидетельствования мальчика. — Или проклятие, как посмотреть. Но дар сильный. Будет из него толк. В 1775 году, шестнадцати лет от роду, Яков был зачислен в Особый отдел. Началась его учёба — суровая, жестокая, полная испытаний. Первые годы службы Штольца пришлись как раз на пик активности Ордена. Он участвовал в зачистках в Малороссии, видел, как горят ведьмы, как пытают колдунов, как очищают землю от вековой скверны. Он был молод, горяч, жесток, и ему это нравилось.

***

Из дневника Якова Штольца, 1777 год, окрестности Чернигова: «...Сегодня взяли мы одну бабу-ведьму. Старая, страшная, в бородавках вся. Она на допросе созналась, что сорок лет людей морила. Детей, говорит, крала и в ступе толкла, чтобы зелье варить. Я сам при обыске нашёл в её хате мешочек с младенческими пальчиками. Мерзость. Её сожгли на костре. Она визжала, проклинала, но когда огонь занялся — из неё вылетела чёрная птица и кинулась на наших. Но братия стояла с крестами — птица сгорела в воздухе. Зрелище жуткое и одновременно прекрасное. Чувствуешь себя воином света».

***

В 1780 году Штольц участвовал в подавлении так называемого «заговора колдунов» в Смоленской губернии. Там, в глухих лесах, скрывалась целая секта, поклонявшаяся каким-то древним богам и приносившая человеческие жертвы. Отряд дозорных, в котором был и Яков, потратил три месяца на выслеживание и уничтожение секты.

***

Из того же дневника: «...Нашли их капище в лесу. Посреди поляны — идол каменный, высотой в два человеческих роста. Вокруг — кости, черепа, чаши с кровью. Самих сектантов было человек пятьдесят. Они встретили нас с оружием — кто с луками, кто с топорами, а кто и с магией своей. Настоящая битва была. Пятерых наших убили. Я сам зарубил троих, а потом схватился с их главным колдуном — стариком с белыми глазами. Он кинул в меня шаром огненным, я еле увернулся. Тогда крестом своим ударил — и он загорелся. Хорошо горел, кричал страшно. Я стоял и смотрел. Мне было не жалко. Это враги. Враги Бога, враги России, враги всего живого».

***

Когда началось освоение Крыма, Штольц был уже опытным бойцом, имевшим за плечами десятки операций. Его отправили на полуостров в числе первых. Здесь его жестокость, подогретая юношеским максимализмом, расцвела пышным цветом. Он участвовал в зачистках пещерных городов, охотился на татарских колдунов, допрашивал пленных с таким рвением, что даже видавшие виды дозорные морщились.

***

Из рапорта Штольца начальнику отдела, 1784 год: «...Взяли в плен муллу, который, по показаниям местных, организовывал нападения на русских солдат и благословлял убийц. При нём найдены амулеты и книги с заклинаниями. На допросе вёл себя дерзко, отказывался говорить, плевался. После применения дыбы и калёного железа сознался, что действительно имеет силу, данную ему самим шайтаном, и может насылать порчу на неверных. Также показал, что в горных пещерах спрятаны ещё несколько его учеников. Учеников мы нашли и уничтожили. Самого муллу, по решению суда, четвертовали. Части тела развезли по разным дорогам и сожгли, чтобы не воскрес». В 1785 году Штольц отличился при взятии подземного святилища в районе Чуфут-Кале. Там, в пещерах, скрывалась община караимов, которые, по слухам, практиковали человеческие жертвоприношения.

***

Из дневника: «...Вход в пещеру был узкий, пришлось ползти по-пластунски. Внутри — огромный зал, освещённый факелами. Посредине — каменный алтарь, на алтаре — окровавленный труп младенца. Вокруг стояли люди в чёрных одеждах и пели на непонятном языке. Мы ударили внезапно. Они не ожидали. Началась резня. Я рубил всех подряд, не разбирая — мужчины, женщины, всё равно. Эти твари не заслуживали пощады. К концу боя я был весь в крови — своей и чужой. Но чувствовал подъём необыкновенный. Словно сам Бог вёл мою руку».

***

В 1787 году, когда крымские дела пошли на убыль, Штольцу поручили новое, необычное задание — отправиться в Японию под видом голландского купца, чтобы разведать обстановку и, если повезёт, выйти на след трёх великих кланов. Ему было двадцать восемь лет, он был в расцвете сил, нагл, самоуверен и горел желанием новых подвигов. Подробности его пребывания в Японии и встречи с Хадзимэ Кашимо уже описаны в предыдущих главах. Но важно подчеркнуть: эта встреча изменила его. Впервые в жизни он столкнулся с силой, перед которой его собственная мощь, его крест, его молитва оказались бессильны. Кашимо даже не убил его — просто показал, насколько ничтожен Яков в сравнении с настоящим бойцом. После возвращения из Японии Штольц стал другим. Куда-то делась его юношеская жестокость, его самодовольство. Он стал спокойнее, задумчивее, начал больше читать, меньше хвалиться. Встреча с "Богом Молнии" оставила в его душе глубокий след.

***

Из дневника, 1788 год, по возвращении в Петербург: «...Всю дорогу думал о нём. О Кашимо. Он мог убить меня в ту же секунду. Мог стереть в порошок. Но не убил. Просто показал, что я — ничто. Песчинка. И ушёл. Зачем? Чтобы я мучился? Или чтобы я понял? Я многое понял. Понял, что есть силы, которые нам не по зубам. Понял, что наша борьба с нечистью, наша жестокость — это только малая часть того, что творится в мире. И что где-то там, в Японии, есть люди, которые смотрят на нас, как на детей. Надо ли нам с ними тягаться? Не знаю. Но знать о них надо».

