Старообрядцы особого назначения

Яков Андреевич Штольц, капитан секретного отдела «Старообрядцы», тайный посол Российской империи, сильнейший русский маг своего поколения и просто человек с непомерно раздутым самомнением, проснулся с чувством глубокого удовлетворения от того, что он всё-таки проснулся. Во-первых, потому что вчера он выпил саке столько, что голландские купцы, с которыми он делил стол, клялись потом, что видели двух драконов, танцующих кадриль. Во-вторых, потому что его собственная голова сейчас гудела так, будто внутри неё поселился раздражённый шмель, который пытался пробить выход наружу через левый висок. — И зачем я только согласился на эту командировку? — простонал Штольц в подушку, набитую рисовой соломой. — Сидел бы сейчас в Петербурге, пил бы чай с баранками, и никакой *** мне бы не снился. Но сидеть в Петербурге было нельзя. Императрица Екатерина Алексеевна, узнав из старых архивов о существовании в Японии каких-то там трёх великих кланов, вцепилась в эту идею мёртвой хваткой. «Яков Андреевич, — сказала она ему на прощание, сверкая глазами, — ты должен разузнать о тамошних магах всё! Всё, понимаешь? Кто они, что они, с чем их едят и можно ли их завербовать на русскую службу». — Ваше императорское величество, — осторожно заметил тогда Штольц, — а если их нельзя завербовать? — Тогда хотя бы выясни, не собираются ли они напасть на Россию. — Ваше величество, они на островах, а мы... — Яков Андреевич! — рявкнула императрица так, что у Штольца заложило уши. — Ты будешь спорить с государыней или поедешь выполнять приказ? Он поехал. И вот теперь он лежал на циновке в крошечной комнате на искусственном острове Дэсима, единственном месте в Японии, где чужеземцам разрешалось находиться. Голландские купцы, под чьей легендой он работал, относились к нему с подозрением, но взятки делали своё дело. Местные чиновники, которые должны были следить за иностранцами, тоже получали своё. Япония была закрыта, но, как быстро выяснил Штольц, закрыта ровно настолько, насколько хватало денег у тех, кто хотел её приоткрыть. Штольц сел на циновке и попытался сфокусировать взгляд на стене. Стена была бумажная. Бумажная, мать её, стена! Он, капитан секретного отдела, боевой маг, прошедший огонь и воду, ночевал в комнате, которую можно было проткнуть пальцем. — Я не в Японии, — сказал он себе, чтобы хоть как-то успокоиться. — Я в сумасшедшем доме. Просто декорации такие. Он встал, натянул штаны и подошёл к окну. Вернее, к тому месту, где должно было быть окно, но вместо него была ещё одна бумажная стена, которую можно было сдвинуть в сторону. За стеной открывался вид на бухту Нагасаки. Красиво, ничего не скажешь. Горы, зелень, рыбацкие лодки, храм на холме. Идиллия. — И где тут ваши маги? — пробормотал Штольц, вглядываясь в пейзаж. — Где трёхголовые демоны? Где битвы с нечистью? Где хоть что-нибудь, за что мне платят жалованье? Ответом была тишина и крик чайки, которая, судя по наглому виду, смеялась над ним. В дом голландского фактора, где Штольц снимал угол, вошёл слуга-японец. Маленький, юркий, с вечной полуулыбкой на лице, он поставил на низкий столик поднос с едой. Штольц посмотрел на поднос. На подносе лежала рыба. Сырая рыба. Нарезанная тонкими ломтиками и красиво разложенная на тарелке. Рядом стояла мисочка с рисом и палочки. — Это чего? — спросил Штольц, хотя прекрасно знал ответ. — Сасими, господин, — ответил слуга на ломаном голландском. — Я русский, — машинально поправил Штольц. — То есть голландец. Чёрт, забудь. Слушай, а где нормальная еда? Ну, где каша? Где хлеб? Где сало? Слуга посмотрел на него с выражением глубокой скорби и покрутил пальцем у виска. Жест был интернациональным. — Сасими, господин, — повторил он и исчез за бумажной дверью. Штольц остался один на один с сырой рыбой. Он вздохнул, взял палочки, поломал их, выругался, достал из кармана складной нож и начал есть рыбу по-человечески — отрезая куски и отправляя в рот. — Ничего, — бормотал он, жуя. — Ничего. Ради разведки можно и рыбы сырой поесть. Ради родины. Ради императрицы. Рыба, кстати, оказалась вкусной. Но признаться в этом он не мог даже себе. Штольц надел голландский костюм — дурацкие широкие штаны, камзол с непомерными пуговицами и шляпу, в которой он чувствовал себя клоуном, — и вышел на улицу. Дэсима была маленькой. Пройти её из конца в конец можно