Старообрядцы особого назначения

Утро 14 декабря выдалось морозным. На Сенатской площади собрались тысячи людей — гвардейские полки, отказавшиеся присягать новому императору Николаю Павловичу. Они ждали «диктатора» Трубецкого, но тот предал и не явился. Войска стояли в каре, к ним выходили генералы, уговаривали разойтись, но тщетно. Среди зевак, наблюдавших за происходящим, стоял немолодой уже человек в штатском — бывший полковник, ныне начальник Особого отдела «Старообрядцы» Гавриил Петрович Громов. Тот самый молодой офицер, что навещал Штольца перед его смертью. Теперь ему было под сорок, он нёс тяжёлую ношу руководства организацией, которая медленно, но верно угасала. Громов смотрел на замерзшие шеренги, на офицеров в мундирах, на великого князя Михаила, тщетно уговаривавшего солдат, и думал о том, что здесь, на этой площади, решается не только судьба престола, но и судьба всего, чему он служил. Потому что если победят мятежники, Орден, тесно связанный с династией, будет уничтожен. Если победит Николай — неизвестно, что ждёт их дальше. К вечеру грянули залпы картечи. Мятеж был подавлен, площадь очищена, тысячи арестованных. Громов, вернувшись в свою канцелярию, долго сидел в темноте, глядя на свечу. — Начинается новая эпоха, — сказал он вслух. — И что она нам принесёт? Новый император, тридцатилетний Николай I, был человеком военным до мозга костей. Он не терпел вольнодумства, любил порядок и дисциплину и считал, что Россия должна управляться как хорошо отлаженный механизм. Его девизом стало: «Православие, самодержавие, народность». Одним из первых его указов стало создание 3-го отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии — высшего органа политической полиции. Возглавил его граф Александр Христофорович Бенкендорф, человек жёсткий, преданный императору и ненавидящий любые тайные общества. Орден, естественно, попал в поле зрения новой структуры. Бенкендорф, изучив старые архивы, поначалу отнёсся к «старообрядцам» с подозрением — мало ли, ещё одна тайная организация, масонская ложа какая-нибудь. Но император, которому доложили об истории братства (ссылаясь на заслуги при Полтаве и в 1812 году), распорядился не трогать, а использовать. — Эти люди, — сказал Николай, — веками служили престолу. Пусть и дальше служат. Но под надзором. И пусть занимаются не только своими... духами, но и делами государственными. Так началась новая эпоха в истории Ордена. Формально он сохранял автономию, но фактически был придан 3-му отделению в качестве «особой духовной экспедиции». Члены Ордена получали жалование из казны, носили мундиры, аналогичные жандармским, но с особыми знаками различия — крестами на эполетах. Им вменялось в обязанность не только бороться с нечистью, но и выявлять политических преступников, следить за настроениями в обществе, доносить о крамоле. Тех, кто отказывался от таких «двойных функций», увольняли со службы и отправляли в отдалённые монастыри. Из инструкции, утверждённой Бенкендорфом в 1827 году: «...Особый отдел «Старообрядцы» отныне состоит в ведении III отделения С.Е.И.