***

После Японии Штольц ещё долго служил в Ордене. Участвовал во втором и третьем разделах Польши (1793, 1795), где вновь пришлось столкнуться с ляхскими чернокнижниками. В 1794 году подавлял восстание Костюшко — там тоже хватало магии, потому что повстанцы, отчаявшись, звали на помощь кого угодно, хоть чёрта лысого. К концу царствования Екатерины Штольц был уже пожилым, уставшим человеком. Он дослужился до чина полковника, имел множество наград, но в глазах его поселилась та самая усталость, что бывает у людей, слишком много повидавших. В 1796 году, когда Екатерина умерла, Штольцу было тридцать семь. Впереди у него было ещё почти три десятилетия жизни — он умрёт в 1823 году, оставив после себя мемуары и записки, которые лягут в основу многих документов Ордена. Но это уже другая история. XVIII век был жестоким веком. В России пытки и казни были обычным делом. Кнут, вырывание ноздрей, клеймение, сожжение — всё это применялось и к уголовникам, и к политическим преступникам . Елизавета Петровна в 1740-х годах формально отменила смертную казнь, но на практике её продолжали применять, особенно за государственные преступления . Орден в этом смысле не был исключением. Он был частью системы. Более того, он был её наиболее жёсткой, наиболее непримиримой частью, потому что боролся с врагом, который не брал пленных и не знал пощады. Ведьмы и колдуны, попадавшие в руки дозорных, редко оставались в живых. Их пытали, чтобы выведать имена сообщников, места схронов, тайные заклинания. А потом убивали — чаще всего сжигали, потому что считалось, что огонь очищает от скверны и не даёт душе колдуна вернуться в мир живых.

***

Из наставления молодым дозорным (внутренний документ Ордена, 1780-е годы):* «...Враг, коего ты ловишь, не человек. Это бес, принявший человеческое обличье. Не жалей его, не сочувствуй ему. Жалость твоя будет обращена против тебя же. Пытай его смело, ибо через боль душа его очищается. А когда придет час казни — не дрожи. Огонь сожжёт скверну, и душа его, если она ещё не совсем погибла, вознесётся к Богу на суд. А если погибла — туда ей и дорога, в адское пламя».

***

Это оправдывало любую жестокость. И дозорные, вчерашние крестьяне или дворяне, становились палачами во имя веры. Особенно страшны были казни на площадях, когда сжигали особо опасных колдунов. Народ сходился смотреть на это, как на представление. Крики осуждённых, запах горелой плоти, вой вырывающихся из огня теней — всё это было частью ритуала, призванного показать: свет побеждает тьму.

***

Из воспоминаний очевидца о казни колдуна в Киеве, 1789 год: «...Сложили костёр высокий, посреди площади. Колдуна того, старого, седого, привязали к столбу цепями. Он всё проклинал, плевался, пытался колдовать, но монахи стояли кругом с крестами, не давали. Когда огонь занялся, он закричал так страшно, что у меня сердце оборвалось. А из пламени чёрный дым повалил и в нём лица разные мерещились — звериные, человечьи, страшные. Но кресты светили — и дым тот рассеивался. Потом, когда всё сгорело, монахи землю окропили, и место то стало чистым».

***

К моменту смерти Екатерины II в 1796 году Орден Животворящего Креста Козельского представлял собой мощную, разветвлённую структуру. Он насчитывал более восьмисот полноправных членов, имел подворья во всех крупных городах империи — от Петербурга до Иркутска, от Архангельска до Одессы. Екатерина, покровительствуя Ордену, преследовала свои цели. Ей нужна была не только армия и флот — ей нужна была тайная сила, которая помогала бы удерживать присоединённые земли, подавлять сопротивление, очищать пространство для русской культуры и православной веры. И Орден справлялся с этой задачей блестяще. Малороссия, присоединённые земли Речи Посполитой, Крым — везде прошли дозорные, оставляя за собой выжженную, но чистую землю. Тысячи колдунов, ведьм, чернокнижников были уничтожены. Сотни капищ, святилищ, тайных мест силы — разрушены и освящены. Цена была велика — дозорные тоже гибли сотнями. Но дело делалось. Яков Штольц, прошедший через всё это, ставший к концу века одним из самых опытных офицеров Ордена, оставил в своём дневнике запись, подводящую итог: «Мы убивали. Мы жгли. Мы пытали. Мы делали это во имя Бога, во имя России, во имя будущего. Было ли это правильно? Не знаю. Знаю одно: те, на кого мы охотились, не заслуживали пощады. Они убивали, мучили, жрали живых. Они были хуже зверей. Мы — воины. Воины не плачут. Они делают своё дело. А судить нас будет Бог. Но я думаю — оправдает. Потому что мы защищали людей. А это единственное, что имеет значение» ИЗ АРХИВОВ ОРДЕНА Из секретного доклада императрице Екатерине II, 1792 год: «...Всепресветлейшая государыня, по твоему повелению доносим: за тридцать лет твоего царствования трудами братии нашей очищены от скверны земли Малороссийские, Польские, Крымские и иные. Уничтожено колдунов и ведьм — 1 247 душ. Разрушено капищ и проклятых мест — 342. Основано новых монастырей и подворий — 28. Потери наши — 189 братьев, павших в бою. Молим Господа о здравии твоём и о даровании побед в грядущие годы». Из личного дневника императрицы (отрывок, найденный в архивах): «...Говорила сегодня с Алексием. Докладывал о делах в Крыму. Жуткие вещи рассказывал — про жертвоприношения, про колдунов, про пещеры с костями. Хорошо, что есть такие люди. Без них бы мы не справились. Дай Бог им сил».