было за десять минут. Склады, конторы, жилые дома, забор. Всё под присмотром японских чиновников и стражников, которые вежливо улыбались, но считали каждый твой шаг. Штольц попытался заговорить с одним из них. — Здравствуйте, уважаемый! — начал он по-японски, выучив несколько фраз заранее. — Как пройти в библиотеку? Стражник улыбнулся ещё шире. — Библиотека? — переспросил он. — В Нагасаки? — Да, где хранятся древние книги. Летописи. Свитки. Улыбка стражника стала почти ослепительной. — Господин интересуется книгами? Очень хорошо. Очень культурно. Я могу показать господину лавку, где продают картинки с гейшами. Очень хорошие картинки. Штольц вздохнул. Это был уже третий разговор за утро с аналогичным результатом. Японцы вежливо, но непробиваемо направляли его в сторону развлечений, как только речь заходила о чём-то серьёзном. — Ладно, — сказал он стражнику. — Показывай свои картинки. Картинки с гейшами оказались... познавательными. Штольц купил пару штук для коллекции (чисто в исследовательских целях, конечно) и пошёл дальше. Вернувшись на Дэсиму, Штольц застал голландских купцов за обедом. Те жрали ту же сырую рыбу, запивая её каким-то мутным пойлом, которое называли саке. — Якоб! — заорал главный фактор, толстый голландец по имени Хендрик. — Садись с нами! Сегодня отличная рыба! — Я ненадолго, — проворчал Штольц, садясь на циновку. Ноги тут же затекли. Он ненавидел сидеть на полу. — Ты чего такой кислый? — спросил Хендрик, наливая ему саке. — Пей! Это веселит душу! Штольц выпил. Саке оказалось крепким и противным на вкус, но после третьей чарки стало почти терпимо. — Слушай, Хендрик, — начал он, понизив голос. — Ты здесь уже десять лет. Скажи, ты никогда не видел ничего... странного? — Странного? — переспросил голландец, жуя рыбу. — А что ты называешь странным? — Ну... магию там. Колдовство. Людей, которые умеют то, что обычным не под силу. Хендрик посмотрел на него как на умалишённого. — Якоб, ты пить меньше надо. Какая магия? Японцы — обычные люди. Торгуют, рыбу ловят, рис выращивают. Иногда храмы строят красивые. Но чтобы колдовство... — он задумался. — Хотя один случай был. Штольц насторожился. — Какой? — Да года три назад. Один наш матрос напился саке и полез ночью в город. Утром его нашли в канаве. Голого. И всего в синяках. Он клялся, что его побили призраки. Мы посмеялись, конечно. Матрос тот потом ещё месяц заикался. Так что, может, и есть у них что-то. А может, просто перепил. Штольц вздохнул. Это было слишком похоже на правду. В полдень Штольц решил рискнуть. Он переоделся в японскую одежду, которую купил у местного торговца (кимоно оказалось жутко неудобным, а сандалии на деревянной подошве грозили переломом лодыжки), и выскользнул с острова на лодке, которую нанял заранее. Нагасаки ночью было прекрасным. Огни фонарей, тени людей, запах моря и жареной рыбы. Штольц брёл по узким улочкам, стараясь не привлекать внимания. Ростом он был выше среднего японца почти на голову, и его, конечно, замечали. Но, видимо, принимали за какого-то особо крупного местного. — Ничего, ничего, — шептал он. — Главное — не лыбиться. Он дошёл до синтоистского храма на холме. Тихо, безлюдно. Только фонари мерцают и ветер шуршит листвой. Штольц подошёл к воротам-тории, потрогал дерево. — Ну и где ваши духи? — прошептал он. — Выходите, покалякаем. В ответ — тишина. И вдруг — шорох за спиной. Штольц резко обернулся, в руке мгновенно материализовался крест-мощевик. Но это была просто кошка. Чёрная, тощая, с горящими глазами. Она посмотрела на него, фыркнула и исчезла в темноте. — Кошка, — выдохнул Штольц. — Просто кошка. А я уже думал, Кашимо явился. Он спрятал крест и пошёл обратно. Вернувшись на Дэсиму, Штольц застал голландцев за игрой в карты. Они уже изрядно набрались и теперь горланили песни на смеси голландского, немецкого и матерного русского, который выучили от него же. — Якоб! — заорал Хендрик. — Иди сюда! Мы тут спорим, есть ли у японцев душа! — Есть, — мрачно сказал Штольц, садясь к столу. — И ещё какая. — А мы говорим, что нет! — заявил другой купец, тощий и вечно пьяный. — Они же язычники! Будду своего молятся! А у будды души нет, значит, и у них нет! — Логика железная, — кивнул Штольц, наливая себе саке. — Только вот если ты прав, то почему японцы живут дольше нас, болеют реже и детей рожают здоровых? — Это потому что они рыбу сырую