Старообрядцы особого назначения

Морозная петроградская ночь завывала за окнами бывшего института благородных девиц. Ветер гнал позёмку по пустынным улицам, заметая следы немногих прохожих, рискнувших выйти из дома. Внутри Смольного было тепло, даже душно — топили нещадно, словно пытаясь заглушить холод революционной зимы жаром бесконечных дискуссий и споров. В комнате 67, где обычно проходили заседания Политбюро, собрались все. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, лампы с абажурами, отбрасывающие жёлтый свет на усталые лица. Накурено было так, что хоть топор вешай. Пахло махоркой, крепким чаем, типографской краской и тем особым запахом, который всегда сопровождает людей, находящихся у власти слишком долго и слишком много работающих. Владимир Ильич Ленин сидел во главе стола. Болезнь, свалившая его полгода назад, оставила след — левая рука плохо слушалась, лицо было бледным, но глаза горели всё тем же неугасимым огнём фанатика. Он барабанил пальцами по столу, слушая очередной доклад о положении на фронтах, и, казалось, думал о чём-то своём. Лев Давидович Троцкий, только что примчавшийся с поезда, всё ещё пахнущий железной дорогой и порохом, сидел напротив. Его нервное, породистое лицо дёргалось в тике — он уже несколько суток не спал, мотаясь между фронтами. Рядом с ним расположился Иосиф Виссарионович Сталин, наоборот, демонстративно спокойный, курил трубку и смотрел на всех исподлобья, как волк из засады. Григорий Евсеевич Зиновьев, хозяин Петрограда, ёрзал на стуле, поминутно вставляя реплики. Лев Борисович Каменев, его вечный союзник и оппонент одновременно, делал пометки в блокноте. Николай Иванович Бухарин, любимец партии, вечно юный и взъерошенный, крутил в руках карандаш, готовый в любой момент ввязаться в дискуссию. Алексей Иванович Рыков, хозяйственник до мозга костей, выглядел озабоченным — его больше волновали вопросы продразвёрстки, чем стратегические планы. И Яков Михайлович Свердлов. «Чёртов палец революции», как его называли за глаза. Председатель ВЦИК, главный организатор, человек, который знал всё и про всех. Он сидел чуть поодаль, перед ним лежала стопка бумаг, испещрённая пометками красным карандашом. Его глаза, маленькие, цепкие, внимательные, скользили по лицам присутствующих. Обсуждали текущий момент. Белые наступали на всех фронтах. Колчак рвался к Волге. Деникин собирал силы на юге. Юденич угрожал Петрограду. Антанта душила блокадой. Продовольствия не хватало. Топлива не хватало. Дисциплина в армии, несмотря на все усилия Троцкого, хромала. — Товарищи, — подвёл итог Ленин, когда доклады закончились, — положение крайне тяжёлое, но не безнадёжное. Мы должны мобилизовать все ресурсы. Все до единого. — Все, Владимир Ильич, — вдруг подал голос Свердлов, — это все. Я хочу поднять один вопрос, который может показаться странным, но, возможно, способен дать нам дополнительные резервы. Все повернулись к нему. Свердлов нечасто выступал с инициативами в таком кругу — он был больше исполнителем, организатором, серым кардиналом. — Слушаем, Яков Михайлович, — Ленин откинулся на спинку стула. Свердлов достал из стопки несколько пожелтевших листов, явно старых, с дореволюционными печатями. — Товарищи, в архивах департамента полиции, которые мы получили ещё в семнадцатом, я наткнулся на любопытные материалы. Они касаются некой тайной организации, существовавшей при царском режиме. Называлась она «Особый отдел «Старообрядцы». — Старообрядцы? — фыркнул Бухарин. — Это которые с двоеперстием? Я думал, мы с ними уже разобрались. Декрет об отделении церкви от государства подписан. — Не те старообрядцы, Николай Иванович, — спокойно возразил Свердлов. — Это кодовое название. На самом деле организация занималась... как бы это сказать... борьбой с так называемой «нечистью». В комнате повисла тишина. Потом Зиновьев нервно хихикнул. — Яков Михайлович, вы хотите сказать, что при царе было специальное ведомство, которое боролось с чертями и домовыми? Вы шутите? — Нисколько, Григорий Евсеевич. — Свердлов оставался невозмутим. — У меня здесь доклады, датированные ещё 1882 годом. Донесения из Японии, из Персии, с Кавказа. Подробные описания явлений, которые официальная наука объяснить не может. И люди, которые погибли при исполнении. С очень странными ранениями. Он протянул несколько листов Троцкому. Тот быстро пробежал глазами, и его лицо стало задумчивым. — Любопытно, — сказал он. — Очень любопытно. Здесь описана смерть некоего Карамазова в Токио. Сквозное