Старообрядцы особого назначения

Григорий Александрович Потёмкин, светлейший князь Таврический, фаворит и тайный муж императрицы (по слухам, которые он сам же и распускал), сидел в своём кабинете и мрачно смотрел на карту Крыма. Карта была огромная, разложенная на дубовом столе, и на ней красовались пометки, планы, названия будущих городов, которые должны были прославить его имя в веках. Проблема была одна: городов этих пока не существовало. Там, где на карте значились "прекрасные селения, процветающие под скипетром Екатерины", на самом деле торчали жалкие татарские мазанки, пара сгоревших сараев и унылые степи, по которым гулял ветер. А императрица собиралась ехать в Тавриду весной 1787 года. — Твою ж дивизию, — прошептал Потёмкин, потирая переносицу. — Она увидит это... это... это безобразие, и мне конец. Мало того что денег из казны выгреб немерено, так ещё и результат показывать нечем. Он уже представлял, как Екатерина, увидев реальное положение дел, закатит ему скандал, отстранит от дел, а может, и вовсе сошлёт куда-нибудь в Сибирь нюхать соболей. В дверь постучали. — Кого там ещё? — рявкнул Потёмкин. Вошедший оказался молодым офицером в тёмно-синем мундире Особого отдела «Старообрядцы». Высокий, статный, с нахальным прищуром и улыбкой человека, который знает про всех всё и готов этим воспользоваться. — Яков Штольц, ваша светлость, — представился вошедший, щёлкнув каблуками. — По вашему приказанию. — А, Штольц, — поморщился Потёмкин. — Тот самый, что в Японию собирается? — Так точно. Через месяц отбываю. Но пока здесь — весь к вашим услугам. — Садись, — Потёмкин указал на стул. — Водку будешь? — А почему бы и нет? — Штольц уселся, не дожидаясь приглашения, и налил себе из графина. — За здоровье императрицы. — За её здоровье, — мрачно кивнул Потёмкин и тоже выпил. — Слушай, Яков. Ты человек бывалый, много где шастал, всякое видел. Скажи мне, как я должен показать императрице Крым, если в Крыму, мать его, ничего нет? Штольц задумался. Потом его лицо расплылось в улыбке. Это была та самая улыбка, от которой у его начальников обычно начинался нервный тик. — А зачем показывать то, что есть? — спросил он. — В смысле? — Ваша светлость, — Штольц подался вперёд, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — императрица поедет по определённому маршруту. Она же не будет лазить по всем оврагам и балкам? Она будет смотреть из кареты. Или с палубы корабля. Или с балкона специально построенного дворца. Так? — Ну, допустим. — Так почему бы нам не построить ей красивые декорации? Несколько образцовых деревень прямо вдоль дороги. С нарядными домиками, с довольными крестьянами, с упитанными коровами. А всё, что в стороне, — ну его в баню. Кто туда поедет? Местные татары? Так они и слова поперёк не скажут, им же тоже выгодно, чтобы императрица была довольна. Потёмкин смотрел на него с возрастающим интересом. — Ты предлагаешь... надуть императрицу? — Я предлагаю, — поправил Штольц, — создать для неё наилучшее впечатление о результатах ваших трудов. Чтобы она видела: деньги потрачены не зря, Крым цветёт, население довольно, перспективы радужные. А уж что там в глубине... ну, это потом, со временем, подтянется. Главное — чтобы сейчас она уехала счастливая и дала новые средства на развитие. Потёмкин молчал, переваривая. Потом его лицо тоже расплылось в улыбке. — А ты, я смотрю, жук ещё тот, — сказал он. — И часто ты такие штуки проворачивал? — Ваша светлость, — Штольц развёл руками, — я в Ордене служу. Там если не умеешь быстро создавать видимость бурной деятельности, тебя съедят демоны. А демоны, знаете ли, не смотрят на отчёты — они смотрят на результат. А результата нет? Значит, будешь завтраком. — Ладно, — решился Потёмкин. — Давай к делу. Что нужно? — Деньги, ваша светлость. Много денег. Но! — Штольц поднял палец. — Эти деньги мы не будем тратить на реальное развитие всего Крыма. Мы потратим их на создание нескольких образцовых деревень. С декорациями, с реквизитом, с актёрами. А остальное... остальное мы положим в карман. Ну, то есть инвестируем в будущее процветание, разумеется. — Инвестируем? — усмехнулся Потёмкин. — Ты и моим языком заговорил. Ладно, давай, расписывай план. Штольц развернул карту и начал тыкать пальцем. — Смотрите. Вот здесь, по пути её величества, мы ставим первую деревню. Назовём её, скажем, «Счастливое». Домики — расписные, с