жрут! — нашёлся тощий. — А может, потому что они своих богов не забыли? — усмехнулся Штольц. Голландцы переглянулись и решили, что Якоб слишком много думает. Надо пить больше. Ночью, Штольц лежал на циновке, уставившись в бумажный потолок, и чувствовал, как саке медленно, но верно покидает его организм, оставляя после себя только головную боль и смутное чувство неудовлетворённости. День прошёл впустую. Магов нет, трёх великих кланов нет, даже приличной еды нет. Одна сырая рыба и подозрительные кошки. — Эх, Яков, Яков, — прошептал он, — и за каким лешим ты сюда попёрся? Сидел бы сейчас в Петербурге, в Зимнем дворце, грел бы бока у камина, а то и не только бока... Мысли его невольно обратились к столице. К Зимнему дворцу. К горничным императрицы. Ах, какие там были девицы! Кровь с молоком, кружева, чепчики, и такие наивные, что любому гвардейцу запросто вешались на шею. Особенно одна... как бишь её? Матрёна? Дарья? Штольц помнил только, что звали её ласково и что служила она в опочивальне самой государыни. Он тяжело вздохнул и перевернулся на бок. Рука машинально потянулась к вещам, сваленным в углу. Пальцы нащупали что-то бумажное. Он вытащил — та самая картинка с гейшами, которую ему впарил утром стражник. — Ах ты ж, чёрт, — усмехнулся Штольц, разглядывая гравюру при свете масляного фонарика. — И чего я её купил? В исследовательских целях, конечно. Для отчёта. Чтобы императрица знала, какие тут нравы. Гейши на картинке были изображены в весьма откровенных позах. Японское искусство, оно такое — всё тонко, намёками, но при желании можно разглядеть детали. Штольц разглядел. — И ведь ничего особенного, — бормотал он, поглаживая уже вполне определённо реагирующее хозяйство. — Подумаешь, длинные рукава, высокие причёски. А у наших, у петербургских, фигуры-то покруче будут. Вон у той горничной, помню, грудь — загляденье. И вся такая податливая, когда я её в буфетной прижал... Он отложил картинку, закрыл глаза и предался воспоминаниям. Рука его скользнула под пояс штанов. — Ах, Матрёна... или как там тебя... Ну ничего, сейчас я тебя вспомню. И не только вспомню. Штольц представил себе Зимний дворец, мраморные лестницы, хрустальные люстры. И ту самую горничную, которая так мило краснела, когда он зажимал её в углу за портьерой. Как она ахала, как извивалась, как потом дрожала, прося, чтобы он никому не рассказывал. А он, конечно, не рассказывал. Зачем? Он лучше показывал, и не раз. — Ах ты, сучка придворная, — прошептал Штольц, ускоряя темп. — Как же ты умела... язычком-то... ммм... В комнате было темно, только мерцал фонарик, отбрасывая причудливые тени на бумажные стены. Снаружи доносился плеск волн и далёкие крики ночных птиц. А здесь, в этой крошечной каморке на краю света, русский офицер предавался самому что ни на есть простому, человеческому занятию. В голове проносились картины одна другой слаще. Вот он, молодой гвардейский капитан, входит в девичью. Вот девушки визжат, разбегаются, но не все. Остаётся одна, самая смелая, и смотрит на него с вызовом. А он берёт её за руку, уводит в тёмную нишу, и там... Эх, что там было! — Мать честная, — выдохнул Штольц, чувствуя приближение финала. — Вот это я понимаю, воспоминания. А тут... сырая рыба, картинки с гейшами и никаких магов. Дожил. Кульминация наступила быстро, он даже не успел додумать образ той самой горничной. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный стон, и всё стихло. Штольц ещё минуту лежал неподвижно, глядя в потолок. Потом вытер руки о какую-то тряпку (кажется, это была часть его рубашки) и перевернулся на спину. — Эх, Яков, — сказал он сам себе. — Дожил. На чужбине, с картинкой в руках, вспоминаешь петербургских девок. А ведь мог бы сейчас с какой-нибудь японкой развлекаться, если бы не эти дурацкие законы. Говорят, у них гейши — это высший пилотаж. И танцуют, и поют, и... ну, тоже умеют. Да только не для иностранцев. Он зевнул, потянулся и укрылся одеялом. — Ладно, завтра новый день. Может, завтра мне повезёт больше. Может, завтра я найду этого Кашимо. Или хотя бы ещё одну подозрительную кошку. С этими мыслями Яков Андреевич Штольц, капитан секретного отдела «Старообрядцы», тайный посол Российской империи и просто любитель женского пола, провалился в глубокий сон, полный снов о Зимнем дворце, горничных и почему-то о сырой рыбе, которая пыталась его задушить.