отверстие во лбу, идеально круглое, без следов орудия. Медицинское заключение прилагается. Врачи недоумевают. — Мало ли что могло быть, — махнул рукой Бухарин. — Шпионские игры. Японцы могли использовать какое-то новое оружие. — В 1882 году, Николай Иванович? — усмехнулся Свердлов. — Очень сомневаюсь. И потом, эти люди работали не против японской армии. Они работали против... назовём это «нетрадиционными угрозами». Сталин, до сих пор молчавший, вынул трубку изо рта. — Какое это имеет отношение к нам, Яков Михайлович? — спросил он ровным, спокойным голосом. — Мы строим новое общество, основанное на науке и прогрессе. Вся эта мистика — пережиток прошлого. Церковь мы уже отделили от государства. Попов разогнали. А вы предлагаете возродить какую-то секту? — Я предлагаю, товарищ Сталин, рассмотреть возможность использования людей, обладающих определёнными навыками, — твёрдо ответил Свердлов. — Посмотрите на фронт. Что мы видим? Наши красноармейцы, особенно из крестьян, до сих пор верят в приметы, в порчу, в сглаз. Они боятся темноты, боятся леса, боятся покойников. Эта вера ослабляет дисциплину. А если бы у нас были люди, которые могли бы эту веру обернуть в нашу пользу? Которые могли бы доказать солдатам, что мы контролируем и эту сторону жизни? — Интересная мысль, — вмешался Троцкий. Он всегда мыслил категориями эффективности. — Если эти «старообрядцы» действительно умеют бороться с... ну, с крестьянскими страхами, то почему бы их не использовать? Как военную контрразведку? Или как особые отряды для поднятия духа? — Именно, Лев Давидович, — кивнул Свердлов. — Я изучил материалы. В этой организации были люди, обладавшие реальной властью над умами. Они умели успокаивать, внушать уверенность, бороться с паникой. В условиях, когда каждый день гибнут тысячи, паника — наш главный враг. Сталин снова затянулся трубкой, выпустил облако дыма и медленно, веско произнёс: — Товарищ Свердлов, вы предлагаете взять на вооружение методы царизма. Методы, основанные на обмане и суевериях. Это противоречит самой сути нашей идеологии. Мы боремся с религией, а вы хотите создать новую, подпольную, подконтрольную нам? — Я не предлагаю создавать религию, Иосиф Виссарионович. Я предлагаю взять людей, которые уже есть, и поставить их на службу революции. Если они отказываются от своих... мистических убеждений, мы их перевоспитаем. А если они реально обладают какими-то способностями, которые нам неизвестны, — мы их используем. — Способностями? — усмехнулся Сталин. — Какими? Ворожить? Насылать порчу на белых генералов? Это же средневековье, Яков Михайлович. Нам нужны пулемёты, пушки, паровозы, а не колдуны. — Пулемёты не всегда помогают, — тихо сказал Троцкий. — Я видел, как целые полки бежали от одного вида казачьей лавы. Если бы кто-то мог удержать их, внушить им стойкость, это стоило бы десяти пулемётов. — Лев Давидович, вы же материалист! — воскликнул Бухарин. — Неужели вы верите в эту чепуху? — Я верю в факты, Николай Иванович. А факты таковы: царский режим потратил кучу денег на эту организацию на протяжении двухсот лет. Неужели вы думаете, что все эти цари, от Петра до Николая, были дураками и держали при себе шарлатанов? Они были не глупее нас. Ленин молчал, внимательно слушая перепалку. Его пальцы перестали барабанить, глаза прищурились. — Яков Михайлович, — сказал он наконец, — а есть ли у вас данные о том, что эта организация сохранилась? Что её люди ещё живы? — Частично, Владимир Ильич. — Свердлов быстро перелистал бумаги. — По нашим данным, многие погибли в войну и в революцию. Но некоторые, вероятно, скрываются в провинции, в монастырях, в старообрядческих скитах. До них можно попытаться добраться. — И что вы предлагаете? Создать специальную комиссию? — спросил Каменев. — Да, Лев Борисович. Негласную, разумеется. Под эгидой ВЧК. Пусть Дзержинский подберёт людей, которые займутся этим вопросом. Сначала — сбор информации. Потом — установление контактов. Потом — вербовка. — Феликс Эдмундович и без того загружен, — проворчал Сталин. — У него бандитов, спекулянтов и белогвардейцев полно. Ещё колдунов ему не хватало. — А я думаю, что это может быть полезно, — неожиданно поддержал Свердлова Рыков. — У меня на местах, в деревнях, творится чёрт знает что. Бабы шепчутся, мужики боятся ходить в леса. Если бы нашёлся кто-то, кто мог бы объяснить им, что ничего страшного нет, или наоборот — убедить, что мы контролируем и это, было бы легче с продразвёрсткой. Зиновьев, всегда чуткий к настроению