В. канцелярии. Члены отдела обязаны, помимо своих прямых обязанностей по борьбе с суевериями и вредоносной магией, оказывать содействие в выявлении лиц, распространяющих вредные для государственного порядка идеи, а также наблюдать за настроениями в народе. О всех подозрительных происшествиях и разговорах доносить начальству незамедлительно». Старые дозорные, ветераны екатерининских и александровских времён, восприняли это нововведение с отвращением. — Мы не доносчики! — возмущался Громов на заседании Совета старцев. — Мы воины Христовы, а не жандармы! Наше дело — тьму гнать, а не за мужиками следить! Но его голос был гласом вопиющего в пустыне. Молодые, те, кто пришёл в Орден уже после 1815 года, смотрели на вещи иначе. Для них служба была службой — и если начальство велит доносить, значит, будут доносить. К 1830 году из старой гвардии в живых остались единицы. Громов, несмотря на недовольство, продолжал руководить отделом, но его реальная власть была ограничена. Финансирование шло через 3-е отделение, кадровые назначения согласовывались с Бенкендорфом. Новые члены набирались из числа военных, часто из жандармских офицеров, проявивших «особые качества». Их учили не столько бороться с нечистью, сколько выявлять крамолу. Духовная подготовка свелась к минимуму, зато строевая и полицейская — к максимуму. Из записок молодого офицера отдела, поручика Дмитрия Зарубина, 1832 год: «...Приняли меня в отдел с великой честью. Дали мундир, крест на эполеты, объяснили задачу: выявлять врагов империи. Про какую-то там нечисть — ни слова. Спросил я у старших, бывали ли случаи настоящей магии. Посмеялись, сказали: "Ты, парень, в сказки веришь? Это для отвода глаз, чтобы начальство деньги выделяло. А работа у нас обычная — следить, доносить, ловить". Я, признаться, разочаровался. Но служба есть служба». Многие новобранцы и вовсе не верили в магию, считая всю историю Ордена выдумкой, прикрытием для секретной полицейской структуры. Те немногие, кто ещё хранил старые традиции, становились посмешищем в глазах молодых. К середине 1830-х годов в Ордене сложились две явные группировки: «Старики» — немногочисленные ветераны, помнившие ещё Штольца и Валадыевского, а также их ученики. Они продолжали верить в своё истинное предназначение, пытались сохранить древние знания, обучать новичков молитвам и распознаванию проклятий. Но их становилось всё меньше, и влияние их падало. «Жандармы» — молодые офицеры, для которых Орден был лишь очередным департаментом 3-го отделения. Они исправно писали доносы, ловили «врагов народа» (часто вполне невинных людей), но понятия не имели, как выглядит настоящая нечисть. В магию они не верили, считая её пережитком. Конфликт между ними периодически выплескивался наружу. Из рапорта Громова Бенкендорфу, 1835 год: «...Доношу вашему сиятельству, что среди нижних чинов отдела наблюдается раскол. Молодые офицеры, получившие подготовку в жандармских школах, пренебрегают изучением духовных дисциплин, без которых наша служба теряет смысл. Они смеются над старшими товарищами, называя их "суеверными стариками". Прошу вашего указания о необходимости включения в программу подготовки хотя бы минимальных знаний о природе нечисти и способах борьбы с ней. В противном случае, при возникновении реальной угрозы, отдел окажется беспомощен». Ответ Бенкендорфа был краток: «Не забивайте головы ерундой. Главная угроза сейчас — не нечисть, а вольнодумство. Сосредоточьтесь на этом». Громов, прочитав, только вздохнул. Старые книги, веками хранившиеся в тайной библиотеке Ордена, покрывались пылью. Молодёжь их не читала. Ритуалы освящения оружия и воды проводились формально, кое-как. Артефакты, накопленные веками, пылились в сундуках. Лишь в глухих углах, в дальних скитах на Севере и в Сибири, ещё теплилась настоящая жизнь. Там, вдали от столичного начальства, старые монахи продолжали молиться и учить молодых. Но связь с ними ослабевала, деньги не доходили, и многие скиты влачили жалкое существование.