цветами, с резными наличниками. Крестьяне — наши же солдаты, переодетые. Женщин найдём среди местных татарок, заплатим им по рублю за день. Пусть поют, пляшут, хлеб-соль подносят. — А если императрица захочет поговорить с крестьянами? — Так это ж солдаты! Они заученный текст скажут. «Мы довольны, батюшка, императрица-матушка, земля родит, скот множится, начальство заботится». Главное — не давать им импровизировать. — Дальше. — Вот здесь, в Бахчисарае, мы подготовим ханский дворец. Сделаем косметический ремонт, повесим ковры, расставим восточную утварь. Местных мулл попросим выучить пару фраз про процветание под русской властью. Те, если заплатить, что угодно скажут. — А если они скажут что-то не то? — Так мы же их предупредим, что за не то слово — в Сибирь. Так что скажут то. — Хорошо. А что с кораблями? — В Севастополе мы устроим главное шоу. Построим пристань, наведём порядок, выведем в бухту все корабли, какие есть. Даже если они полугнилые — покрасим, поставим новые мачты, натянем свежие паруса. Императрица будет смотреть с балкона и рыдать от умиления. Чёрноморский флот, мать его, в полной красе! — А если она захочет на корабли подняться? — Поднимется. Только на один. На самый лучший. Где капитан — наш человек, матросы — тоже наши. Экскурсию проведёт, всё расскажет. А остальные пусть стоят вдалеке — красиво же! Потёмкин слушал и постепенно проникался. Идея была авантюрной, но гениальной в своей простоте. — А сколько денег нужно? — спросил он. — Миллионов сто, — не моргнув глазом, ответил Штольц. — Сто?! — поперхнулся Потёмкин. — Ты с ума сошёл! — Ваша светлость, — Штольц вздохнул, как учитель, объясняющий тупому ученику, — из этих ста миллионов реально потратим мы миллионов десять-пятнадцать. Остальное — наши инвестиции. То есть, простите, останется в казне для будущих нужд. Но в отчётах будет сто. И все будут счастливы. Потёмкин подумал. Потом хлопнул ладонью по столу. — Авантюра! Но чёрт возьми, я в деле! Бери сто миллионов. Но если что пойдёт не так — я тебя лично в Японию не пущу, а в Нерчинск отправлю. С волками нюхаться. — Договорились, — усмехнулся Штольц. — Только чур потом, когда императрица уедет счастливая, вы мне протекцию в моей японской миссии окажете. — Окажу, окажу. Делай давай. Следующие полгода прошли в лихорадочной деятельности. Потёмкин метался между Петербургом и Крымом, Штольц курсировал между стройками, подгоняя рабочих, ругаясь с подрядчиками и творя чудеса логистики. Вдоль намеченного маршрута императрицы вырастали декорации. Деревни ставились за несколько месяцев, и это было настоящее чудо строительного искусства. Свежесрубленные избы, выкрашенные в яркие цвета, с нарисованными ставнями и цветочками. Сараи, набитые сеном (привезённым за сотни вёрст, потому что местное сено было паршивым). Загоны для скота, где паслись коровы, купленные в Малороссии и пригнанные специально для представления. Крестьяне были набраны из солдат местных гарнизонов. Им выдали расшитые рубахи, лапти и строгий наказ: если императрица спросит, отвечать только «всё хорошо, матушка, довольны мы». И ни в коем случае не материться. Татарам в деревнях тоже заплатили. Тем, кто жил вдоль маршрута, велели сидеть по домам и не высовываться. А если выйдут — улыбаться и кланяться. — Это что за хрень? — спросил Штольц, осматривая одну из деревень. — Почему коровы тощие? — Так сено не успели, Яков Андреевич, — оправдывался приказчик. — Дороги развезло. — Сено должно быть! Немедленно! Чтобы коровы были как на подбор! Если императрица увидит тощую корову — она же спросит, почему корова тощая. А мы что скажем? Что кормить нечем? Что край нищий? Так? — Так точно, исправим. Коров на ночь подкармливали зерном, чтобы они казались упитаннее. Некоторые не выдерживали такого питания и дохли, но это мелочи. В Севастополе кипела работа. Корабли Черноморского флота, которые на самом деле были в ужасном состоянии, спешно красили, конопатили, ставили новые паруса. Те, что совсем не могли плавать, просто привязали к причалам и сделали вид, что они на ремонте. — А если императрица захочет посмотреть на маневры? — спросил адмирал Мордвинов, отвечавший за флот. — Никаких маневров, — отрезал Штольц. — Только парад. Корабли стоят красиво, матросы на палубах во фрунт, музыка играет. Императрица посмотрит, прослезится, и пойдёт пить шампанское. А маневры пусть потом, когда она уедет.