большинства, заколебался. Он видел, что Ленин не отвергает идею сразу, а значит, можно и поддержать. — Я тоже думаю, что стоит изучить, — осторожно сказал он. — Не для того, чтобы верить, а для того, чтобы знать. Враг может использовать это оружие против нас. Белые, говорят, возят с собой попов, устраивают молебны, крестные ходы. Солдаты это любят. Почему бы нам не иметь что-то подобное, но под контролем? — Попов у нас уже нет, — усмехнулся Бухарин. — Мы их разогнали. А вы хотите создать новых, в кожанках? — Хватит, — Ленин поднял руку. Все замолчали. — Товарищ Свердлов, я понял вашу мысль. Она не лишена рационального зерна. Мы не должны отметать ничего, что может помочь нам в борьбе. Даже если это кажется странным. Он помолчал, поглаживая больную руку. — Но товарищ Сталин тоже прав. Создавать новую организацию, которая будет заниматься мистикой, — это риск. Это может отпугнуть наших сторонников из рабочих, которые привыкли к материализму. Это может дать козырь нашим врагам, которые обвинят нас в мракобесии. — Какое решение предлагаете, Владимир Ильич? — спросил Свердлов. — Заморозить. — Ленин сказал это твёрдо. — Пусть ваши материалы полежат. Пусть кто-то из доверенных людей, скажем, из ВЧК, потихоньку соберёт информацию. Тихо, без шума. Если обнаружится что-то реально полезное — доложите. А пока — нам нужны пушки, патроны и хлеб. С этим и работайте. — Резонно, — кивнул Троцкий. — Но я бы на вашем месте, Яков Михайлович, всё же придержал эти материалы. Мало ли как повернётся. — Сделаем, Лев Давидович. Сталин промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то. То ли удовлетворение, то ли наоборот — недовольство тем, что вопрос не закрыли окончательно. Он умел ждать. Заседание закончилось за полночь. Члены Политбюро расходились по своим кабинетам, по машинам, по квартирам в Смольном. Свердлов задержался, собирая бумаги. — Яков Михайлович, — окликнул его Троцкий, остановившись в дверях. — Вы серьёзно верите в эту чепуху? В магов, в колдунов? Свердлов поднял на него глаза. В них не было ни тени сомнения. — Лев Давидович, я верю в факты. А факты говорят, что люди, гораздо более умные и образованные, чем мы с вами, на протяжении двухсот лет тратили огромные средства на эту организацию. Они что, все с ума сошли? И потом... — он понизил голос, — ...я видел эти отчёты. Описания смертей. То, что случилось с Карамазовым в Токио, невозможно объяснить ни пулей, ни ножом. Ничем из того, что мы знаем. Значит, есть что-то, чего мы не знаем. Троцкий задумался, потом покачал головой. — Всё равно. Не до этого сейчас. Вот разгромим белых, построим социализм, тогда и займёмся изучением непознанного. — К тому времени может быть поздно, Лев Давидович. Троцкий ничего не ответил, вышел. Свердлов остался один. Он аккуратно сложил бумаги в портфель, закурил папиросу и долго смотрел в окно на заметённую снегом площадь. Где-то там, в темноте, бродили призраки прошлого. И призраки эти, возможно, были реальнее, чем хотелось бы думать большевикам. Предложение Свердлова было заморожено. Через два месяца, 16 марта 1919 года, Яков Михайлович Свердлов скончался от испанки, проболев всего несколько дней. Вместе с ним ушла и память о тех бумагах, которые он хранил в своём сейфе. Материалы об Особом отделе «Старообрядцы» на время исчезли в архивах ВЧК. К ним вернутся позже — в 1930-х, когда Сталин, уже ставший единоличным правителем, вспомнит о странных докладах. Но это будет совсем другая история. А пока Гражданская война продолжалась. Кровь лилась, тьма пировала, и никто не знал, что где-то в сибирской тайге, в украинских лесах, в кавказских горах, последние дозорные старой России всё ещё боролись с ней, не получая ни благодарности, ни даже признания от новой власти. ИЗ АРХИВОВ. Из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 26 января 1919 года (выписка, найденная в архивах ФСБ): «...Слушали: т. Свердлова о необходимости изучения архивов бывшего Департамента полиции на предмет выявления лиц, обладающих специальными навыками, могущими быть использованными в интересах РККА. Постановили: информацию принять к сведению. Создание специальной комиссии признать нецелесообразным ввиду отсутствия достаточных оснований. Поручить т. Дзержинскому в рабочем порядке проверить наличие указанных лиц и доложить особо в случае обнаружения фактов, представляющих оперативный интерес». Примечание архивариуса: «Дальнейших указаний по данному вопросу не поступало. Дело закрыто в связи со смертью т. Свердлова».