***

1840-е годы в России — время кружков, споров о будущем страны, проникновения западных идей. Социалисты-утописты, французские мыслители, немецкая философия — всё это бродило в умах молодых дворян, чиновников, офицеров. Некоторые из молодых членов Ордена, те, кто не был поглощён полицейской рутиной, тоже увлеклись этими идеями. Они читали запрещённые книги, собирались на тайные сходки, спорили о несправедливости самодержавия, о страданиях народа, о необходимости перемен. Особенно сильным это течение стало в среде тех, кто служил в провинции — в Киеве, Харькове, Одессе. Там, вдали от бдительного ока 3-го отделения, они могли свободнее обсуждать свои мысли. В конце 1840-х годов в Петербурге действовал кружок Буташевича-Петрашевского, объединявший молодых людей, увлечённых социалистическими идеями. Среди них был и молодой офицер Ордена — подпоручик Алексей Спешнев, человек пылкий, увлекающийся, мечтающий о коренных преобразованиях. Спешнев не верил в магию (как и большинство его сверстников), но его привлекала сама идея тайной организации, способной влиять на умы. В кружке он познакомился с Достоевским, который позже опишет эти собрания в романе «Бесы». Из воспоминаний современника: «...Спешнев был красив, умен, красноречив. Он говорил о необходимости свергнуть тиранию, установить справедливость, освободить крестьян. В его речах чувствовалась такая убеждённость, что многие увлекались. Он даже предлагал создать тайное общество для подготовки восстания, но до дела не дошло». В 1849 году кружок был раскрыт, петрашевцы арестованы. Спешнева приговорили к смертной казни, заменённой каторгой. Для Ордена это стало ударом — один из их офицеров оказался государственным преступником. После дела петрашевцев 3-е отделение усилило надзор за собственными сотрудниками. В Ордене завели тайную агентуру — свои же доносили на своих. Тех, кто казался подозрительным, увольняли и отправляли в ссылку под надзор полиции. Из рапорта начальника секретной части 3-го отделения, 1850 год: «...В Особом отделе «Старообрядцы» выявлено несколько лиц, сочувствующих вредным идеям. Некоторые из них состояли в переписке с осуждёнными петрашевцами. Приняты меры: четверо уволены со службы и отправлены на жительство в отдалённые губернии под надзор полиции. Ещё трое, по молодости лет, оставлены на службе с испытанием». Громов, видя, что его организация превращается в филиал политического сыска, окончательно отчаялся. — Мы перестали быть тем, чем были, — сказал он на Совете. — Мы теперь обычные жандармы, только с крестами. И самые ярые борцы с нечистью — это наши же молодые, которые мечтают о социализме. Дожили. Сахалин в середине XIX века был местом диким, малоосвоенным. С 1850-х годов туда начали ссылать каторжников и политических преступников. Остров стал символом забвения — отсюда почти невозможно было бежать, а климат и условия выживания были суровыми. Для тех членов Ордена, кто не желал мириться с превращением своей службы в полицейщину, Сахалин стал последним прибежищем. Несколько молодых офицеров, увлекавшихся социалистическими идеями и попавших под подозрение, решились на отчаянный шаг — бежать на Сахалин, чтобы там, на краю земли, начать новую жизнь, свободную от надзора и доносов. В 1852 году группа из пяти молодых людей, служивших в Ордене, организовала побег. Руководил ими поручик Андрей Добролюбов, двадцати семи лет, выпускник Киевской школы дозорных, умный, образованный, разочарованный в службе. Из его письма, перехваченного полицией: «...Не могу больше смотреть, как наше святое дело превращается в торговлю совестью. Мы должны не доносы писать, а бороться с настоящей тьмой. Но начальству это не нужно. Им нужны послушные чиновники, а не воины духа. Я ухожу. Может быть, там, на краю света, я найду то, что искал здесь, но не нашёл». Группа двинулась на восток. Под видом охотников и промышленников они пересекли Сибирь, добрались до Охотского моря, и на рыбацкой лодке переправились на Сахалин. Это было невероятное путешествие, полное лишений и опасностей. На Сахалине Добролюбов и его товарищи столкнулись с тем, о чём не подозревали в Петербурге. Остров оказался местом древней силы. Здесь веками жили айны, гиляки, орочи — народы, сохранившие свои языческие культы, шаманов, духов. Первые же недели показали, что настоящая нечисть здесь не перевелась. Местные колдуны обладали реальной силой, и русские поселенцы, не знавшие защиты, гибли от болезней, несчастных случаев, просто пропадали без вести. Добролюбов, который в столице считал всю магию выдумкой, столкнулся с ней лицом к лицу. Из дневника Добролюбова, 1853 год, Сахалин: «...Третьего ночью видел я такое, что до сих пор не могу прийти в себя. Шёл по берегу, вдруг вижу — из тумана выходит фигура. Человек, но не человек. Глаза горят красным, вокруг него тьма клубится. Я крест на груди схватил — он засветился! А тень отшатнулась и растаяла. Это не сон, не галлюцинация. Это правда. Значит, нас учили правде. А мы, дураки, не верили». Группа Добролюбова поселилась в глухой деревне, принялась за то, чему их когда-то учили старцы. Они молились, освящали воду, ставили кресты. Местные айны, сначала враждебные, постепенно начали уважать этих странных русских, которые могли противостоять их шаманам. В Петербурге о побеге узнали не сразу. Когда информация дошла, было решено не поднимать шума — мало ли беглых по всей Сибири. Но за Добролюбовым установили негласное наблюдение. Сахалин был далеко, и всерьёз преследовать беглецов не стали. В 1856 году, уже после смерти Николая I, Добролюбову и его товарищам было разрешено вернуться в Россию. Но они остались на Сахалине. Там они нашли своё истинное призвание. Из последней записи в дневнике Добролюбова, 1855 год: «...Пишу это, сидя у костра, рядом со спящими товарищами. Мы нашли то, что искали. Здесь, на краю земли, мы снова стали теми, кем должны были быть. Мы боремся с тьмой. И пусть нас мало, пусть мы забыты начальством — это не важно. Важно, что мы делаем своё дело».