***

Катер императрицы причалил в Херсоне. Екатерина, окружённая свитой, иностранными послами и просто любопытными, ступила на крымскую землю. Потёмкин встречал её с таким видом, будто он лично построил каждую хату и накормил каждого крестьянина. — Ваше величество, — говорил он, разводя руками, — добро пожаловать в цветущую Тавриду! Край, который под вашей державной рукой превратился в рай земной! — Посмотрим, посмотрим, — улыбалась Екатерина, садясь в карету. Поехали. Вдоль дороги замелькали деревни. Красивые, нарядные, прямо как с картинки. Крестьяне в праздничных одеждах махали руками, бросали цветы, кричали «ура». Коровы мычали, овцы блеяли — всё как положено. — Какая прелесть! — восклицала Екатерина. — Григорий Александрович, вы чудотворец! — Стараюсь, матушка, — скромно отвечал Потёмкин, косясь на Штольца, который ехал верхом рядом с каретой и делал страшные глаза, чтобы никто не накосячил. В одной из деревень императрица пожелала выйти и поговорить с народом. Потёмкин напрягся, Штольц мысленно перекрестился. — Здравствуйте, люди добрые! — обратилась Екатерина к толпе переодетых солдат. — Как живёте-можете? — Добре, матушка, добре! — заорали солдаты хором. — Земля родит, скотина плодится, начальство заботится! Один, самый ретивый, добавил от себя: — И водка есть! Потёмкин закашлялся. Штольц чуть не свалился с лошади. Но Екатерина только рассмеялась. — Водка — это хорошо, — сказала она. — Без водки и жизнь не та. А ну, налейте-ка мне чарку! Чарку нашли. Императрица выпила, закусила солёным огурцом (специально привезённым из Малороссии) и проследовала дальше. — Пронесло, — выдохнул Штольц. — Это ты его инструктировал? — прошипел Потёмкин. — Я ему велел молчать! Он сам... — Ладно, потом разберёмся. В Бахчисарае императрицу ждал ханский дворец. Отремонтированный, вычищенный, украшенный коврами и восточными безделушками. Местные муллы, получившие по сто рублей и строгое предупреждение, кланялись и приветствовали высокую гостью на ломаном русском. — Рады видеть, царица, в нашем скромном жилище, — говорил старший мулла, путаясь в словах. — Крым цветёт под твоей рукой, как роза в саду Аллаха. — Аллаха? — переспросила Екатерина. — Тьфу, то есть в саду Господнем, — поправился мулла, косясь на стоящего рядом офицера. Императрица осталась довольна. Особенно ей понравился фонтан, который, по легенде, был построен в честь какой-то ханской возлюбленной. Штольц потом долго рассказывал, что фонтан этот подключили к водопроводу только за неделю до приезда, и вода в нём была привозная, из цистерн. Когда кортеж въехал в Севастополь, Екатерина ахнула. Бухта была полна кораблей. Выстроенные в линию, с развёрнутыми парусами, с матросами на реях, они представляли собой величественное зрелище. — Господи, — прошептала императрица, — это флот? Это мой флот? — Ваш, матушка, ваш, — Потёмкин сиял. — Черноморский флот России приветствует свою создательницу! Грянул салют. Корабли дали залп из всех пушек. Правда, ядра летели в сторону моря, но это было неважно. Главное — громко и красиво. Императрица поднялась на флагманский корабль «Слава Екатерины» (наскоро переименованный из какого-то старого купеческого судна). Капитан, заранее проинструктированный, водил её по палубе, показывал пушки, рассказывал о дальних походах. — А в море выходили? — спросила Екатерина. — Так точно, ваше величество! — соврал капитан, не моргнув глазом. — И турок гоняли, и пиратов ловили. На самом деле корабль дальше бухты ни разу не выходил, но капитан надеялся, что императрица не станет проверять. Вечером был грандиозный фейерверк. Штольц, наблюдая за разноцветными огнями, отражавшимися в воде, повернулся к Потёмкину. — Ну что, ваша светлость, кажется, прокатило? — Кажется, да, — Потёмкин