***

18 февраля 1855 года, в разгар Крымской войны, Николай I скончался. Официально — от простуды, но ходили слухи о самоубийстве из-за военных неудач. Для Ордена его смерть стала концом целой эпохи. Тридцать лет жесткой централизации, сращивания с полицейским аппаратом, забвения истинных целей. Тридцать лет, когда старые традиции умирали, а новые не рождались. К моменту воцарения Александра II Особый отдел «Старообрядцы» представлял собой следующее: — Численность: около четырёхсот полноправных членов, из них боеспособных — не более ста пятидесяти. — Структура: полностью интегрирован в 3-е отделение, подчиняется его начальнику. — Функции: в основном полицейские и доносительские. О борьбе с нечистью вспоминали редко, чаще — когда поступали жалобы из глубинки. — Духовное состояние: полный упадок. Старые традиции забыты, книги пылятся, артефакты не используются. Молодёжь в магию не верит. — Сибирские скиты: существуют автономно, связь с ними эпизодическая. Громов, возглавлявший отдел тридцать лет, ушёл в отставку в 1856 году, передав дела своему преемнику — жандармскому полковнику, человеку сугубо светскому, магии не верящему и о ней не заботящемуся. — Я сделал всё, что мог, — сказал он на прощание. — Сохранил хотя бы остатки. Дальше пусть другие думают. Он уехал в своё имение, где вскоре и скончался, оставив после себя мемуары, полные горечи и разочарования. Группа Добролюбова на Сахалине стала своего рода легендой. О ней знали немногие, но среди тех, кто помнил старые традиции, она вызывала уважение. Эти люди, отвергнутые официальной структурой, продолжали дело предков там, где тьма была реальной и опасной. В 1860-х годах, когда Сахалин стал официальным местом каторги, Добролюбов и его сподвижники получили разрешение на создание при каторжных тюрьмах православных миссий. Они боролись с местными шаманами, защищали ссыльных от проклятий, и даже, по слухам, обратили в православие несколько айнских родов. Так, на краю империи, теплился огонёк, который в столице почти угас. Из отчёта о состоянии Особого отдела «Старообрядцы» на 1 января 1856 года: «...Численность личного состава — 412 человек. Из них прикомандированы к III отделению — 287, находятся при подворьях и в командировках — 125. Финансирование за последние пять лет стабильно, но не увеличивается. Подготовка новых кадров ведётся в минимальном объёме. Учебные заведения в Киевской губернии закрыты за ненадобностью. Книгохранилища законсервированы. Отмечается падение интереса к духовным дисциплинам среди личного состава. Совет старцев считает дальнейшее существование отдела в его нынешнем виде нецелесообразным». Из частного письма Громова неизвестному адресату, 1856 год: «...Прощайте, батюшка. Уезжаю в деревню доживать. Грустно мне смотреть на то, во что превратилось наше братство. Были воинами Христовыми, стали жандармами. Молодые и не знают, что такое настоящая битва. А те, кто знал, уходят один за другим. Штольца нет, Валадыевского нет, теперь и мой черёд. Храни вас Господь. Молитесь за нас, грешных». Из дневника Андрея Добролюбова, Сахалин, 1856 год: «...Вот уже три года мы здесь. Многое испытали, многое видели. Но главное — мы снова обрели себя. Здесь, вдали от столиц, от доносов и интриг, мы поняли, для чего рождены. Мы боремся с тьмой. И тьма отступает. Может быть, когда-нибудь наше дело возродится и в России. А если нет — мы будем помнить, что свет всё равно сильнее».