довольно улыбнулся. — Завтра она уезжает, а мы остаёмся с деньгами и с её благосклонностью. — И с новыми орденами, — добавил Штольц. — И с новыми орденами, — согласился Потёмкин. Екатерина уехала в полном восторге. Она писала Гримму, своему постоянному корреспонденту: «Мы нашли Тавриду цветущей страной, население довольное, города отстроены, флот могуч. Я не нарадуюсь на моего друга Потёмкина». Потёмкин получил титул «Таврического» и новые земли. Штольц, перед отплытием в Японию, зашёл к нему попрощаться. — Ну что, Яков Андреевич, — Потёмкин налил две рюмки, — спасибо тебе. Без тебя бы я не справился. — Да ладно, ваша светлость, — Штольц усмехнулся, — мы же оба знаем, что всё это — понты. Но понты красивые. — Красивые, — кивнул Потёмкин. — А главное — дорогие. Сто миллионов, говоришь? — Сто, — подтвердил Штольц. — Десять потратили, девяносто — наши. Они выпили, помолчали. — Слушай, — вдруг сказал Потёмкин, — а вдруг кто-то из иностранных послов проболтается? Вдруг дойдёт до неё правда? — Не дойдёт, — отмахнулся Штольц. — Во-первых, им же тоже выгодно, чтобы Россия казалась сильной. Во-вторых, кто ж поверит? Императрица своими глазами видела процветающий край. А то, что за околицей ничего нет, — так это же не её дело. Это местные проблемы. — Логично, — усмехнулся Потёмкин. — Ладно, езжай в свою Японию. Там, говорят, тоже люди хитрые. Смотри, не облажайся. — Не облажаюсь, — пообещал Штольц. — Я теперь академию понтов окончил с отличием. ЭПИЛОГ. Через много лет, когда Потёмкина уже не было в живых, а Штольц стал пожилым полковником в отставке, по Петербургу поползли слухи о тех самых "потёмкинских деревнях". Говорили, что императрицу обманули, что Крым на самом деле был нищим и пустым. Но Екатерина, если и знала правду, никогда её не озвучивала. Потому что правда была неудобной. Удобной была ложь — красивая, яркая, как те самые декорации, которые построили для неё вдоль дороги. А Штольц, сидя в своём имении и попивая чай, любил рассказывать эту историю молодым офицерам, добавляя каждый раз новые подробности. — И знаете, — говорил он, — главное в любом деле — не результат, а отчёт о результате. Результат могут съесть крысы. А отчёт останется в архиве навеки. И все будут думать, что так оно и было. Молодые офицеры кивали, записывали, и потом, когда сами оказывались в сложных ситуациях, вспоминали уроки старого афериста. Потому что в России, как известно, главное — не построить, а показать, что построил. И чтобы показанное было красивым. ИЗ АРХИВОВ ОРДЕНА Из личного дневника Якова Штольца, 1787 год, перед отплытием в Японию: «...Сегодня прощался с Потёмкиным. Хороший мужик, хоть и жулик ещё тот. Деньги поделили по-честному — ему шестьдесят, мне тридцать. Остальные десять — на расходы. Говорит, если в Японии засыплюсь, пусть дадут знать — выкупит. Забавно. Ладно, пора. Завтра в путь. Говорят, японцы хитрые, но я теперь сам хитрый. Потёмкинская школа, мать её». Из отчёта Потёмкина императрице о расходах на освоение Крыма, 1787 год: «...На строительство городов и сёл, на обустройство дорог, на создание Черноморского флота и укрепление южных рубежей издержано 100 000 000 рублей. Край цветёт под Вашей державной рукой, население согласно, доходы растут. Остаюсь Вашего Императорского Величества верноподданный князь Потёмкин-Таврический». Примечание архивариуса Ордена, 1825 год: «В ходе ревизии установлено, что реальные затраты на освоение Крыма в 1787 году составили около 12 миллионов рублей. Судьба остальных 88 миллионов неизвестна. Предположительно, осели в карманах частных лиц, в том числе высокопоставленных. Документы, подтверждающие эту версию, уничтожены в 1825 году по личному указанию... (далее текст зачёркнут)».